К жизни не годен

В Эквестрию могут попасть не только лишь все.

- - -

Последние полчаса я спорил в комментах лунячьей темы любимой пони-группы с особо упертым типом, считающим себя вот прям «тру» Лунофанатом, хотя смотреть поней он начал, по его же признанию, лишь с седьмого сезона, а попутные матчасти типа комиксов презирал, считая никаноном.

Я уже собирался несколькими народно-популярными выражениями доходчиво объяснить этому школию, что на самом деле значит его мнение для принцессы Луны, и куда она предложит ему это мнение засунуть. Но...

Завтыкав в телефон, я не успел среагировать на изменившуюся обстановку. В реальность меня вернул визг тормозов и чудовищной силы удар в корму.

Последнее, что я видел - тяжелый мотоцикл, кувыркаясь, словно игрушечный, летел через весь перекресток навстречу мне, прямо в лобовое стекло отцовской «семерки», которой рулил я.

***

Погожим летним днем принцесса Луна прогуливалась по лесу, то задерживаясь в солнечных просветах меж деревьев, то легким вальсом ускользая в тенистую прохладу. Вдыхая запахи леса и слушая говор птиц, аликорн умиротворенно напевала что-то под нос. С собой Луна левитировала здоровенную корзину.

- О, прелестная полянка... - Негромко восхитилась принцесса и принялась было разгружать корзину, как вдруг ощутила специфичное колебание магического потока, настроенного именно на ее сущность.

- Очередной «лунатик»? - Задумчиво замерла Луна на середине движения. И большой ковер, полувытянутый было из корзины отправился обратно. - Ладненько, глянем, кого там принесло к Нам.

Снова подхватив корзину, Луна повела крыльями перед собой, будто движениями их раздвигая занавески, и исчезла в тенях.



***



Я не чувствовал своего тела, не мог пошевелиться, не мог даже дышать. Впрочем, и не испытывал удушья. По всей видимости, я валяюсь в больнице, под наркозом, с замотанной головой и подключенным к аппарату ИВЛ.

Невдалеке передо мной возникло мягкое свечение, играющее синими и зелеными переливами. В отсветах их я угадал черты очень знакомой...

Лошади?..

- Мы приветствуем тебя, наш верноподданный. - Чарующе улыбнулась она, приближаясь.

Я тупо уставился на нее, не в силах отвести взгляда от колдовских зеленых глаз и звездных течений мерцающей гривы. Ну, привет, наркозные глюки вкупе с чрезмерным увлечением брони-культурой. Лан, хоть не Император Человечества пожаловал, и то сойдет.

- Принцесса Луна?

Я попытался спросить, и даже вроде как смог.

- Узнал? - Улыбнулась она. - Нас радует твое внимание.

- Я что, сдох?

Луна чуть застопорилась и поправила невесть откуда появившиеся на морде изящные очки.

- Мы предпочли бы обойтись ответами более щадящими, нежели эти. Но ежли ты, по всей видимости, любишь вопросы «в лоб», то ответим Мы прямо: да, ты умер. Полностью, безоговорочно и невозвратимо.

Бля-я, я ж не успел отправить ответ в коммы тому придурку. А он теперь решит, что я слился и возомнит себя всегда правым. Ненавижу таких!

Лошадь тем временем продолжала:

- Но Мы можем заверить, что ты попал туда, куда искренне мечтал попасть, и стоишь в двух шагах от лучшей жизни.

А куда я мечтал-то?..

- Мы хотим лишь удостовериться, что ты действительно достоин жить в мире, что готов раскрыться навстречу. Это несложно. Давай взглянем на твою жизнь.

Коснувшись сияющим рогом, Луна словно бы вытянула из меня гигантскую кучу фотографий и профессиональным движением разместила их в пространстве вокруг нас.

- Гм-хм-хм... - Озадаченно потирая челюсть ногой, кобыла в очках и белом лабораторном халате рассматривает мое житье-бытье, совершенно наплевав на конфиденциальность информации. Хотя кого я обманываю?..

- Чрезвычайно много грязи в твоей душе. И ладно б, если эта грязь не зависела от твоих действий.

Брезгливо сморщив нос, Луна собирает все образы в большой шар и подсвечивает изнутри магией. И тут я отчетливо понимаю, что реально очень многие мои мысли и поступки замараны грязью. В иных местах свет Луны и вовсе не пробивался через слои ее.

- Что ж, не я такой, жизнь такая. - Выдаю типичную отмазку, ага. Впрочем, на принцессу, взирающую на меня с нескрываемым осуждением, отмазка не действует.

- Не гони чушь. - Припечатала Луна. - У любого существа почти всегда есть выбор, куда шагать в своей жизни: в лучшую или худшую сторону, к свету или к тьме, в развитие или деградацию. Однако...

Она не глядя выдергивает из шара один эпизод моей жизни, раскрывает его пошире - этакий жуткий «зум» до мельчайших деталей, до последнего чиха. Ссора с отцом и последующая кража его автомобиля.

- Положим, не всегда можно предугадывать и осознавать последствия своих поступков, особенно на эмоциях. Но ты всегда сознательно выбирал шагать в грязь, особенно если это была возможность сделать больно другим. Оскорбления, унижения, издевательства, подставы родных, близких, кого-то, кто был зависим от тебя. Тебе это нравилось.

Я хотел возразить, но чужая сила воли держала меня как в глыбе льда, не позволяя шевельнуться.

- Можно предположить, что таковым тебя воспитала социальная среда, в которой ты вырос. Но даже в этой среде... - Луна толкнула шар копытом, заставив его медленно вращаться. - Ты замечал примеры доброты иных людей. У тебя были тысячи возможностей совершать добрые поступки. Привнести чуть больше света в жизни других, и в конечном итоге в свою.

Вновь глянув на эпизод с кражей, Луна с отвращением скомкала его и швырнула в шар, от такого действия покрывшийся круговыми волнами.

- Ты не делал ничего доброго, считая это проявлением слабости, малодушия, мягкотелости. Наш вердикт таков - твоя душа не достойна жить в Эквестрии.

«Да кто она такая, эта скотина, чтобы решать, чего я достоин, а чего нет?!» - Взбеленился я, даром что по-прежнему был заперт в магии.

- О... - Луна, встрепенувшись, телекинезом вытянула новую пачку образов, не иначе как прямиком из моей головы. Полистала. - Так, всего лишь один отказ, а эмоций, ух, на целый том. Сначала ты связал бы Нас цепями, затем набил бы Нам морду и оторвал крылья... дальнейшее измысленное тобой действо Мы не желаем ни смотреть, ни комментировать. Судя по «этому», ты даже не считаешь Нас за живое и чувствующее существо.

С печальным вздохом Луна сунула пачку в шар ко всем прочим эпизодам.

...М-да-а-а, дарковая моя фантазия предала меня в самый подходящий момент. Прощайте, рояли в кустах, рейды, казино, Блэк Джек и шлюхи.

- Как ты вообще мог мечтать об Эквестрии, живя с таким багажом? - Движением передних ног Луна сжимает шар моих воспоминаний в крохотную бусинку и нас моментально охватывает тьма, в которой я замечаю лишь сияние, исходящее от принцессы.

- Уж и помечтать нельзя? - Усмехнулся, чувствуя послабление сдерживающей меня магии.

- Мечты всегда на чем-то основаны, даже если мечтающий не осознает этого. Раз уж тебя принесло к Нам, а не в общее распределение душ, стало быть, ты очень хотел встретиться с Нами. Но, откровенно говоря, лично Мы крайне разочарованы этой встречей.

Я подавленно молчу. Все обернулось не так как мечталось, а точнее - пошло по ****е.

- Как Мы уже отметили, вернуться к себе в свой мир ты не можешь. Допустить тебя в Наш мир Мы считаем действием связанным с риском высокой опасности и потому неприемлемым. Ты ведь знаешь про Эквестрию? Откуда?

Пока я, сбиваясь и путаясь, рассказывал, как много лет назад наткнулся в инете на истории про «Фоллаут», в которых почему-то фигурировали цветные лошади, и как втянулся это все читать, и как пытался смотреть оригинальный мультик и бросил после нескольких серий, посчитав его слишком радужным, слащавым и дурацким, как узнал про сходки брони и даже был на некоторых, и выболтал дохренища всякой иной ерунды.

Пока я за все это распинался, аликорн неподвижно сидела... или висела... в пространстве напротив меня, прикрыв неярко сияющие глаза и подперев голову полусогнутой ногой. Ну, наверное, она могла просто треснуть меня магией по башке и выжать всю нужную инфу. Но почему-то предпочла слушать, пока я не заглох, заметив, что начал повторяться.

Глубокий вздох Луны прозвучал как горный обвал.

- Эквестрия - прекрасная страна. Но задумывался ль кто-либо, какие усилия мы прилагаем, дабы хранить мир и благоденствие нашей страны?

- С тех пор как люди узнали о пони, очень возросло количество стремящихся попасть к нам. Но впускаем мы не всех. Мы создали подразделение «Смотрители душ» - они досконально изучают каждого.

Я молчу. Слова кончились. Да и были ли они?

- Хочешь что-то ответить Нам? - В голосе Луны официальщина, будто она тысячу раз говорила эту фразу и каждый раз надеялась, что в ответ услышит не оправдания, а хоть что-то осмысленное.

- А смысл? - Я кривлю губу. - Вы уже все решили.

- Мы решили лишь то, что видим. - Луна поправляет очки. - Но Мы можем и ошибаться. Крайне редко. Но можем. Если ты укажешь Нам на то, что Мы проглядели - Мы рассмотрим.

- И что это изменит?

Она не отвечает. Просто смотрит. Спокойно. У нее целая вечность, чтобы ждать. А у меня - только остатки меня.

- Ладно. - Я собираюсь с духом. - Хотите честно? Да, я гнилой. Да, я делал больно другим. А вы думаете, меня кто-то учил по-другому?

- Учили. - Голос Луны ровный, без осуждения. Просто факт. - В твоей жизни были примеры доброты. Ты сам их замечал. Мы видели, как ты отводил взгляд.

- Потому что это выглядело жалко! - Выплевываю. - Вот идут двое. Один - лох педальный, который всем улыбается и подтирает сопли друзьям. А второй - нормальный пацан, который никому ничего не должен. Кого уважают? Кого боятся? Кого слушают?

- Ты путаешь уважение и страх. - Луна чуть наклоняет голову. - Это разные вещи.

- В моем мире - одно**йственно.

- В твоем мире - да. - Она не спорит. Соглашается. И от этого почему-то злее. - Но ты ведь не в своем мире мечтал оказаться.

Я затыкаюсь.

Луна пристально взглянула на меня, сквозь меня, и куда-то в бесконечность.

- Допустить твоего появления в мире пони «как есть» - нельзя. Ты такого нароговертишь, что мы всем миром после тебя разгребать будем. Для тебя есть один надежный способ - начать жизнь с низших уровней. Есть вероятность, что длительная череда перерождений, предположим, пятьсот жизней - помогут твоей душе очиститься настолько, чтоб ты заслужил родиться пони. А начнешь ты с мотылька.

- Ты мечтал о Нашем мире, - продолжает Луна. - О мире, где пони не боятся любить, дружить, прощать. Где доброта - не слабость, а основа всего. Где существа, которых унижали, предавали, заточали в камень на тысячу лет - находят в себе силы исцеляться и открывать сердца заново.

- Ты хотел попасть сюда. Но ты не спросил себя: готов ли ты стать частью этого? Или ты думал, что Эквестрия подстроится под тебя?

- Думал, что заслуживаю шанс. - Мой голос сел. - Просто шанс. Не сразу идеальным пони, а… ну, начать с нуля.

- Шанс был. - Луна цокает копытом, «бусинка» на миг вспыхивает, и передо мной разворачивается эпизод. Я, лет десять назад, сижу во дворе с пацаном, который только что переехал в наш район. Он мелкий, щуплый, очкастый. Что-то рассказывает про свои игрушки, про роботов, про то, как собрал модель звездолета. Я слушаю. Потом приходят мои «друзья». «Ты че, с этим лохом водишься? Пошли отсюда, пока кто не увидел».

Я встаю и ухожу с ними. Даже не обернувшись.

- Он через месяц уехал обратно, - тихо говорит Луна. - В школе его травили. У него так и не появилось друзей. Он очень хотел, чтобы в том дворе, куда он пришел, его кто-то принял. Ты был первым, кто с ним заговорил.

- Я не знал.

- Ты не захотел узнать. Потому что узнавать - значит становиться уязвимым. А ты боялся быть уязвимым больше, чем быть жестоким.

Я смотрю на этот эпизод. На свою спину, удаляющуюся от пацана, который еще секунду назад смотрел на меня с надеждой.

Видение угасает. Наколдовав из пустоты огромезный том, Луна полистала его, вложила меж страниц «бусину» с эпизодами моей жизни, что-то черкнула пером, - я различил произнесенное вполголоса слово, вроде как «бабочка», - и закрытый том исчез.

- Знаете, - говорю вдруг. - А ведь я помню этот день. Не лицо его, не имя. Но помню, что после этого долго не мог уснуть. Думал: «А может, вернуться? Забить на тех козлов, пойти к нему, сказать, что…» Не придумал, что сказать. А наутро решил, что показалось. И забыл.

- Ты не забыл. - Луна качает головой. - Ты закопал. Это разные вещи.

- И что теперь? - Я смотрю на нее. - Мне пятьсот жизней разгребать то, что сам накопал?

- Пятьсот жизней, - подтверждает Луна. - Если повезет. Если твоя душа за это время очистится. Если ты в каждой жизни - мотыльком, жуком, рыбой, мышью, собакой - хоть раз сделаешь выбор в сторону света, а не тьмы. Мы не следим за каждым. Но фиксируем итог.

- Жестоко.

- Да. - Она не отводит взгляд. - Жестоко. Но это не Наша жестокость.

Это жестокость твоих собственных решений, растянутая во времени. Мы лишь даем тебе время их осознать.

- А если я не осозна;ю? Если я и мотыльком буду лететь на свет лампочки не потому, что тянусь к свету, а потому что инстинкт?

- Значит, следующая жизнь будет еще сложнее. - Луна вздыхает. - Мы не гарантируем прогресс. Мы гарантируем только попытки.

Я молчу. Долго.

- Я правда мечтал сюда попасть. - Говорю почти шепотом. - Не ради приключений или там… гарема. А просто… просто посмотреть. Как оно, когда люди - ну, пони - не делают друг другу больно просто потому, что могут.

- Мы знаем. - Голос Луны мягче. - Именно поэтому ты пришел к Нам, а не в общее распределение. Твоя мечта была искренней. Твоя думающая часть - да, она тянулась к свету. Но твоя деятельная часть - выбирала тьму. И в Нашем мире важны не мечты. Важны поступки.

- Я понял. - Смотрю в никуда. - Поздно.

- Да. - Луна медлит. - В этой жизни - поздно.

Мне стало грустно. Луна тем временем сотворила призрачный образ поняшки.

- Бывает, мы даем приходящим к нам возможность осознать до конца и исправить ошибки, которые они не смогли или не успели понять в прожитой прежде жизни. Человеки в вашем стремном мире резко смертны - вот утром ты есть, и к вечеру тебя уже нет. И остается множество недоговоренного и несделанного.

 - Даймонд Тиара - одна из таких экспериментально перерожденных душ. «Смотрители» позволили ей родиться в Эквестрии земной пони и наблюдали за ней. Отголоски прошлой человеческой жизни давали о себе знать, и кочевряжило Тиару-пони довольно долго. Все же она сумела и понять себя, и выбрать путь, дающий значительный душевный рост в последствии.

- …С некоторыми людьми куда проще. - Луна мановением рога создает в воздухе новый призрачный образ. - Вот, взгляни.

Я смотрю. Белая пушистая кошка с надменной мордой развалилась на подушке в мастерской, залитой полуденным солнцем.

- Это Опалесенс. - Луна чуть улыбается. - Рэрити зовет ее Опал.

- Кошка Рэрити, - киваю я. - Знаю. Из мультика.

- Из мультика. - Луна кивает. - А еще - из жизни. Хочешь узнать, как она здесь оказалась?

Я пожимаю плечами. Мне уже все равно, но лошадь, кажется, хочет мне что-то показать. Ладно, хуже не будет.

Луна ведет копытом, и картинка меняется.

- Ее звали Валентина Сергеевна. - Голос Луны тихий, почти ласковый. - Восемьдесят три года. Вдова. Двадцать лет одиночества после смерти мужа. Дети приезжали раз в год, внуки - раз в пять лет. Она не жаловалась. Считала, что жаловаться - стыдно.

Картинка проясняется. Маленькая квартира, обои в цветочек, сервант с хрусталем, на диване - худая старушка в вязаной кофте. На коленях - пушистый рыжий кот. Она гладит его, что-то шепчет. Кот жмурится.

- Единственное существо, которое ее любило без условий, - говорит Луна. - Кот Барсик. Она нашла его котенком в подвале, выходила, кормила с ложечки. Он прожил с ней семнадцать лет. Когда он умер, она три дня не выходила из комнаты. Потом сказала соседке: «Все, больше никого не заведу. Тяжело терять».

- И как она попала к вам? - спрашиваю я.

- Никак. - Луна качает головой. - Она не попадала. Она умерла во сне. Сердце. И ее душа… заблудилась. Такое бывает. Человек так сильно привязан к чему-то одному, так долго направлял туда всю свою любовь, что после смерти не может оторваться. Она искала Барсика. Бродила между мирами. «Смотрители» заметили ее случайно - слишком долго висела в пограничье, уже начала растворяться.

Я смотрю на старушку. Она гладит кота, которого нет, и улыбается.

- И вы ее…

- Мы предложили выбор. - Луна серьезна. - Раствориться и исчезнуть - или начать новую жизнь. Не человеком. Человеком она больше не хотела. Слишком много боли. Но она хотела любить и быть любимой. Хотела тепла, заботы, уюта. Хотела, чтобы ее гладили по пушистой шерстке и разговаривали с ней.

Картинка плывет. Вместо квартиры - мастерская «Карусель». Рэрити сидит за швейной машинкой, вокруг - ленты, ткани, эскизы. На подушке - маленький белый комочек. Котенок. Он только что проснулся, трет мордочку лапкой, щурится от солнца.

- Ей слегка почистили память, - говорит Луна. - Не всю. Она помнит тепло. Помнит, что такое любить. Но не помнит потерь. Не помнит, как сидела у пустой миски, которую больше не для кого наполнять. Не помнит, что ее сердце однажды разбилось.

Рэрити отрывается от работы, смотрит на котенка, улыбается.

- Опал, дорогуша, ты проголодалась?

Котенок спрыгивает с подушки, трется о ноги модницы, громко мурчит. Рэрити смеется, идет к холодильнику, достает что-то вкусное.

- Она счастлива, - тихо говорит Луна. - Не по-человечески. Но по-настоящему. У нее есть дом. Есть та, кого она любит и кто любит ее. Ей не нужно ничего доказывать. Она просто… живет.

Я смотрю на эту кошку. На то, как она жмурится, когда Рэрити чешет ее за ухом. На то, как она перебирает лапками, словно мнет тесто. На то, как она тычется носом в ногу пони, требуя еще ласки.

- Это… - Мне трудно подобрать слова. - Это ведь не она. Ну, та старушка. Это другая личность. Другая жизнь.

- Это та же душа, - возражает Луна. - Душа не имеет возраста и формы. Душа - это сумма всего, что ты любил, чему научился, что простил. Валентина Сергеевна любила кошек. Она умела заботиться. Она умела быть благодарной за малое. Все это осталось с ней.

- А страдания? - Я смотрю на нее. - Вы забрали у нее страдания. Это честно?

- Мы забрали память о страданиях, - поправляет Луна. - Но не способность к ним. Если бы Рэрити обидела Опалесенс - бросила, забыла, перестала кормить - кошка страдала бы. Но Рэрити не обижает тех, кого любит. И Опалесенс не делает ничего, чтобы ее обижали. Они подходят друг другу.

Я молчу. Смотрю на кошку. Она уже наелась, свернулась клубочком на коленях у Рэрити и дремлет. Модница гладит ее, и вместе с тем - магией чертит эскиз. За окном - Эквестрия, солнечная, спокойная, настоящая.

- Я бы мог… - начинаю я и замолкаю.

- Ты бы мог стать кошкой? - Луна смотрит на меня без осуждения. - Мог. Если бы в твоей душе было достаточно любви, чтобы наполнить ею другую жизнь. Но в твоей душе - обида, злость, желание доказать и отомстить. С этим не становятся кошкой. С этим становятся тем, кто кусает руку, которая гладит.

- Я бы не кусал, - говорю тихо.

- Ты кусал. - Голос Луны спокоен, но в нем нет жестокости. Только усталость. - Твоя жизнь - это укусы. Редкие, но меткие. Ты не умел иначе. Ты не хотел учиться.

Я снова смотрю на кошку. Она спит. Ей снится что-то хорошее - уши подрагивают, усы шевелятся.

- Завидую, - говорю.

- Это хорошее начало. - Луна кивает. - Зависть к чужому счастью - первый шаг к пониманию, что счастье возможно. Не для тебя. Не сейчас. Но когда-нибудь.

- Через пятьсот жизней.

- Если повезет. - Она не обещает. Она не утешает. Она просто говорит правду.

- У нее будет хорошая жизнь, - говорю я.

- Да. - Луна улыбается. - И следующая, вероятно, тоже. Кошкой, собакой, может быть, птицей. Она не рвется обратно в люди. Ей не нужно. Она нашла свой путь.

- А я - не нашел.

- Еще найдешь. - Луна вновь поднимает рог. - Тысяча жизней - большой срок. Даже для такой упрямой души, как твоя.

- Это будет пятьсот, вы сказали.

- Я сказала «пятьсот, если повезет». - В голосе Луны проскальзывает что-то похожее на усмешку. - Иногда везет.

Я хочу спросить еще что-то. Про кошку, про старушку, про то, как это - забыть все, чем ты был, и начать заново с мурчания и мягких лап. Но рог уже вспыхивает, и мир схлопывается в точку.

Последнее, что я вижу перед тем, как стать мотыльком - белая пушистая спинка, мелькнувшая в солнечном луче.

Опалесенс потянулась, зевнула и перевернулась на другой бок. Рэрити что-то ласково сказала ей. Кошка зажмурилась.

Ей было хорошо.

***

Выйдя из теней, Луна устало расселась на траве.

- Уж и с какими только личностями ни доводится сталкиваться. - Разочарованно вздохнула аликорн, и взмахом крыла прогнала мотыляющуюся перед носом розовую бухбабочку. - Опять придется «Забывин» пить. В коньце коньцов, я сюда отдыхать пришла, а не нервничать. Не сидеть же со смурным настроением и жевать травбургер под аккомпанемент раскатов грома из мрачной тучки над головой.

Пошарив в тени своей корзины, Луна вынула из запасов простенький флакончик, и нерешительно помедлила, с нескрываемым отвращением рассматривая содержимое. Но, скривившись, все же выпила.

- Коб-был-л-лять! - Простонала она, едва удержав выпитое в желудке, и со злостью швырнула пустую склянку в тень. - Нет чтоб сделать рецептуру повкуснее! Но... - добавила Луна уже гораздо спокойнее. - Я все равно об этом забуду. Так-с, это где я?

Аликорн потрясла головой и огляделась. И вспомнила, что она, вообще-то, пришла отдыхать.

- О, какая прелестная полянка... - Негромко восхитилась принцесса и принялась разгружать корзину.