Французская пекарня-2

— Эй, мадмуазель, ты что, задумалась? — вдруг ожил художник, нарушив затянувшееся молчание. Его голос, низкий и чуть насмешливый, прозвучал неожиданно громко в приглушённой атмосфере кафе. — О своём, о девичьем опять? Тебе парня надо хорошего найти да замуж — детей рожать! А ты мне проходу не даёшь, не пойму, что ты себе выдумала? Ну чего застыла? Пей кофе — мозги прочищает. Может, поумнеешь, решение какое правильное примешь.

Ксения вздрогнула, словно её выдернули из глубокого сна. Щеки мгновенно залились румянцем — неужели он догадался, о чём она думала? Она поспешно опустила глаза, стараясь скрыть смятение, и нервно обхватила чашку руками, будто ища в ней опору.

«Как он может говорить такое? — пронеслось у неё в голове. — Будто всё это просто капризы, а мои чувства — пустое ребячество…»

Она сжала пальцы так, что костяшки побелели. Хотелось ответить резко, колко, доказать, что она не глупая девчонка, что её переживания — не вздор. Но слова застряли в горле, а в глазах защипало от непрошеных слёз.

— Вы… вы не понимаете, — наконец выдавила она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, но он предательски дрогнул. — Это не просто… не просто прихоть.

Игорь Сергеевич слегка приподнял бровь, изучающе глядя на неё. В его взгляде не было ни раздражения, ни насмешки — лишь спокойное, почти отстранённое любопытство, от которого ей стало ещё неуютнее.

— А что же это, Ксюша? — спросил он мягко, но в этой мягкости сквозила неуловимая ирония. — Любовь? Страсть? Или просто жажда приключений?

Он произнёс это так легко, будто разбирал очередной этюд начинающей художницы — вежливо, но без особого интереса.

— Не знаю… — прошептала она, чувствуя, как внутри всё рушится. — Но это сильнее меня.

Он помолчал, задумчиво вертя в пальцах ложечку. Потом вздохнул и, чуть наклонившись вперёд, сказал:

— Знаешь, в живописи есть один важный принцип: чтобы увидеть истинную красоту, нужно отойти на шаг назад. Возможно, тебе стоит сделать то же самое. Посмотреть на всё со стороны, прежде чем принимать решения, которые могут изменить твою жизнь и далеко не в лучшую сторону.

Ксения подняла на него глаза, полные невысказанных вопросов. Ей хотелось спросить, почему он говорит это, почему смотрит так, будто уже всё решил за неё. Но вместо этого она лишь кивнула, с трудом сдерживая подступающие слёзы.

— Пей кофе, — повторил он уже мягче. — И подумай. Время ещё есть.

Она послушно сделала глоток, но вкус напитка остался незамеченным. В голове крутилась лишь одна мысль: «А если я не хочу отходить на шаг назад? Если я хочу быть рядом — прямо сейчас, несмотря ни на что?»

За окном резко темнело: середина декабря — самые короткие дни. Ещё вчера накрапывал дождь, и город казался серым, будто размытым акварельным наброском. А сегодня как прорвало: Москву накрыло снегом так густо, что противоположной стороны улицы уже не было видно — лишь призрачные очертания фонарей и машин, тонущих в белой пелене. Что там говорить — Новый год на носу! Воздух будто пропитался предвкушением чуда, хотя большинство прохожих, кутаясь в шарфы, лишь ворчали на непогоду.

Машины, словно сторожевые собаки, мерно ползли по проезжей части, стараясь выдерживать хоть какую-то дистанцию. Фары пробивали снежную завесу жёлтыми лучами, а дворники монотонно скрипели, сметая хлопья со стёкол. В этой суете и хаосе городской жизни «Французская пекарня» казалась островком тишины и покоя.

Внутри было тепло и уютно. Мягкое освещение придавало всему золотистый оттенок, а запотевшие окна отрезали мир снаружи, превращая его в размытое пятно. Пахло кофе — насыщенным, с лёгкой горчинкой, — свежей выпечкой, только что вынутой из печи, и ещё чем-то неуловимым: может, воском от свечей на столиках, может, ароматом старых деревянных панелей. Этот запах обволакивал, убаюкивал, заставлял забыть о проблемах, о тревожных мыслях, о том, что ждёт за дверью.

Ксения невольно прижалась лбом к холодному стеклу, наблюдая, как снежинки, кружась, падают на отвес. В этот момент ей особенно остро захотелось, чтобы время остановилось — чтобы остался только этот тёплый уголок, запах кофе и тишина, в которой не нужно ничего решать, ни о чём беспокоиться.

Но реальность настойчиво стучалась в сознание: неоплаченные счета, недоделанная работа, неразрешённые отношения… Всё это ждало её снаружи, за пределами уютной пекарни. А здесь, в этом маленьком мире, можно было на миг притвориться, что никаких проблем нет — что снег за окном скрывает их так же надёжно, как скрывает очертания домов и машин.

Она вздохнула, отстранилась от стекла и снова взглянула на Игоря Сергеевича. Он, казалось, не замечал ни метели, ни её внутренних метаний — спокойно помешивал кофе, задумчиво глядя куда-то в сторону. В этот момент он выглядел почти чужим, далёким, словно принадлежал другому миру — миру, где нет места её тревогам и сомнениям.

«А может, и правда просто уйти? — мелькнула мысль. — Оставить всё как есть, вернуться к Юре, к привычной жизни…»

Но едва она подумала об этом, сердце сжалось от тоски. Потому что здесь, в этой пекарне, среди запаха кофе и снежной круговерти за окном, она чувствовала что-то настоящее — пусть пугающее, пусть непонятное, но живое. И отказаться от этого означало бы отказаться от самой себя.

«И чего я только время теряю? Сижу с этим глупым созданием», — думал Игорь Сергеевич, делая очередной глоток остывшего кофе. Взгляд его скользнул по Ксении — она снова уставилась в окно, за которым кружилась снежная метель, и в её глазах отражались то ли огоньки уличных фонарей, то ли собственные неуловимые мысли.

«Постоянно кажется, что новая хоть чем-то от других отличаться будет, — продолжал он внутренний монолог, невольно сравнивая её с чередой прежних учениц. — Та же игра в недосказанность, те же робкие взгляды, та же надежда в глазах: „Я — особенная“. Но всё всегда сводится к одному и тому же сценарию».

Он мысленно прокрутил привычную последовательность: на второй вечер посещения мастерской — «постель», а потом только и думаешь об одном — как бы от неё отделаться, какой предлог найти, чтобы больше не приходила?

«Так нет — неделю минимум приходится „отрабатывать“; — с досадой подумал он. — Телефонные звонки, гора эсэмэсок, прогулки по историческим местам города… „О, посмотри, какая архитектура! А вот этот барельеф — редчайший образец позднего классицизма!“ — и фальшивый восторг в глазах, и кивки, и „угу“, и „как интересно!“, а сама только и ждёт, когда же наконец… Ужас! И всё это надо терпеть! И ради чего? Ради одной ночи вне дома…»

Он поставил чашку на стол, едва сдержав раздражение. В который раз задавался вопросом: зачем вообще продолжает эту игру? Ведь давно уже понял — ни одна из них не стоит тех усилий, что он тратит. Ни одна не способна удивить, не может пробудить настоящего интереса.

Но тогда почему он здесь? Почему не прервёт этот разговор, не встанет и не уйдёт?

Взгляд снова упал на Ксению. Она повернула голову, встретилась с ним глазами — и на мгновение ему показалось, что в её взгляде промелькнуло что-то иное. Не наигранное восхищение, не робкая покорность, а… вызов? Непокорность? Или это просто игра воображения?

«А может, на этот раз всё-таки будет иначе?» — промелькнула мысль, тут же вызвав усмешку.

Он знал: это снова пустые надежды. Такие же, как и все предыдущие.

– Игорь Сергеевич, о чём задумались? — начала было Ксения, слегка наклонив голову, пытаясь поймать его взгляд.

– О своём, о стариковском… — бросил он рассеянно, крутя в пальцах ложечку.

– Да какой же вы старик? Вам пятидесяти ещё нет! Вы такой импозантный! И выглядите — намного моложе своего возраста! Вас же все любят! — в её голосе звучала неподдельная искренность, почти детская восторженность.

Он усмехнулся, но улыбка не коснулась глаз.

-Послушай меня, девочка. А ты знаешь хотя бы, что такое любовь? По-вашему, с этого обязательно надо что-то поиметь. Вы, современные попрыгуньи, ищете, где побогаче и без проблем. Но не забывай: за всё в этом мире надо платить! А если вдруг парень простой подвернётся, так вы в его сторону сразу и не смотрите. Вам сейчас не люди нужны, а их материальная стоимость!

Он сделал паузу, внимательно наблюдая за её реакцией. Ксения побледнела, но не отвела взгляда.

– Ты думаешь, я не знаю, чего ты ко мне прицепилась? Ты быстро пронюхала, что мои картины «пошли» — и за круглые суммы! Об этом ещё просто никто не знает. Даже моей жене невдомёк. Ну, это моё личное дело, как я строю свои планы на будущее. Так что давай, Ксюха, собирайся и дуй к своему воздыхателю — вон он, за последним столиком сидит, не знает, как привлечь к себе внимание!

Девушка обернулась и, к своему удивлению, среди полупустых столиков увидела Юру. Тот сидел с одной чашечкой кофе, смотрел в их сторону и корчил всевозможные рожицы. Наверное, таким образом он хотел выразить своё отношение к Игорю Сергеевичу и всей сложившейся ситуации, которая так будоражила его в последние недели, не давая покоя.

– Ну, ладно, я пошёл. А ты, дорогая, постарайся сначала разобраться со своей «обезьянкой», которая за последним столиком вся извертелась, а потом поговорим. С меня достаточно этого цирка! Ну всё, счастливо оставаться. Я думаю, здесь хватит! — он указал глазами на деньги, лежащие на столе. — А это тебе на мороженое!

Игорь Сергеевич порылся в карманах и вынул оттуда несколько скомканных купюр, небрежно бросил их рядом с её тарелкой.

У двери ему дорогу загородил Юра. Он размахивал руками, лицо его пылало от гнева, но из горла вырывались лишь бессвязные звуки:

– Вы… вы… подлый старик…

– Юра, прекращай! — резко оборвала его Ксения, вставая из-за стола.

Художник воспользовался временным замешательством и беспрепятственно вышел на улицу. Он глубоко вдохнул свежий, морозный воздух, наполненный запахом снега и далёких костров. Вокруг царила удивительная тишина, нарушаемая лишь редким шорохом падающих снежинок.

Как он любил этот город, этот снег! Ему нравилось одиночество. В такие минуты хорошо думалось. Никто не мешал сосредоточиться в поисках новых сюжетов, а у него их целый ворох! Успеть бы только привести всё в порядок…

Снег всё сыпал и сыпал, превращая улицу в волшебную сказку. Фонари расплывались в белой пелене жёлтыми пятнами, а витрины магазинов мерцали, словно далёкие звёзды. Игорь Сергеевич шёл, не замечая холода, погружённый в свои мысли.

Входя в тёплый вестибюль метро, он вдруг остановился, обернулся на заснеженную улицу и подумал: «Всё главное впереди, сколько бы там ни оставалось… Нужно работать!»

В этот момент он почувствовал необычайную лёгкость — будто сбросил с плеч груз ненужных слов и пустых ожиданий. Впереди ждала мастерская, холсты, краски… и бесконечная возможность творить.

                2017г*))