Бессмертный полк

    Алексей увидел на краю дивана потрёпанную  общую тетрадь, лениво дотянулся до неё, взялся  перелистывать. Тетрадь в клеточку была исписана  чернильной ручкой. Он разочарованно захлопнул её, на  обложке вслух вычитал слегка затёртую надпись: 
  – «Петр Гаврилович Ляпичев». Да, такими ручками нынче не пишут! – и поднял изумлённые брови. – Что за  древность? 
Хозяин комнаты к тому моменту закончил с приборкой  книг, бережно забрал у друга пухлую тетрадь, отложил в  сторону, жалостливо заглянул в глаза шебутному другу и  попросил: 
   –Давай звонить.
Вскоре уставленная книгами комната наполнилась  шумными и весёлыми друзьями. Две неразлучные  подружки Дарья и Ксенья, нарядившиеся для обещанной  вечерней прогулки по городу, оккупировали глубокое  кресло, интригующе переглядывались и смеялись.  Неразлучные Геннадий с Юрой устроились за письменным  столом и, как всегда, проглядывали интернет, громко  спорили о новшествах в телефонных технологиях. Петя и  Санёк притащили из кухни табуретки, шутливо рядились,  куда их поставить, а Рома и Паша, счастливчики, успевшие  попасть под весенний дождь, промокли, потеснили Лёшу,  примостились на диване, чтоб обсохнуть и отогреться.
    За  окном рокотал первый весенний гром, крупные капли  шлёпали и лились по стёклам, подоконнику, но в комнате  из-за громких разговоров и споров этого слышно не было. 
   – Ребята, послушайте. Не обращайте внимания на беспорядок, эти книги мать привезла из квартиры моего  прадеда, Петра Гавриловича, я просто не успел их прибрать  в шкаф, зачитался тут, – оправдывался Аксён. 
   – А-а-а, так это его тетрадь мне в руки попалась? – не унимался Алексей. – Представляете, я его жду, жду, мёрзну  на улице, а он тут сидит и спокойненько, читает какое-то  старьё. Я не пойму, чего же ты от нас хочешь? А? 
   – Если будете перебивать, я ничего не смогу объяснить.  Вот почитаем кое-что, а после и подумаем, куда поедем. И      поедем ли вообще… 
После этих слов поднялся невообразимый гвалт. Друзья  стали роптать: 
   – Уууу! Ничего себе! Во даёт!
   – Ты нас собрал, чтобы эти книги читать? Ксён, не валяй дурака…  – Ску-ко-та-а, – протянула Ксюша и смачно зевнула.
   – Может, мы к тебе, Пашок, рванём, пока не поздно. Музыку послушаем, – предложила нарядная Даша и  подмигнула дружку. 
Но захваченный загадочной идеей, одноклассник не  обращая внимания на возмущения друзей, раскрыл старую  прадедову тетрадь. Читать начал громко, после всё тише и  тише. Его настойчивость взяла верх над галдевшими  друзьями. Вскоре недовольство подростков исчезло, они  стали прислушиваться и вникать в жизнь простого  паренька из казачьей стороны, бывшего в то время их ровесником.  Заинтересовали названия станиц, сёл, вроде что-то  знакомое, родное, но это было так давно, и название города – Сталинград – прозвучало необычно и сурово.
   – Так это ж про наш город, Волгоград! Ксён, когда это было? Это же до войны он так назывался, – загалдели  мальчики. 
   – Тихо, тихо, дайте послушать, – зароптали и зашикали на них девочки.
Воцарилась тишина. Остатки дождя скользили кривыми разводами по стеклу. Аксён продолжил читать. В дневнике рассказывалось о детских шалостях, увлечениях  прежних, давно ушедших в небытие подростков, о первых  чувствах, о несмелых признаниях в любви весёлого и  находчивого Петра Ляпичева. Но когда началось описание  жизни сельской ребятни в начале войны, одноклассники  как-то напряглись, замерли.   
«… 1942-й год…Фашисты заняли все ближайшие хутора.  Они хозяйничали по дворам, сараям, искали оружие,  продукты и что им надо – забирали, уносили. Я с утра  убегал из дома и с друзьями разведывал, что где и как.  Часто находил оружие, приносил домой, прятал. Мать  боялась и ругала меня, потому что немцы вели себя нагло,  чуть что – расстреливали и не смотрели, взрослый или  дитё. Я не стал носить домой, а перепрятывал всё  найденное в балочке, в тайниках, о которых знали лишь  мои друзья». 
   «… в хуторе Аверинском в жилом доме немцы сделали  почтово-пересыльный пункт. Там хранились посылки из  Германии, в них были сладости, шоколад и письма. Нас,  друзей, было шестнадцать человек, мы организовали отряд.  Решили вредить хоть как-то немцам, таскали эти посылки и  прятали в своих тайниках, что было съедобным – ели, а  письма из почтовых мешков топили в речке. Однажды я  наткнулся в овраге на раненого нашего разведчика. Он  потерял много крови, ослаб. Мы стали его подкармливать, я  принес из дому йод и чем перевязать рану. Наш старший,  Аксён Тимонин…» 
   – Слышишь, Ксён, твой тёзка, – не удержался Лёша. Аксён оторвал взгляд от тетради и задумчиво проговорил: 
  –Я знаю, прадед меня так назвал. Мне мама это читала     давно, до школы. Ну, что? Читаю дальше? 
   За окном весенний ветер  давно высушил окно. Сквозь омытое ливнем стекло  виднелись высокие тополя. Достигнувшие второго этажа, в  свете зажжённых фонарей ветки и нежные блестящие  лепестки, как и души неравнодушных подростков,  дрожали. Одноклассники были захвачены трагическими  событиями их сверстников в то суровое для страны время. 
   «…Аксён Тимонин предложил развешивать листовки. И  мы так и делали. Писали в них о том, что немцам скоро  придёт конец, что наша армия сильная и обязательно  победит. И делали всё тайно, как партизаны. А фашисты  страсть как боялись партизан. 
   Тимонину Аксёну было всего пятнадцать, а брату его,  Тимошке – двенадцать, а самому младшему в нашей  команде, Махину Ванятке, – всего девять лет. Немцы и не  узнали бы о том, что исчезают посылки, так их было много.  И, по-видимому, их никто не считал. Но случилось совсем  другое. Ванятка взял у немца, который жил в их доме,  сигареты для нашего раненого бойца, а после позарился на  патроны для пистолета. Пистолет у нас был припрятан, а  патронов не было. А так хотелось научиться стрелять, чтобы  скорее на войну и поубивать эту погань гитлеровскую.
   Но  Ванятке не повезло, квартирант неожиданно вернулся из  комендатуры, застал за кражей, схватил, начал  допытывать, зачем брал, кому. Малыш молчал, как  настоящий партизан, тогда этот зверюга потащил его в  комендатуру и там стал безжалостно избивать. Фашисты  подняли тревогу, в хуторах усилили охрану. При обысках в  некоторых домах нашли оружие и содержимое посылок. И начались аресты, были арестованы почти все мальчишки хутора Аверинского… 
   …Мать очень боялась за меня, но я в тот день был далеко, помогал нашему окрепшему бойцу выбраться из  хутора незамеченным потайными тропами, которые знали  только мы, местные.
   А в комендатуре под арестом уже  находились десять мальчишек. Их избивали и ночь, и день,  чтобы признались и выдали других. Били жестоко: бросят  голого дитя на стол, один немец держит за ноги, другой за  руки, а третий бьёт шомполом до тех пор, пока малец не  потеряет сознание. Обольют водой и снова пытают. Били и  Аксёна. Он же знал, что и у меня есть припрятанное  оружие, но не выдал ни меня, ни других. Было это в конце  октября, стояли морозы. Пытки продолжались долго, до  седьмого ноября. Детям ломали кости, отрывали уши. Боже  мой! Какие муки вынесли мои друзья! Окровавленных,  опухших от побоев и переломов их подвели к краю  силосной ямы в одних рубашонках, босиком. Измотанные,  безучастные ко всему происходящему они шли,  поддерживая младших, совсем обессилевших,  искалеченных малышей под прицелом десятка фашистских  автоматов, под неистовый лай служебных овчарок.   
   Я в тот день вернулся с задания и стоял в толпе  односельчан, которых согнали со всех хуторов, видел, как  ребят связывали верёвками за руки сначала четверых,  подвели к яме, расстреляли и присыпали землёй, затем ещё  четверых и последними расстреляли двоих, – Аксёна и его  брата Тимошку и яму ту забросали землёй». 
   – Ой, мамочки, – слёзно завопила испуганная Даша. – Это ж надо, фашисты-изверги, детей они боялись,  покалечили и расстреляли. 
Аксён продолжил читать: 
   «…И только весной сорок третьего года, после полного  изгнания фашистов с наших земель, я участвовал с другими  жителями хутора при открытии той силосной ямы. Копали  мы осторожно, больше – руками, лопатой выбрасывали  только землю, что уже нагребли ладонями. Откопали и  похоронили в братской могиле…» 
Аксён закрыл тетрадь и обратился к одноклассникам: 
   – Дальше в дневнике много чего написано о войне…И всё это происходило в наших местах, рядом. И я подумал:  вот по телевизору говорят про Бессмертный полк?  Слыхали? А может, и мы с вами пойдём на Мамаев курган с  портретами маленьких героев? Гена, ты сможешь  отпечатать десять мальчишеских фотографий? 
   – Смогу. Я скачаю фотографии в интернете и попрошу брата распечатать в офисе на фотобумаге, чтобы снимки  чёткими получились, – заверил Гена. 
   – И я могу… Я могу … Надо сделать!... А каким должен быть размер портрета?... Ну, такой, как человек наяву,  большой… Правильно, чтоб далеко видно было, будто сам  Аксён Тимонин идёт с друзьями … Конечно…  Правильно…Все пойдём на Мамаев курган, – галдели  наперебой ребята.   
   Вдруг послышался грохот. Все разом смолкли. В  коридоре перед дверями комнаты, где оживлённо  разговаривали ребята, видимо, уже давно стояли  вернувшиеся из поездки родители Аксёна. Ручки в тонком  пакете, перегруженном тяжёлыми продуктами, порвались,  железные банки высыпались на пол. На этот грохот и  обернулись одноклассники.   
   – И я пойду тоже с вами и буду нести фотографию моего деда, Петра Гавриловича. А у вас, граждане, двери были  открыты, вот мы спокойно и вошли, – отчиталась мама  Аксёна и ушла с уцелевшей сумкой на кухню. 
   –Привет, – пробасил отец Аксёна, Николай Иванович. – Лично я буду нести портрет отца твоего прадеда, Гаврилы Васильевича. Он, как помните из записей, погиб в первое  военное лето, – и, собирая в кучу раскатившиеся банки,  продолжил. – Ребята, я вам предлагаю завтра отправиться  на моей маршрутке в хутор Аверинский. Побываем в  Вербовке. Мне надо проведать родственников, а вы  походите по берегу Дона, побываете у памятника  «Босоногому гарнизону», тех самых ребят, о которых вы  здесь читали. Если интересно – собирайтесь в поход.  Вечером прикатим обратно домой, утром все дружно  отправимся на Мамаев курган. 
   Ребята, довольные таким поворотом событий,  разошлись по домам. Утром, чуть свет, как и договорились,  без опозданий, все стояли у машины Николая Ивановича в  полном походном снаряжении, с рюкзаками и котелками. 
   – Все поместились? Все уселись? – суетился Николай Иванович, устраивая юных пассажиров в дальнюю дорогу.  – Что ж, поехали, – сказал и вскоре рулил по центральной дороге, ведущей в Калач-на-Дону. 
   – Ген, ты не забыл о портретах? – спохватился Аксён.
   – А то! Я уже отдал брату флешку с портретами ребят.
   – Если твой брат взялся за дело, – значит, всё будет нормально, – заключил Аксён. 
   Через полтора часа, высаживаясь из маршрутки в  Калаче-на-Дону, кто-то из ребят произнёс:   
    – Тут были бои, значит, если покопаться в земле, можно и оружие найти … 
   – Не только оружие, ребятки, – ответил Николай Иванович. – Эти места помнят и казачьи бунты Емельяна  Пугачёва, и Гражданскую войну, и великую битву против  Гитлера. Многострадальна земля наша, казачья. 
   Во второй половине дня ребята побывали в самой  Вербовке у братской могилы отважных героев. Подростки  вчитывались в фамилии и имена, вспоминали дневниковые  записи Петра Ляпичева, который остался в живых  благодаря мужеству отважных, настоящих товарищей.   
   Вечером вместе с Николаем Ивановичем  одноклассники устроили привал в небольшой лощине и,  возможно, именно в той, где когда-то тайно собирались  юные герои хутора Аверинского, прятали раненого бойца,  учились стрелять. Под треск догорающего костра, в тайне,  каждый задавался вопросом: «А на что я способен ради  друзей? А ради страны?». 
   К ночи, уставшие и довольные, ребята вернулись в  город. Водитель остановился у дома, прошёл в салон  маршрутки. Достал из-под сидения пакет. Там оказались  ровно нарезанные картонные листы.   
   –А какие у вас портреты, большие? У меня в селе лежал какой-то картон, я вот прихватил. Может, подойдёт? 
   Неугомонные путешественники окружили  Николая Ивановича и загалдели: 
   – Вот здорово, дядя Коля!
   – А я всё думал, где взять…
   – Спасибо, дядя Коля!
   Гена, заглянул через плечо друга на готовые изделия, совсем по-взрослому изрёк: 
   – Как раз такие, как надо! Ребята, айда со всем этим ко мне! Братишка ещё днём звонил, доложил, что портреты  отпечатаны и уже дома. 
   В комнате Гены одноклассники клеили портреты,  вглядывались в простые лица юных героев и всё  удивлялись, как такие обычные, простые ребята могли  отважиться на рискованное противостояние фашистам, и  как были напуганы злобные нелюди этими, по сути,  детьми. 
   Утром, девятого мая, в праздник Дня Победы, ребята  встретились вновь у дома Аксёна и с портретами героев  смогли проехать троллейбусом почти до центра города.  Дальше площади Ленина транспорт не ходил. Улицы и  совсем маленькие улочки, площадь и прилегающие к ней скверы были  заполнены народом. 
   – Гляньте, даже с переулков люди идут с портретами. Словно ручьи, вливаются в одну большую и широкую  людскую реку… Как много портретов! – восторженно  загомонили друзья и сами слились с тем живым  нескончаемым потоком, который двигался к Мамаеву  кургану. 
   – Они погибли, чтобы мы могли жить и радоваться, – сказал Николай Иванович, пристроился рядом с  одноклассниками сына, гордо приподнял над собой  портрет, с которого совсем молодым смотрел прадед,  Гаврила Васильевич Ляпичев, погибший под городом Тим  Курской области. Рядом с ним шла мама Аксёна с  портретом деда, того самого Петра Гавриловича, а его  потомок Аксён Ляпичев нёс портрет Аксёна Тимонина и его брата Тимоши. Друзья держали планшеты с портретами  отважных ребят отряда «Босоногий гарнизон». 
   – Смотрите, смотрите! – оглянулась назад и засуетилась мама Аксёна, когда уже подымались по ступеням Мамаева кургана к  величественной статуе Родины-Матери. – Портреты  колышутся, и, кажется, они сами, герои идут, понимаете!  Идут! Точно – Бессмертный полк. 
  – Нет, никому и никогда не отнять память у народа. Народ России – непобедим! – эстафетой, словно эхом,  неслось из громкоговорителей над колышущим,  бесконечным людским потоком.