Юность мушкетеров глава xIX смертельная схватка

Глава XIX

ИСТОРИЯ ДЕ ГЕРМОНА - Смертельная схватка

По какой-то причине свадьбы в нашем роду проводились зимой. Не исключением стала и наша, - что приводило  меня, и все семейство Глайдов в отчаянье. Но здесь мой дядя оказался непреклонен. Он сказал, что если он и принял этот брак с болью в сердце, то не намерен из-за этого менять традиции.

Смирившись мы были вынуждены терпеть полгода в течение которых я усердно ухаживал за Маргарет, хотя она постоянно находилась под самым строгим надзором брата. Лорд Глайд ни на минуту не расставался с сестрицей, и эта братская настойчивость возбуждала во мне ярость. Тем не менее я всякий день проводил до самого вечера с моей возлюбленной, и, к величайшему моему изумлению она все сильнее поражала меня своим разносторонним познанием и все больше выказывала ум и тонкости в обращении. Я неустанно любовался ею и с упоеньем слушал ее речи.

Так пролетели шесть месяцев. В первый же день декабря была назначена свадьба. Утром нас обвенчали в соборе Нотр-Дам-де-Дом, в том самом, что находится рядом с папским дворцом в Авиньоне, там же через несколько дней надлежало упокоиться несчастному графу де Крильону.

Поблизости от собора располагался еще один наш замок. Там то мы и решили отпраздновать свадьбу.

Уже был первый или второй час ночи, и  шум стоял в моих ушах. После перерыва, в течение которого в столовой угощались яствами, танцы вновь возобновились. Свечи в канделябрах догорали, и слуги расторопно заменяли их на новые.

Между тем я стоял в рассеянности возле колонны и следил за Марго, танцующей с каким-то незнакомцем. Проплывая мимо меня, она то и дело касалась шлейфом   своего платья моих туфель, и всплескивая шёлком шлейфа, будто рыбьим хвостом, скрывалась за толпой танцующих.

Она была очень красива. В перерыве, когда мы сидели в столовой, Марго отказалась от вина и утоляла жажду апельсинами, которые она без счета очищала от пахучей легко отделяющейся кожицы. Она поминутно доставала накрахмаленный платок со странными инициалами «L. H.», что меня удивило. Ведь у Маргарет Глайд инициалы должны были быть «M.G.».

 Вначале я подумал было, что мне показалось, но потом во время танцев она мимоходом шаловливо пожала мою руку и  выразительно улыбнулась. Во время этого пожатия платок, который она держала в руке, остался на моей ладони. Тогда-то я и убедился, в правильности своего наблюдения. На платке было действительно написано «L.H.». Но он так чарующе пах апельсиновыми корками, смешанный с духами моей жены, что я позабыл обо всем и припал к нему губами. Это было что-то новое в моей жизни, прежде еще не испытанное и остро проникающее сверху до низу. Я стоял закрыв глаза  и с упоением впитывал в себя этот запах.

Но вдруг раздался душераздирающий крик.

Все повернули головы к портьере, отделяющую зал от гостиной. Минуту царило молчание. Потом показался герцог Ларемо  и сообщил, чтобы мы скорее шли за ним, ибо дяде моему  плохо. Начался переполох. Все зашумели, стали что-то кричать. Часть бросилась за герцогом на место случившегося несчастья. Оттуда уже шли навстречу, ругались, плакали и, споря, перебивали друг друга.

«Не понимаю, что с ним случилось», — отчаянно вторил Ларемо.

Вбежав в гостиную я увидел господина де Крильона, стоящего на коленях, и держащегося за горло. Его лицо было искажено болью. Я бросился к нему, взял его руку и крикнул:

« Дядюшка! Дорогой мой! Что с тобой?».

Тот грустно взглянул на меня и сказал:

 « Слава Богу, мой мальчик. Думал, что вас не дождусь…  Я умираю…».

 Дядюшка стал оседать, теряя сознание. Я с трудом удерживал его на весу. Мне помогли слуги.

Потом я начал звать врача.

Врач не заставил себя долго ждать. К счастью, он присутствовал на свадьбе. Приблизившись, он взял дядюшкину руку и начал измерять его пульс.

«Похоже, у него удар», — сообщил он неутешительную весть.

 «Надо отнести его в спальню», — распорядился я слугам.

И те отнесли его в спальню. Там при помощи нюхательной соли дядюшка пришел в себя и попросил, чтоб  нас с ним оставили вдвоем.

«Теперь вы видите, Эмиль, — хриплым голосом шептал он, — к чему привела ваша прихоть? И это еще не конец... Впереди вас ждут печали...».

«Простите, дядя, — пролепетал я, — мне не стоило вас утомлять предсвадебными хлопотами».

 «Причем тут хлопоты? — возмутился дядюшка, — Неужели вы думаете, что меня, Луи де Бальба де Крильона, могли бы утомить такие пустяки, как предсвадебные хлопоты. Меня, одержавшего победы в битвах при Дре, Жарнаке, Монконтуре, Лепанто, осадах Ла-Рошели и Менерба. Ах, тысяча чертей, такое славное начало жизни и такой бесславный ее конец. И ради чего я вас спрашиваю? Ради какой-то глупой прихоти, вздора...! Впрочем, я сам виноват. Вместо того, чтоб без всяких церемоний насадить лорда Глайда на шпагу, как это бы сделал раньше, я тратил попусту силы на вас, пытаясь призвать к здравомыслию. И вот поплатился глупец».

« Не говорите так, дядюшка, вы поправитесь», — пытался убедить его я.

«Нет, мой бедный мальчик, сам Бог, который соизволил напоследок повидаться с вами, вот уже двадцать минут мне нашептывает слово «смерть». Впрочем, еще тогда, осушив стакан доброго вина, я почувствовал, как смертельный ожог, опалил мои горло и сердце».

«Вы хотите сказать, что приняли яд?».

«  Увы, — ответил он, — и очень быстродействующий».

« Я позову врача, он найдет противоядие».

 «Не надо, — промолвил умирающий.  — Он не успеет, ибо яд слишком быстро сжигает мою кровь. Странно, что я еще жив, наверное, сам Бог временит с моей кончиной, чтоб я успел предупредить вас».

«Скажите, дядя, кто это мог сделать?», — почти умолял его я.

«Кто?!  — удивился Крильон. — И вы еще спрашиваете меня об этом? Что ж, если вы и впрямь такой глупец, я отвечу вам: ваш закадычный друг лорд Глайд».

«Что!  — воскликнул я. — Но этого не может быть, вы ошиблись».

«У меня нет сил с вами спорить, Эмиль, ибо они меня оставляют. Помните только об одном, что как только я умру, за вашу жизнь никто не даст и ломаного су *. Ваша жизнь в опасности, мой мальчик…».

Слова дядюшки оборвал кровавый кашель. Я дал ему воды, и он еще слабее чем прежде просил позвать священника.

« Заведите больше слуг. Пусть они проверяют еду и питье. Сами первым ничего не ешьте и не пейте, а иначе вам конец. А еще будет лучше, — продолжал де Крильон, — если сразу после моих похорон, вы под каким-нибудь предлогом вызовете эту тварь на дуэль, и отомстите за меня. Право, вы бы сильно меня порадовали, если бы дали клятву убить моего убийцу».

« Что ж, — проговорил я, — если вина лорда Глайда действительно будет доказана, то клянусь вам, дядюшка, я исполню вашу волю».

« Будет доказана?.. — Крильон хрипло, горько усмехнулся, и в его угасающем взоре на мгновение вспыхнула ярость старого воина, столкнувшегося с непробиваемой юношеской наивностью. — Вы все еще... сомневаетесь, Эмиль? Ищете оправданий для змеи, которую пригрели на груди? Что ж... будь по-вашему. Моя смерть... и станет вашим главным до...ка...за...тель...ство...м...».

Силы окончательно оставили его. Дядюшка тяжело откинулся на подушки, его грудь вздымалась все реже, а дыхание превратилось в едва слышный, свистящий шепот. Пальцы, когда-то уверенно сжимавшие эфес шпаги, бессильно разжались и скользнули по одеялу. Великий воин Луи де Бальба де Крильон, переживший огонь Лепанто и стены Ла-Рошели, затих навсегда, унеся с собой в могилу остатки былой славы.

Что было дальше, я почти не помню. Всё происходило точно в густом кошмарном тумане. 

В памяти запечатлелось лишь то, как я часами сидел подле безжизненного тела славного де Крильона и в промежутках между заупокойными панихидами покрывал поцелуями его холодные, но все еще мужественные руки. Но стоило моему взору встретиться с глазами супруги, как я в ужасе отворачивался от гроба, быстрыми шагами покидал зал и тщетно искал лорда Глайда.

 Удивительно, но ни в дни прощания, ни во время самих похорон его нигде не было видно. Горе, бесконечные поиски шурина, монотонный гул панихид и нестерпимый блеск свечей, не гаснувших ни на миг, — все это, вместе с последними словами дядюшки, терзало мою душу. Утром, будучи на грани помешательства, я забрел в библиотеку, заперся изнутри и, не в силах даже раздеться, повалился на диван.

Очнулся я от глухого стука. Что это? Где я? Сознание отказывалось возвращаться. Но вдруг, подобно вспышке молнии, память воскресила всё: и скорбный обряд похорон, и мои безуспешные поиски лорда Глайда, и то, как в шесть часов утра, обессиленный и сломленный, я рухнул на этот диван, погружаясь в спасительное беспамятство. Должно быть, меня терзал жестокий жар — веки мои налились свинцом, и я не находил в себе сил разомкнуть их. А между тем меня искали. И никому во всем замке не могло прийти в голову, что я укрылся здесь, в тишине библиотеки!

« Ваше сиятельство! Ваше сиятельство, где вы?» — долетел из коридора тревожный возглас.

В тот же миг раздался оглушительный треск: какой-то рослый лакей одним мощным ударом плеча выбил запертую дверь. В залу хлынули слуги; их торопливые шаги гулко разносились по лестнице.

«Sanctus Deus, Sanctus fortis, Sanctus immortalis, miserere nobis…», — зловеще зазвучало у меня в ушах, точно поминальный плач по моей собственной  душе.

« Эмиль! Боже мой, Эмиль, наконец-то! Проснитесь, умоляю вас!» — чьи-то руки судорожно схватили меня за плечи.

Это была моя супруга, прервавшая мое уединение.

 «Что с вами, друг мой? Господи, да вы весь горите! Лекаря! Скорее зовите лекаря, чего вы стоите!».

В то мгновение её голос дрожал от такого отчаяния, что она показалась мне искренней. А быть может, в ее сердце и впрямь шевельнулась жалость — видит Бог, я не знаю. Однако ее прохладные губы, прильнувшие к моему пылающему лбу, окончательно развеяли остатки бреда. Я открыл глаза. Слабая улыбка коснулась моих губ, и я тихо, но твердо возразил:

« Не нужно, сударыня. Я здоров. Идемте».

Из всех этих кошмарных дней в памяти запечатлелось лишь то, как тяжелая каменная крышка саркофага навеки скрыла от меня благородные черты дорогого дядюшки. Только тогда я познал настоящее, черное горе, рядом с которым любое прежнее несчастье казалось сущим пустяком.

После похорон я замкнулся в себе и бродил по замку точно призрак. Но любовь моей жены — если только это была любовь, в чем я теперь глубоко сомневаюсь, — сумела отогреть мою душу и вернуть меня к жизни. Ее забота была столь ненавязчива, что я и сам не заметил, как вновь оказался во власти ее чар.

Между тем время шло. Постепенно все ужасное стало забываться, как неизбежно забывается в этом мире все остальное, и наша жизнь заструилась прежним чередом. Но смерть, разгулявшись в наших стенах, не собиралась уходить без новой жертвы. И в один роковой день она ее нашла.

Однажды, переступив порог библиотеки, где я обычно любил проводить послеполуденные часы, я замер от зрелища, заставившего кровь застыть в моих жилах. Возле письменного стола лежал распростертый лакей, судорожно цепляясь руками за горло. Рядом с ним стояла Марго. Бледная, дрожащая, со слезами в глазах, она едва держалась на ногах. Завидев меня, она с глухим рыданием протянула ко мне руки и судорожно прижалась к моей груди.
 
 «Эмиль! – прокричала она, – Слава Богу. Как я испугалась! Как я испугалась...».

Все ее тело дрожало.

« Чего же вы испугались, Марго?» — настороженно осведомился я.

Последние слова моего дядюшки  молнией вернулись в мою память. Неужели этот несчастный выпил то, что предназначалось мне?

« Я испугалась за вас». — Голос её сорвался на шепот.

В эту секунду за нашими спинами едва слышно скрипнула половица. Мы обернулись. В дверях кабинета застыл лорд Глайд. Верно, подспудная жажда моей смерти и привела его сюда в этот час;  когда же он увидел, что я цел и невредим, его разбил настоящий столбняк.

« Простите, — промямлил он, — если помешал. Я хотел попросить у вас книгу… — Но тут его взгляд   наткнулся на мертвое тело лакея. — Ах, боже мой, что это такое?».

« Глайд! — обратился к нему я. — будьте так любезны, проводите госпожу графиню в ее комнату. Здесь не место для женщин».

«Сию минуту», — Лорд протянул сестре ладонь, и та беспрекословно опустила в нее свою руку.

«И еще, — решил добавить я, — если вас не затруднит, пригласите, пожалуйста, лекаря. Я хочу знать отчего скончался мой слуга».

Сказал я это затем, чтоб понаблюдать за его реакцией, и к своему удивлению не увидел ничего необычного. Напротив, лорд Глайд похвалил мое решение и справедливо заметил:

«Что-то слишком часто к нам наведывается смерть».

Его спокойствие и уверенность в своих суждениях развеяли все подозрения.

«Может, мой дядя и вправду ошибался в своих предубеждениях, — думал я. — Может, Глайд действительно ни в чем не виноват».

С другой стороны, у меня совершенно не выходил из головы пресловутый платок с инициалами «L.H.». Я твердо решил расспросить об этом  графиню и не замедлил бы это сделать, если бы  в эту пору не прибыл мой лекарь.

Осмотрев труп слуги, он доктор заявил, что несчастный умер либо от удара, либо от яда очень умелого химика. Это заключение так и не сняло завесу тайны с преступления, унесшего уже вторую жизнь.

Однако после этого случая все стихло. Не было более ни отравлений, ни внезапных смертей. Смерть, казалось, передумала наведываться в замок. Жизнь пошла спокойно, и былые невзгоды почти что забылись.

Однажды осенью 1617 года к нам в гости приехал старый друг семьи герцог Ларемо, дабы пригласить нас с супругой на охоту. С тех пор как умер дядюшка, я никуда не выезжал из замка и оттого предложение герцога показалось мне весьма кстати.  Ни о чем дурном не думая, я согласился.

 Это слышали и Марго, и лорд Глайд, также  изъявившие желание поехать. Однако через несколько часов графиня сообщила, что  не сможет присоединиться к нам из-за жёсткой мигрени. Это показалось мне странным, но наставать я не стал. Она выглядела такой грустной, что я прямо спросил о причине ее печали.   

«Вам показалось, сударь, — ответила жена, пряча от меня свое лицо.

« Нет, нет, Марго — настаивал я, — вас явно что-то тревожит».

« Я боюсь за вас, Эмиль, — вздыхая, пролепетала она. — Откажитесь от этой охоты».

 До сих пор не понимаю, почему она это сказала.  То ли она боялась, что коварный план лорда Глайда провалится и я убью его, (как это и произошло позже), то ли она действительно хотела предотвратить мою смерть... Не знаю. Все это до сих пор остается для меня загадкой.

Тогда я нежно обнял ее и сказал:

« Отказаться я уже не могу, Марго, ибо дал свое слово г-ну Ларемо ».

« Ну раз так, то тогда отправляйтесь, — неожиданно резко сказала она. — Но запомните, Эмиль, что однажды ваша благородная честность вас и погубит».

« О чем вы?», — искренне недоумевал я.

« Так, не о чем, — сказала она, — но настоятельно прошу подумать над моими словами».
 
« Хорошо, я подумаю. Но, а теперь позвольте мне сделать вам приятное».

Кликнув Томаса, я повелел принести подарок для графини, который подготовил для нее заранее. Через несколько минут ларец был у цели.

« Боже мой, какая прелесть! — воскликнула Марго, увидев на шелковом дне шкатулки искусно выполненный драгоценный медальон в виде лилии. — Она выглядит, точно живой».

«Я хотел вам ее подарить на охоте после первой же моей удачи в знак благодарности вам. Ибо я уверен, что вы мне можете принести одну лишь удачу».

«Вы слишком добры ко мне, Эмиль, — признала графиня, позабыв, как видно, о недавней печали, терзавшей ее душу. — Поверьте, я этого не стою».

«Вы стоите намного дороже этого сапфира…».

Когда на другое утро из-за холмов, охватывающих Мюр, поднялось бледно-рыжее солнце, каким оно бывает в погожие дни октября, на дворе Крильонского замка все было в движении добрых два часа. Все с нетерпением ждали меня и, зная, как я обожаю охоту, дивились тому, что верного ученика богини Дианы все еще нет. Я же был еще с графиней, будучи не в силах с ней расстаться. Это была наша первая разлука после свадьбы.

 Когда, наконец, наши сплетенные пальцы были расплетены и я появился во дворе, слуги поприветствовали меня ликующими криками, охотники – звуками фанфар, лошади – возбужденным ржанием, а гончие – веселым лаем. Весь этот шум и крики подействовали на меня ободряюще, так как я с большой неохотой оставлял свою жену одну.

Я кивнул всем присутствующим во дворе, коротко бросил взгляд на Глайда, и на секунду задержался возле окна Маргарет. Там, за приподнятой портьерой, я увидел ее бледное слегка озаренное улыбкой лицо.

Возбужденный звуками фанфар и нежным взором возлюбленной, я вскочил на лошадь и в сопровождении небольшой свиты покинул Крильон.

Вскоре я присоединился к свите герцога де Ларемо, и мы чинно въехали в лесную чащу.

Ехавший впереди всех доезжачий*** приблизился к самой лежке зверя и велел знаком остановиться.

« Здесь залег кабан», — вполголоса сообщил он герцогу.

Ларемо жестом велел пустить ищейку по следу.

Небольшая гончая подбежала к логову, обежала его кругом и, переминая лапы, стала беспокойно лаять. Вскоре большая куча колючих зарослей зашевелилась, и напуганный лаем кабан припустил напрямик в десяти шагах от герцога.

Возбужденный охотой Ларемо приказал спустить со смычка**** остальных собак, и двадцать гончих, бросились вслед за зверем.

Когда кабан перебежал дорогу, Ларемо тут же поскакал за ним, трубя «по-зрячему»*****, а в за герцогом помчались Глайд и я. А за нами и все остальные.

Издали доносился лай своры, состоявшей уже из шестидесяти собак, так как на зверя одну за другой спускали запасные стаи, оказавшихся именно там, где пробегал кабан. Предвидя скорую встречу с вепрем, герцог изо всех сил протрубил в рог, и помчался напрямую через бор.

Некоторое время мы следовали за ним. Но Ларемо, несмотря на свой преклонный возраст, гнал лошадь по таким буеракам и ухабам, что сначала ехавшие с нами дамы, а затем и некоторые дворяне были вынуждены остановиться. Я же и несколько самых отважных дворян, все чаще, и чаще подгоняли своих скакунов.

Но вдруг произошло то, что иногда бывает в разгар бешеной погони: в какую-то минуту моя лошадь оступилась  и, перевернувшись через голову, со ржанием рухнула на бок. Меня тут же окружили охотники.

« С вами все хорошо, господин де Крильон?», — спросил один из дворян, подавая мне руку.

« Кажется, да», — ответил я, поднимаясь с земли и отряхивая камзол.

« Тысяча чертей! Какого дьявола вы здесь застряли?! — в нетерпении крикнул г-н де Ларемо подъезжая к месту заминки. — Что у вас случилось?».

« Простите, герцог, должно быть моя лошадь оступилась…  — признался я.

« Она сломала себе хребет», — после пристального осмотра животного неутешительно заключил граф Лейбульф.

« Не расстраивайтесь, Эмиль. Сейчас я дам вам другую», — Ларемо подал знак своему пажу.

Тот послушно спешился и подвел своего коня ко мне.

« Премного обязан, господин Ларемо», — поблагодарил я герцога, принимая поводья.

« Это сущие пустяки, мой мальчик, — сказал Ларемо, ласково взглянув на меня. — Однако мы отвлеклись от охоты, господа.  И упустили зверя!», — с досадой добавил он.

« Положитесь на ваших доезжачих, господин Ларемо, — проговорил Глайд. — Я, кажется, слышу гон».

« Вы в этом уверены?», — спросил герцог и, не дожидаясь ответа, взял рог и протрубил призыв.

В ответ ему прозвучали протяжные гудки. После чего один из доезжачих подал в рог другой сигнал.

« Черт подери, милорд! Вы оказались правы!  —  страстно воскликнул Ларемо и, приподняв на дыбы свою лошадь, подобно командующему армией, обратился к охотникам: — По-зрячему! По-зрячему, господа!», — И, подстегнув коня, помчался в гущу леса.

Вслед за ним помчались все остальные охотники, оставляя за собой лишь клубы пыли.

 Подхлестнув подаренную лошадь, я хотел было последовать за ними, но вдруг сквозь заросли орешника  углядел необычайной красоты горы.

«Давно я не видел такого синего неба, — подумал я, не отрывая взгляда от удивительной панорамы. — А какова прозрачность воздуха! И еще совсем по-летнему тепло».

Осень в Провансе в том году еще не распрощалась с летом. В оврагах, пересекающих горы, буйно росли лаванда и кипарисы, а необозримые поля уже покрывали ярко-желтые и оранжевые травы. На той стороне ущелья возвышались мохнатые скалы. Их гладкая поверхность была укутана хвойными лесами, так что издали могло показаться, будто они покрыты зеленым мхом. Внизу, между двух смыкающихся гор, с громким журчаньем протекала лазурная речка. Быстрым течением она пробегала по острым камням и срывалась вниз, впадала в могучий водопад.

  Забыв об охоте, я продолжал любоваться этой неописуемой красотой природы, и даже не подозревал, что в это же время за мной наблюдает лорд Глайд.

Всю охоту он, по-видимому, выжидал, когда я останусь один. И вот, наконец, он дождался. В самом деле, лучшего места для убийства нельзя было и придумать: тишь, высокие скалы, пропасть, куда можно без труда  сбросить тело. И если б не удача, а точнее —  десница Божья, я вероятно,  рухнул бы в бездну с разорванной грудью. Но Бог защитил меня от этого.

Каким-то чудом в момент выстрела я отклонился в сторону, так что пуля всего лишь задела  плечо. Ухватившись за него, я отпрянул от края, встревожено озирая лес. Наконец мой взгляд соприкоснулся с черным силуэтом, который поспешно исчез в кроне листьев. Не давая опомниться противнику, я вскочил на коня и, пришпоривая его, помчался в погоню.

Глайд тем временем во весь опор скакал по тропе, вьющейся вдоль горного склона.

Не упуская его из виду, я усердно подгонял скакуна, стремительно сокращая расстояние. Оказавшись всего в пяти шагах от беглеца, я выхватил пистолет и выстрелил.

Пуля достигла цели, и конь Глайда тяжело рухнул на землю.В два прыжка я оказался возле несостоявшегося убийцы и приставил к его горлу обнажённый клинок. Но, встретив разъярённый, полный ненависти взгляд Глайда, я невольно пошатнулся.

«Значит дядюшка был прав», — промелькнуло у меня в голове, и я ещё плотнее прижал шпагу к его горлу.

« Зачем вы это сделали, сэр?».

« Зачем? — усмехнулся он, — Какой вы, однако, недогадливый, сударь. Чтобы вас убить, разумеется».

«Но за что?! Что я вам дурного сделал? Ведь я же относился к вам как к лучшему другу!».

  « Что мне ваша дружба, сэр, от которой не получишь ни связей, ни денег? — оскалился Глайд, — а вот если б вы погибли, я имел бы и то, и другое».

« Ничтожество! Значит это вы убили дядю», — скорее прошептал, чем сказал я.

« Конечно, — оскалился в улыбке Глайд, — Старик был умным человеком, в отличие от вас. Я боялся что он нам все испортит».

 Признание Глайда резануло меня по сердцу.

« Нам? — переспросил я. — Значит и ваша сестра помогала... Нет, нет! Молчите! Молчите! Ибо если вы скажете  хоть одно слово, клянусь честью, я убью вас!».

« Маргарет мне не сестра, — неожиданно ответил Глайд, — она моя любовница. Я специально сосватал ее вам, чтобы впоследствии убить вас и быть полноценным хозяином ваших владений.

«И Марго... это знала?».

« Конечно, — ответил Глайд, — Ведь именно она добавила в вино тот яд, который случайно выпил ваш слуга».

« Вы лжете, сударь! Наглым образом лжете! — воскликнул я, почти обезумев.

« Ну что-ж, если вы мне не верите, то тогда мы можем вернуться в Крильон и спросить у нее. Только это будет пустая трата времени».


В глубоком потрясении я отступил назад и смахнул со лба холодные капли пота. Постояв так несколько мгновений в остолбенении, я снова вскинул шпагу и обратился к уже поднявшемуся с земли Глайду:

« Остановитесь, сударь! Мы не можем так расстаться. Деремся немедленно. Выиграете вы, все будет по-вашему, если же нет, - не обессудьте… Дуэль будет насмерть!».

« Вы, по-видимому, спятили, милейший», — сказал с усмешкой Глайд, очищая свой плащ от пыли.

И он был не далек от истины.

«Возможно, — согласился я. — но согласитесь, что после вашего признания, ни я, ни вы, не сможем делать вид, что ничего не случилось».

 « Черт подери, вы правы… Но где мы возьмем секундантов?».

« Не тот случай, — ответил я. — Нам лучше оставаться без свидетелей».

Сэр Глайд одобрительно кивнул и, обнажив шпагу, встал в позицию.

Надо заметить, что место, на котором мы остановились, было ужасным. Пенящийся от осенних ливней горный поток с ревом падал в бездонную пропасть и со страшной силой разбивался о плотное, покрытое острыми скалами дно. Тысячи влажных частиц, похожих на белую пыль, поднимались над этим природным колодцем, создавая впечатление густого пара.

Мы стояли у самого края, глядя в бездну, где серебрилась вода, разбивавшаяся далеко внизу о черные камни, и слышали доносившийся оттуда гул, схожий с криком из преисподней.

« Вы готовы, сударь?», — прозвучал мой голос…

« Готов!», — отозвался Глайд.

« В таком случае начнем!».

Глайд яростно ринулся вперед и с невероятной ловкостью нанес мне несколько ударов, которые я, впрочем, отбил с не меньшим успехом.

«Вы слишком дешево решили со мной разделаться, господин Глайд», — проговорил я, продолжая фехтовать с противником.

« Должен признать, юноша, что вы весьма недурно владеете шпагой, но как это не грустно вы обречены на смерть», — сказал в неистовстве Глайд, делая выпад, чтобы нанести прямой удар, способный проткнуть даже стену.

« Не торопите события, Глайд», — выдохнул я и, поймав момент, нанес резкий удар противнику в бедро.

« Ах ты щенок!», — завопил яростно Глайд, ухватившись за рану.

Стиснув зубы, он стал небольшими, но твердыми шагами наступать на меня. Чувствуя в Глайде мастера фехтовального искусства, я начал отступать — хоть и шаг в шаг, но отступать. Таким образом мы оба дошли до узкой тропы, за которой начиналась пропасть. Глайд, сделав шпагой обманный оборот, выполнил молниеносный выпад. На этот раз я почувствовал острую боль в боку, но не придал тому значения.

« Ага! — сказал Глайд. — — Вот вы уже и ранены. Что ж, граф, прощайтесь с этим дивным светом. Теперь вам недолго осталось».

« Не дождетесь, милорд!».

Я отскочил в сторону, разорвав дистанцию; шпага врага устремилась вслед и вскоре настигла бы меня, но слишком поздно: я успел сделать еще один прыжок и прижался спиной к скале. Здесь я остановился, встречая отчаянной улыбкой бурю ударов и проклятий, которые обрушились на мою голову.

Но вдруг я почувствовал, что лоб мой покрылся испаренной, а в глазах появился туман. Раны, которым я сразу не придал значения, напомнили о себе в самый не подходящий момент.

В какой-то момент мне показалось, что время замедлило свой ход. Я, наверное, был близок к смерти, ибо передо мной на миг возник образ дядюшки, словно говорившего: «Дитя мое, придерживайтесь традиций старинной итальянской школы, и да хранит вас Бог!».

Чувствуя, что напор лорда Глайда выдержу не более пяти минут, я решился на отчаянную атаку: финт с переходом из кварты в сексту и последующий выпад, заканчивающийся резким ударом по кисти противника.

« Ага, ты слабеешь», — крикнул Глайд, учащая удары.

« Судите сами, сударь. Вот, получай!».

Не внимая на рану, я продолжал драться. В нескольких прыжках я выбил шпагу из руки Глайда с такой силой, что она отлетела на десять шагов в сторону.

« Теперь ваша очередь прощаться с жизнью, лорд Глайд!».

Несмотря на победу над врагом, я не мог его убить. Дело в том, что мне еще никогда не доводилось никого убивать, и я убрал свою шпагу в ножны.

 « Почему вы меня не убили?», — спросил с удивлением Глайд.

«Не хочу брать грех на душу из-за такой твари», — ответил я, брезгливо повернувшись к нему спиной.

 Сделав несколько шагов, я почувствовал резкую слабость, будто сама судьба выдернула опору из-под ног, насмехаясь над моим милосердием. Острая, пульсирующая боль в боку вспыхнула, словно в рану вонзили раскалённое железо, и на мгновение ослепила меня, поглотив весь мир в огненной пелене.

Я судорожно схватился за бок, чувствуя, как сквозь пальцы струится горячая кровь — липкая, тяжёлая, она пропитывала ткань камзола, стекала по запястью, холодея на ветру. Ноги предательски подкосились, и я удержался лишь потому, что успел тяжело навалиться всем телом на придорожный валун. Его грубая, холодная поверхность впилась в раненое плечо, но эта резкая, почти спасительная боль на миг прогнала дурноту, вернув мне ясность сознания.

В этот миг неведомая сила заставила меня резко обернуться — и очень вовремя! Ещё бы доля секунды, и подлый кинжал Глайда доделал бы то, что не смогла совершить шпага.

Чудом перехватив его запястье, я после короткой борьбы вонзил лезвие в грудь нападавшего и с силой оттолкнул его от себя. От неожиданного удара лорд Глайд зашатался, точно пьяный; его лицо растерянно вытянулось, а пальцы судорожно ухватились за рану. Затем его колени подогнулись, и он, словно подрубленное дерево, рухнул в бездну.

Несколько минут я стоял, наклонившись над обрывом, и в оцепенении наблюдал, как тело врага беспомощно летит в пропасть. Не долетев до дна, Глайд ударился о выступ скалы и навсегда погрузился в бурные воды потока.

Отойдя от края, я почувствовал новый, ещё более сильный прилив дурноты, с которым был уже не в силах справиться. Перед тем как окончательно лишиться чувств, я ощутил, будто меня подхватили чьи-то руки, и провалился в глубокое беспамятство.

------------------------------------
Су *-   денежная единица и монета Французского Королевства во второй половине XIII—XVIII веков. Почти что ничего не стоящая в XVII веке.

Sanctus Deus, Sanctus fortis, Sanctus immort;lis, miser;re nobis.** ( лат.) — Свято;й Боже, Свято;й Кре;пкий, Свято;й Бессме;ртный, смилостивься к нам!

Доезжачий*** — старший псарь, обучающий борзых и гончих собак и распоряжающийся ими на охоте.

Смычок**** — два ошейника, соединенные короткой цепью.

По зрячему!*****  — в данном случае, это сигнал символизирующий начало  охоты  с собаками, которые преследуют зверя, ни при помощи обоняния, а при помощи зрения.