Сашка. Джамбульские рыбаки

        *Рассказ - финалист премии «Писатель года 2024».

        https://imgfy.ru/AWD8ehQuSf4pudr     (Рыбацкий баркас)

        ...У казана скелеты огромных рыб...Да, - подумали мы, - при таком закусе и мы тоже...


        Станция Чиганак (Шыганак на Казахский лад) находится около южной оконечности озера Балхаш. Железная дорога, идущая из России в Астану и дальше на юг, проходит через Караганду и огибает озеро с северной стороны на протяжении почти трехсот километров, предоставляя путешественникам и деловым людям виды на безбрежные, зеленоватые водные просторы посреди пустыни.

        Железная дорога, на то и железная, чтобы там был порядок, который обеспечивал Саша, точнее Александр Сергеевич, мой друг детства, теперь начальник отдела техники безопасности Алма-Атинской железной дороги.
        Я несколько раз заходил к нему на работу и всякий раз, поднимаясь по широкой мраморной лестнице на третий этаж, где располагался Сашин кабинет, поражался грандиозности апартаментов, вежливо стараясь не ступать своими пыльными ботинками на ковровую дорожку, пристегнутую к лестнице латунными заклепками.

        Уже сойдя с тротуара по улице Гоголя, что между улицами Мира и Дзержинского (сейчас Желтоксан и Наурызбай батыра), простой посетитель испытывает уважение, а провинившиеся работники дороги трепет от одного вида здания Управления железной дороги, сурово нависающего над вами исполинским семиэтажным фронтоном с рядами огромных окон.
       
        Сашин кабинет средних размеров с большим дубовым столом и несколькими стульями по краям, вызывал уважение. Сашок сидел в кожаном кресле спиной к окну, и в ясный солнечный день черты его лица оставались в мягкой полутьме, что составляло явное удобство – можно чуть-чуть задумчиво прикрыть глаза, не опасаясь разоблачения со стороны входящего. 

        Перед обитой кожей дверью с латунной табличкой, красиво тисненой именем моего друга, стульев ожидания не было, и я, пройдя по коридору, застеленному длинной ковровой дорожкой цветов казахского флага, сразу без стука, как обычно (ведь это же мой друг детства), вошел.
        Саша разговаривал по телефону. Голос его звучал требовательно, громко, при этом даже со стороны угадывалось тревожное настроение абонента – кто-то на том конце провода оправдывался, а Саша наседал, смешивая просторечие с техническими терминами, но без грубостей и интеллигентно, показывая, что он столичный житель, а не какой-то там работник полустанка. Мне он, улыбнувшись, махнул рукой, показывая на стул рядом с собой.
       
        Я понимал друга - испокон веков на железной дороге существует строгая дисциплина и по каждому случаю или, не дай Бог, происшествию, начальство требует отчетность, и за это с Саши строго спрашивали, а он, в свою очередь, требовал отчеты от своих подчиненных с разных концов дороги. А своих работниц, трех-четырех девушек и женщин постарше, сидящих в соседней комнате, он гонял, как сидоровых коз.
        Я не раз слышал, как он кричал, глядя в открытые двери комнаты с сотрудницами, примерно так:
       - Наташка, когда ты, лентяйка, принесешь мне справку по Джамбулу? мне к трем часам к Шархану идти!
        Или что-то в этом роде.

        Но на него, как я заметил, не обижались и начинали заметно суетиться. Видимо обескураживала его обаятельная улыбка и беззлобный, хотя и громкий голос. Девушки даже поливали цветы в кадках – высокое лимонное дерево с несколькими желтыми плодами слева от кресла начальника и такого же роста фикус справа. Я заметил небольшую лейку на высоком шкафу с аккуратно подписанными папками, но не подал вида.

        Мечта у Саши была иметь свой собственный вагон для поездок на проверки, но ему все его не давали, приходилось пользоваться купе, добро хоть бесплатно.
        Командировки случались часто, хотя и не очень. Все-таки порядок на дороге был. Но, то тут прищемят, то там покалечат – Алма-Атинская дорога большая.

        - Юрок, хорошо, что зашел, - друг вышел из-за стола, и мы обнялись, - тут у меня командировка в Чиганак намечается, поехали со мной. Брось все, бери недельку отпуска и на рыбалку! Ты знаешь, какие в Балхаше сазаны! да ты знаешь – мы же с ними пиво на даче пили, вот такие, - и Саша развел руки, показывая размеры рыб, - ну, может чуть меньше, - засмеялся он. Там у меня происшествие, работника слегка покалечило, буду трясти инженеров по ТБ, а потом в бане помоемся и рыбу половим, как ты? давай соглашайся, рыбалка там во! - и Саша радостно показал большой палец. 

        Я как раз был в отпуске, и мы поехали.
        Балхаш был величествен; горизонт терялся в серо-зеленых водных просторах. К берегу катились высокие гряды волн со вспененными от сильного ветра верхушками. Саша ушел на службу, а я стоял по колено в воде, наслаждаясь теплой водой, горячим суховеем, треплющим шевелюру, и вглядывался в безбрежное, переливающееся зеленым изумрудом волнующееся степное море.

        Разложив на песке одежду, сняв очки, я поплыл то кролем, то брасом, преодолевая высокие волны. Пологий песчаный берег сразу исчез из виду. Без очков его было совсем не разглядеть даже с гребня самой высокой волны. Но я плыл и плыл, иногда отдыхая на спине, но когда «морская» пена попала в легкие, я, откашливаясь, повернул обратно. Я знал, что ветер дует в сторону берега, и следил, чтобы затылок с мокрыми вздыбившимися волосами все время оставался с наветренной стороны; время от времени проверял песчаное дно, пытаясь при первой возможности встать на цыпочки. Я особо не волновался, зная направление ветра, в надежде, что он не переменился.
        Наконец пальцы ног царапнули по дну, и я выбрался на берег. Лег на песок отдышаться и, заодно, позагорать. Одолел сон и, прикрыв голову кепкой, я впал в дрему. Вспомнилась река Абакан, далекое детство...
 
       Еще в четвертом или пятом классе мы с пацанами подолгу пропадали на реке Абакан – мама отпускала только в компании с соседскими ребятишками. В тот раз пошел на реку один. Разложил, как обычно, рубашку и штанишки на галечном берегу и поплыл к бревенчатому бону, наискось перегораживавшему реку и ведущему  к островам, заросшим черемухой.
        Вот он бон. Ого, сколько бревен! В прозрачной воде в темной глубине виднелось пять или шесть плотно скрепленных рядов бревен, стремительно бегущих назад. Увлекаемый быстрым течением, я пару раз больно шаркнул боком по древесной коре и ощутил, что ноги сами наклоняются к бревнам и их тянет вниз.
        - О, ееее! мама! – вырвалось у меня и я что есть мочи начал отгребать от бона. А ведь раньше проскочила мысль поднырнуть под бон на ту сторону, но вовремя вспомнил, как кто-то утонул – его прижало к бревнам внизу.   
        Увидел далекий берег и забеспокоился – хватит ли сил?  Но, слава Богу, сил хватило, а вода была теплая, ведь в Абакане лето, по сибирским меркам, очень жаркое - даже растут арбузы.
        До берега добрался благополучно, только вот пришлось босиком идти по гальке километр или два к своей одежде. Все это осталось в памяти; никому, особенно маме, мы, пацаны, про такие дела никогда не рассказывали...

       ...Я очнулся от таких милых, далеких грез, окунулся в мелкой воде, смывая песок, оделся, взял удочку с намотанной на простое древко леской, и пошел к камышам рыбачить. Червей не было, но я взял из дома марлю и, раскинув густой импровизированный невод,  стал ловить рыбью мелюзгу, снующую стайкой у берега.
        Когда котелок с водой наполнился снующей туда-сюда наживкой, я привязал его к поясу, насадил одного бедолагу на крючок и, найдя в камышах подходящее место, вошел по колено в воду и закинул снасти в небольшой плес.

        Клевать начало сразу, только успевай насаживать мальков. Металлическая сетка для рыбы, привязанная к поясу с другой стороны, начала быстро наполняться серебристой воблой; рыбешки были небольшими, меньше ладони, и плавали в сетке, шевеля своими розовыми прозрачными плавниками.
        У меня кончалась наживка, а клев не прекращался, и я (отвернитесь, пожалуйста), полный азарта, начал перекусывать самых мелких обитателей сетки и насаживать их на крючок.
        Металлический садок заполнился и я, довольный, в уме прикинул, какую длинную леску сушеной воблы я привезу через неделю на дачу и мы с Сашкой будем стучать ею по столу, пить пиво и вспоминать мою удачную рыбалку.

        Я нанизал рыбу на леску и натянул ее между столбиками открытой веранды нашего с Сашкой коттеджа.
        Вечерело, пришел Саша, я ему показал свой улов, но он почему-то ничего не сказал, а позвал меня на рыбалку завтра. Мы поговорили, поужинали и легли спать.

        Утром к крыльцу подъехал УАЗик. За баранкой сидел сухощавый русский мужик в тельняшке, рядом полный, даже пузатый казах с веселыми глазами и быстрым правильным русским говором. Он вылез из УАЗика и пошел нам навстречу. Они о чем-то поговорили с Сашей.
        - Это Юра, мы с ним за одной партой сидели, - представил меня друг, - а это Канат, здешний начальник, разбираемся, что тут у них произошло, бумаги пишем.
        Канат протянул мне руку, неожиданно мягкую для такого крепкого мужчины. Черные глаза смотрели прямо, как будто он оценивал меня, готовясь дать указания.
        - Вы еще не видели, какие здесь водятся сазаны, - сказал Канат, - поедем к Джамбульским рыбакам, удивитесь, такие экземпляры попадаются!
   
        Мы поехали по травянистой колее, поднимая легкую пыль, которую сразу уносил ветер с «моря». Степь выгорела на жарком солнце, только кое-где из песка и пожухшей травы выбивались зеленые клочки. «Здесь под кочками наверняка есть степные грибы, - подумал я, - а весной вся степь краснеет от маков».
        - Здесь весной красота - вся степь в маках, до горизонта красный цвет волнуется, переливается, - рассказывал Канат, начальник станции, которую проверял Санек и, как оказалось, романтик в душе.
        - А под каждой кочкой сейчас можно лопаткой выкопать степные белые грибы, - вставил наш водитель, закуривая, не отрываясь от баранки.

        «Хорошие мужики, - думал я, - не зря Сашок любит такие командировки!». Мне тоже все здесь нравилось и чистейший воздух и дыхание степного моря, которое я никак не мог разобрать: пахло немного водорослями, йодом, свежей рыбой, и чем-то еще, овцами что ли, и полынью.   
         Вдоль дороги тянулись провода телефонные и двухсот двадцати вольтовые, подвешенные на старых, слегка покосившихся, деревянных столбах.

        УАЗик остановился у большого сооружения, сбитого из толстого теса. Я заметил, что последний столб резко шагнул от дороги и провода заканчивались под крышей огромного сарая. 
        - Приехали, - сказал Канат, - здесь у них хозблок или летник, где хранится рыба, тут же рыбаки живут весь летний сезон. Уже который год джамбульская бригада ловит - опытные ребята, сработались, я их всех знаю, помогать приходилось, правда, сейчас я что-то никого не вижу, и в море не должны уйти - ветер вон какой!
        Мы пошли вдоль длинной стены. На широкой двери висел замок.
        - Никого нет, замок повесили, здесь несколько больших холодильников для рыбы. Пойдем к морю, видать там все.
        «Ааа, - подумал я, - вот для чего электричество в сарае и телефон, наверняка есть!»

        Бригадира мы нашли сидящим на ящике, в тени какой-то пристройки. Он смотрел на море. При виде нас, он сунул сигарету в песок и поднялся, вопросительно глядя на такую представительную делегацию.
        - Саламат сезбе, Егор, - поприветствовал  Канат, пожимая руку бригадира.
        - Кайирлы кун, Канат.
        - Здравствуйте, - мы по очереди пожали крепкую мозолистую, руку, явно не чурающуюся рыбацкого ремесла. От жары на бригадире почти не было одежды, только тельняшка, обычные черные трусы, и кожаные шлепанцы. Худощавое русское лицо выражало недовольство, которое он не мог скрыть при нашем появлении, его явно что-то беспокоило.
        Они о чем-то заговорили с Канатом, водитель пристроился в тени и закурил, а мы с Сашкой пошли полюбоваться с пригорка видами моря. 

        До Балхаша всего с полкилометра, и отсюда он походил на огромную зелено-желтую стиральную доску; волны медленно катились к берегу, слегка шевелились, верхушки гребней белели от пены. Ветер на возвышенности дул непрерывно, сильные порывы стремились сбросить наши кепки, защищавшие от солнца,  мы едва успевали ухватиться за козырьки.

        Вся компания двинулась к берегу. Бригадир жаловался, что рыбаки вот уже неделю не выходят в море из-за ветра и бьют балду. Заставить их ремонтировать ящики, которых никогда не хватает, и делать новые, он никак не может - валяются целый день, а ящики почти все дырявые. Колочу сколько могу, но там целая гора.

        - Вот вчера, - сказал он, – остановили товарняк, перегонявший несколько вагонов, и купили два ящика водки, а сегодня валяются и ищут где бы опохмелиться.
        - А сколько рыбаков-то, - спросили мы.
        - Семеро, - ответил бригадир.
        Мы, каждый в уме быстро посчитали: «24 умножить на 2 и поделить на 7, будет примерно 7 бутылок на брата».
        - Ого, - сказали мы и еще больше захотели познакомиться с Джамбульскими рыбаками.
        Начался спуск с горки, и вдали показалось дощатое сооружение, около которого виднелась группка людей. 

        Балхаш бушевал. Ветер срывал пену с высоких гребней сине-желто-зеленых волн. Белая влага покрыла берег, попадала на козырьки, натянутых до глаз кепок. Я то и дело протирал очки. Заходить в воду, тем более рыбачить, совсем не хотелось.

        От ветра люди прятались за сараем. Они сидели, привалившись к доскам, или полулежали на жидкой пожелтевшей траве, кое-где пробивавшейся сквозь песок. В своих потрепанных одеждах народ  сильно напоминал бурлаков из известной картины Репина, но в корне отличался от персонажей в указанном произведении совершенным отсутствием следов изможденности. Наоборот, это были очень упитанные, хорошо обросшие курчавыми бородами и давно нечесаными кудрями, по-видимому, прикрывавшими их от палящего солнца особы. По происхождению они больше напоминали казаков с Поволжья.

        Один из них, особенно колоритный, сидел, привалившись к стенке сарая, и был, по-видимому, старшой. При виде приближающегося бригадира в компании каких-то людей он отвалился от дощатой стенки и, продолжая сидеть, с любопытством глядел на нас своими удивительно синими и беззаботными глазами.
        Остальные, кто не спал, слегка пошевелились, но остались лежать, и тоже, как нам показалось, весело глядели на нас.
        - Мать…, когда на … к…, вы что на..., объелись на ..., доколе… валяться ... будете. Когда….  вашу… будете …. работать… такие ....?,- перекрывая шум ветра, закричал бригадир.
        - Ветер, начальник, – спокойно, интеллигентно и басовито ответил старшой.
        - А мать .... ящики... мать..., на....сколачивать…когда на....будете - гвоздей …мать ... навалом…к... и дерева. Вам что, якорь в глотку, мало….? и куда…на... рыбу будете….. складывать? - продолжал кричать бригадир.
        - А мы специалисты по сетям и вылову. Лодки могем законопатить, а тару сколачивать мы не нанимались, - спокойно ответил старшой, самый огромный и обросший из всей бригады, и слегка пошевелился. При этом под рваной рубахой заметно взбугрились мышцы, полы распахнулись, обнажив мощный пресс, покрытый волосами - старшой намеревался подняться, и это не сулило ничего хорошего.  Было ясно, что это опытный моряк, не раз выдерживавший сшибки в припортовых кабаках Каспийского моря.

        Мы молча стояли, созерцая живописную группу. Некоторые, потеряв к нам интерес, снова уснули.   
        - А, бесполезно, - сказал бригадир и, махнув  рукой, повернулся к ним спиной и мы пошли обратно к ангару с холодильниками и рыбой. 

        Тропинка проходила мимо потухшего костерка с огромным пустым казаном, подвешенном на треноге. Вокруг валялись скелеты огромных рыб, скорее всего сазанов, которые, в основном, и водились в Балхаше.
        - Да, - подумали мы, - при таком закусе! И мы тоже...

        Мы молча шли, думая каждый о своем, пока не показался заветный сарай с висячим замком, вся надежда была на него.
        Бригадир снял замок и мы вошли в широко распахнутые ворота, впустившие солнечный свет внутрь. Показался ряд огромных холодильников. Бригадир открыл один из них. На полках лежали рыбины, покрытые инеем.
        - Выбирай, начальник, на прошлой неделе наловили, - сказал он.
        Мы выбрали крупных сазанов и понесли их к нашему УАЗику.
       
        ****
        Я привез с рыбалки пять огромных сазанов. Папа их разрезал повдоль и посолил, как это он делал не раз с крупными язями, которых мы ловили на закиды в реке Чулым в Ачинске.
        Долго еще в огороде на бельевой веревке под жарким южным солнцем висели широкие, специально приготовленные для вяления рыбины. Жир с них сначала так и капал.
        Рыба, уже хорошо провяленная, была отменная, она отлично шла с картошечкой и радовала папу и маму. Я заезжал к родителям на своем коричневом «Москвиче», забирал из погреба рыбину, и мы всей своей небольшой семьей вкушали сей, добытый мною на рыбалке, деликатес.

            31.05.2022, Санкт-Петербург, дача под Вырицей.

        Другие истории:  http://proza.ru/2024/11/17/1816