Жизнь, какая есть

   Моё время пребывания в Новороссийске подошло к концу. За короткое время мне далось увидеть самую длинную в мире морскую набережную. И не только увидеть, но и прошагать по ней, разглядывая боевые и торговые корабли, удивляясь их мощи, внушительных размеров. Громадины! Есть чем гордится!
    Остаюсь благодарной милой жительнице этого славного города, Светлане Алексеевне Макаровой, вдове потомственного казака из Михайловки Сталинградской области.
    По её рассказам муж, Макаров Виктор Иосифович, 1928 года рождения, когда началась война, гостил у дядек-казаков в Михайловке. В 1945 году вернулся в Москву, продолжил учиться в школе. Получив аттестат, продолжил овладевать науками в «Московском высшем техническом училище им. Н. Э. Баумана», а после окончания Одесского морского училища всю оставшуюся жизнь бороздил моря и океаны в должности штурмана, капитана дальнего плавания. Его со Светланой Алексеевной сыновья тоже посвятили себя служению Российского флота.
    Предмет же моего любопытства (и цель приезда в этот город) – отец Светланы Алексеевны – Савин Алексей Иванович, уроженец Орловской области, 1908 года рождения. Перед началом Великой Отечественной служил в Москве, в Наркомате обороны.
    – Мой отец – майор. До войны служил в министерстве – в Наркоме обороны танковых войск, – с гордостью произнесла  Светлана Алексеевна, и стала рассказывать о буднях семьи, о близких ей людях, чья жизнь была связана со служением в спецотделах Кремля. О том, как они жили, с кем дружили…
    – Мама, Голополосова Александра Ивановна, 1913 года рождения родом из Орла, окончила культпросвет училище. Она тоже работала в Наркомате обороны, в секретной части, делопроизводителем. Здание находилось напротив ворот в Кремль. 
   Жили в 1939 году в военном городке, в маленькой комнатке в тринадцать квадратных метров, разгороженной на две части ситцевой занавеской. Во второй половине жила другая семья военнослужащих. Далековато было от Кремля. С вечера мама собиралась, всё наглаживала, а вставала рано-рано. Час добиралась до работы. Ехала на трамвае, иногда на подножке. Иногда без шапки оставалась. Было время такое: у тех, кто висел на подножках – шапки хулиганы снимали. Было такое! Побежишь за воришкой, опоздаешь на работу! А нельзя! Наркомат обороны! С самого утра все туда съезжались для доклада Сталину. Мама всех их знала.  Адмиралы, генералы, Рокоссовский. Да, да. Мама заполняла деловые бумаги с восьми утра до восьми вечера. А там, в кабинете Сталина, после 12 ночи докладывали об обстановке на фронте. Сталин со всеми долго беседовал, а потом начинал работать сам, давать указания. Все удивлялись его памяти, работоспособности и тому, как он всё успевал.
    Светлана Алексеевна рассказывала много об устройстве быта, о том, как они с семьёй проводили время. И рассказала ещё об одном случае, когда она, ещё маленькая, собираясь на праздничный парад, не захотела надевать те носочки, которые ей приготовила мама. Закапризничала. Папа пригрозил ей ремнём. Она же ответила: «Я пожалуюсь Сталину, что ты меня ремнём побил».
    – Когда жили в Москве, ходила на салюты. На парад не всех пускали. У мамы пропуск был, да. Мне очень нравилось смотреть салюты. А после пешком шли к дяде Илье. Это Ильченко Илья, с папой вместе воевал. Помню адрес: Садово-Кудринская улица. Генерал при генштабе. Он всё помнил, такая голова! Сын его, Игорь, пел в хоре Александрова. Мы вместе росли. По праздникам у них накрывали стол. И всегда всё было такое вкусненькое! Но руку к закускам не протягивали. Тётя Фаня сама накладывала каждому в его тарелку. Много собиралось друзей у них тогда. Помню и дядю Павла Рыбалко. Вот замечательный дядька! Детей любил.
Светлана Алексеевна ещё долго и с любовью рассказывала о матери. Ведь отца почти не было дома.
   – Его вечно куда-то посылали, он постоянно был в командировках. Тогда такой чемоданчик имелся дежурный – всегда наготове. Отец и в Европу ездил.  И мы повсюду с мамой за ним, в Австрию, в Германию.
   – Это какой год? После войны? – спросила я.
   – Да, это 1945-й. Когда мы ехали в Австрию, мне исполнилось 12 лет. Почему запомнилось? День рождения у меня в тот день, 10 ноября. Ехали с мамой в немецком автомобиле Студебекере. Наверное, поэтому мы и сумели проехать по западной Украине. Всё русское банды бендеровцев  взрывали. Мы как-то проскочили. Как в сказке! В ту ночь стреляли, и папа, помню, сказал, что два бойца погибло. И командир полка  рассказывал, что они, бендеровцы, нападали на русских, убивали. Там всё ещё продолжалась настоящая война. Ой, так страшно было!
Папа удивлялся, как мы проехали? Ни одну машину не пропускали, всё взрывали. Мы заночевали в домике у какой-то бабушки. Оказалось, и в том городке прятались  бендеровцы. Ну, чудом остались живы!
   Он сам-то, Бендера, сбежал в Америку, а его солдат арестовали. Когда мы въезжали в город – видели большую колонну пленных. Все в белых полушубках! Представляете?
   – Так это же наши, советские полушубки, – вставила я. – Видимо, отбирали у пленных и у убитых. А под полушубком – эсесовская униформа?
   – Да, наверное, но колонна такая больша-ая. И наши солдаты сопровождали их. Так сильно впечаталось в память! Вообще это страшное дело! Можно ведь и с нашими в таком случае спутать. Но мы всё же добрались до Австрии.
   А там, помню, поселили нас в домике одного австрийца. Мы вверху, а на нижнем этаже – хозяин. У него много комнат и много книг. И я туда тайком ходила. Однажды вытащила из шкафа понравившуюся книгу, стала листать и разглядывать красивые картинки, а там  – фотография нашего хозяина в нацистской форме. Я так испугалась! Тут же положила её обратно. Но не стала никому ничего говорить.
    В Австрии папин друг Захар Слюсаренко жил с походно-полевой женой, их тогда сокращённо называли ппж. Она такая молоденькая, у них уже и малыш был.  Свою жену он бросил. А к ним жить приехали его сын и дочь, старше меня они. И дети всё время козни им строили. А жена звала его Зорька, а не Захар.
    Тогда все почти жили с ппж. Кто из женщин воевал вместе с ними, а кто-то – в обслуживании работали, вот и сошлись. Наших женщин там много было. В войну много угоняли на работы. Да и на немках тогда тоже женились. Но домой возвращались без них, запрет вышел.
   Вот один такой офицер пригласил нас в гости в Берлин, вроде он служил кем-то по снабжению и жил с немкой, бывшей балериной. Меня родители взяли с собой, они и Слюсаренко пригласили, ещё какой-то замполит приехал. Много собралось нас. В большой-большой комнате накрыли белой скатертью длинный-длинный стол. На тарелках – по ёлочке, для красоты. Вот уселись, а хозяйка-немка давай разносить на маленьком подносике еду и каждому в тарелки накладывать. Там положила, там положила. Разнесёт и снова уходит за другой порцией. А мы уже всё успели съесть.
    Вот хозяин рассердился, стукнул по столу: «Долго мы будем тебя ждать с этими закусками? Положи всё на стол, что ты ходишь туда-сюда? Мы сами всё возьмём». Мне это так понравилось, как он разозлился! Ёлочки хорошие, но они же не вкусные.
     Да, почти все жили с ппж. Только папа мой был с мамой. Она же у меня такая красивая, следила за собой. Молодо выглядела. Вот я уверена, что Слюсаренко очень нравилась моя мама. По моим пониманиям – он её обожал. Когда приезжал в Москву, всегда у нас останавливался. Не в гостинице, в нашей 13 метровке. Но такой упёрты-ый!
Помню, разговор Драгунского* с ним, когда тот упрекнул Слюсаренко: «Ты что? Как тебе не стыдно, я своему начштаба за выход из окружения – Героя дал, а ты Алексею – не дал. Только орден Кутузова».

                ***
    Если мне здесь пересказывать всё, о чём был разговор с этой женщиной – можно внушительный и интересный роман написать.
    – А вы всю войну прожили в Москве? – спросила я. Очень хотелось уточнить то, что я начеркала в свою тетрадь на скорую руку вчера, во время дневной беседы.
    – Когда война началась, нас эвакуировали, как и другие семьи военнослужащих. Посадили в поезд и вывезли за Урал. В маленьком селе Долматово я пошла в школу. Там такие морозы! Пока до школы и со школы – перемерзала, мне мама жиром лицо оттирала. Минус пятьдесят пять!

    Я в интернете, не поленилась, нашла вот такие документы:
*Давид Абрамович Драгунский, дважды Герой Советского Союза (23.09.1944, 31.05.1945). В Великую Отечественную войну — командир 55-й гвардейской танковой бригады. Начальник Высших офицерских курсов «Выстрел» (1969—1985).

И ещё:САВИН АЛЕКСЕЙ ИВАНОВИЧ
Дата рождения: __.__.1908
Дата поступления на службу: __.09.1928
Воинское звание: гв. подполковник
Воинская часть: 56 гв. тбр 3 гв. ТА
Даты подвига: 01.12.1944-05.03.1945
Наименование награды: Орден Красного Знамени
Приказ подразделения
№: 69/н от: 29.03.1945
Издан: ВС 3 гв. ТА

 
    - Мама и там делами занималась. В клубе концерты ставила. Она вообще такая у меня умница, активная! Даже знак у неё был «Ворошиловский стрелок». И после войны, сколько мы ездили по городам, кругом руководила самодеятельностью в Домах офицеров, в клубах.
    А вот уже в 1942 году мама, я, бабушка и тётушки возвращались в Москву. Холод, голод. Папа – не знаем где. Высадили нас за 60 километров от города. Мама со станции, на авось, позвонила в Наркомат – папа оказался на проводе. Он ночью приехал за нами, забрал. Сняли комнатку и стали жить. Война, а у нас карточек нет. Папа подкармливал, мамина сестра пошла домработницей на улицу Садово-Кудринскую в семью военнослужащего, к генералу, к тому самому, Ильченко Илье, у которого жена – тётя Фаня. Тоже подкармливала нас.
    Карточки выдавались только работающим. Нашёлся брат мамин, устроил нас на работу: мы вязали на дому тапочки на фронт. Тяжело было тогда, новобранцев обували в ботинки. Хоронили иногда бойцов без сапог, то невозможно обуть, разнесло тело, или опухли стопы, то ещё какая причина и хоронили в вязаных тапочках. Привозили нам тюки с какими-то обрезками из трикотажа. И мы вязали тапочки, за это получали продуктовые карточки. Так и выжили.

                ***
С Макаровой Светланой Алексеевной меня познакомила женщина-таксист, Марго. Она везла меня с вокзала к моим знакомым при первой моей поездке в Новороссийск, в сентябре. Пока ехали, услышала от неё рассказ о пожилой женщине, которая рассекает по улицам Новороссийска в свои 89 лет за рулём старенького авто, справляется с домашними делами без посторонней помощи, и, которая видела живым Сталина.
    Я ещё тогда, в первую поездку, загорелась идеей пообщаться с уникальной женщиной. Завязалась между нами переписка. И так всё устроилось, что в ту самую первую мою поездку, я с ней и познакомилась – её любезно привезла в Геленджик, в Голубую лагуну, та самая Марго, прямо в отель, где я остановилась.
    Встреча была короткой, но яркой, и мы договорились со Светланой Алексеевной Макаровой обязательно встретиться в другой раз и основательно поговорить. Я уехала. Переписка с Макаровой длилась с сентября по декабрь. Несколько раз созванивались, я неоднократно расспрашивала о том, как отнесутся её сыновья к тому, что я поживу у неё несколько дней. Ответ был однозначным: «Всё будет очень хорошо, я оповестила их, что ко мне приедет в гости женщина из Волгограда. Не беспокойтесь. Приезжайте».
    По приезду в Новороссийск мы со Светланой Алексеевной  чудесно провели три дня: гуляли по городу, по набережной, заходили в магазины, покупали что-то вкусненькое и устраивали себе праздничные ужины с долгими разговорами, воспоминаниями о прошлом, о людях, которые встречались на пути, о семьях.
Время пролетело незаметно. Воспоминаниям и разговорам не было конца. В прошлом я – та девчонка, которая когда-то мечтала выйти замуж за военного, а моя собеседница, родилась в семье военнослужащего и прожила всю жизнь с любимым мужем – штурманом дальнего плавания. Светлана Алексеевна очень гордилась тем, что в её семье – три капитана,  а уж какие у неё замечательные сыновья! Какие они воспитанные, хорошо учились.

   – Мои мальчики всегда были в почёте. Особенно Серёженька, старшенький. Такой умница, такой хороший! Его даже ставили начальником всего Новороссийского порта. Постоянно ездит в Питер, там читает лекции. Учёный! Я потом расскажу ещё о нём.

    На следующий, четвёртый день я должна была уехать, мною заранее были куплены билеты на поезд.
    Вечером же третьего дня – снова прекрасный ужин и замечательная беседа между пожилыми женщинами продолжилась. Сколько просмотрено красивых фотографий, уникальных документов!
    И тут я отметила вслух, что уж третий день, как я здесь, а ей никто из родных и близких, о которых она с такой любовью и восторгом рассказывает, не то, чтобы прийти, даже не позвонили. Она ответила, что младший в далёком рейсе, за границей, а старший в отъезде, уже должен был бы и приехать.
Спохватилась, тут же взяла телефон, набрала его номер. Ей ответила сноха и сказала, что её сын спит, с дороги устал.
    Светлана Алексеевна, в свою очередь, прощебетала снохе о том, что у неё всё хорошо, что она общается с гостьей из Волгограда.
Кладёт телефон на стол, и мы вновь переключаемся на воспоминания.

                ***
    Из открытого окна слышен шорох листвы. Накрапывает мелкий дождь. Свежий воздух слегка остужает пыл двух увлечённых беседой женщин. Время летит быстро. Пальцы бегут вперёд ручки – надо всё успеть записать, на диктофон мало надежды. Техника может и подвести. Вдруг звонок. Кто-то пришёл.
   – Кто это мог быть? – пробормотала старушка и пошла открывать. Я – следом за ней.
    – Ой, Серёженька! – только и успела произнести Светлана Алексеевна, впуская в квартиру сына и сноху. От последовавших вопросов мы с ней онемели. Я прислонилась к стенке, чтоб нечаянно не упасть.
– Что здесь происходит? Кто такая? – мужчина резко обратился напрямую ко мне и презрительно смерил с головы до  ног потерявшую дар речи старушку, то есть, меня.
   Я назвала фамилию и имя.
   – А документы есть? – спросил, и вдвоем с зазнобой проплыли в зал, плюхнулись на диван. Мать за ними. Открывает книжный шкаф, достаёт подаренные мной авторские книги. Показывает их, что-то им говорит. Но её не слушают, всё внимание ко мне. Я с испуга, еле стою. Руки дрожат. Протягиваю Серёженьке паспорт. 
   Очень похожий лицом на мать, тучный и странный, сидит на диване, лениво листает мой документ, а его жена, как из пулемёта, осыпает вопросами.
    Светлана Алексеевна старалась сгладить недоразумение:
    – Мы гуляли по парку…. Потом ездили на машине…
    – А почему вы остановились не в гостинице? Почему здесь? Почему ездили с ней на машине по городу? А такси не могли вызвать?..
    – Да, я могла остановиться и в гостинице, и …
    – Я сама пригласила к себе. Мы же договаривались. Я же вам говорила…
Но, напрасно Светлана Алексеевна старалась отвлечь от расспросов разбушевавшуюся невестку …
    Видимо, эти взрослые дети так начитались детективных романов, что они не слышали мать, лишь забрасывали меня всё новыми и новыми вопросами, словно я была какой-то мошенницей, преступницей, а они меня поймали на месте преступления и допрашивали, допрашивали…
    Мне ничего другого не оставалось, как забрать паспорт из рук Сергея (хорошо, что отдал), выйти из зала. Расстроенная, в слезах я позвонила знакомой таксистке, чтоб та меня отвезла переночевать в гостиницу. Перспектива провести ночь в следственном изоляторе напугала, а такое, как я тогда полагала, вполне могло быть.
    В таком случае я могла опоздать на поезд.
    А ведь так всё хорошо начиналось…
    Пока собирала вещи, Светлана Алексеевна, уже проводив нечаянно нагрянувший «оперативный десант», стояла надо мной и уговаривала не оставлять её. Где-то в глубине души мне было жаль пожилую женщину, даже страх закрался: возраст-то приличный, и сын улетел с невесткой, как ветром сдуло, и я уеду.
    А вдруг …
    Прозвучал звонок. Хозяйка пошла открывать дверь. Я как раз заканчивала жужжать молниями на походной сумке – к отъезду готова.
Марго, моя милая спасительница, прошла в комнату, взялась за ручки полупустой сумки, подняла и удивилась:
    – А что-то она сегодня такая лёгкая! Ничего не забыли?
    – Так все гостинцы выгружены! – ответила я, повернулась к хозяйке квартиры, обняла, прижалась. – Простите меня, если что не так. Берегите себя! Вы замечательный человек!
    – Это вы меня простите. Серёжка – хороший. Просто наслушался жены-баламутки, да и выпивший был…
    – Всё нормально, Светлана Алексеевна! Главное – берегите себя! Доброго вам здравия!
    – Да как-то не очень хорошо получилось….
Марго взяла её за руку и по-доброму заговорила:
   – Светлана Алексеевна, дорогая, не переживайте! Всё нормально. Сейчас поедем к нам, познакомим с нашей молодёжью. Пусть пообщаются. Мы как раз небольшой пикничок организовали. До свидания!
    В гулком вечернем подъезде послышался приглушённый топот. Не скоро скрылась за порогом своей квартиры растревоженная женщина. Мы уже спустились с четвёртого этажа на первый, и лишь тогда услышали щелчок дверного замка.
    Остаток вечера я провела в семье Марго. В крошечной гостиной с небольшим окошком в маленький внутренний дворик на мягком диване сидела влюблённая парочка – её дочка с молодым человеком. Александр, муж таксистки, простой слесарь по ремонту автомобилей, оказался прекрасным поваром, и вскоре всей милой компанией уже сидели за небольшим столом, на котором, кроме салатов и закусок, фужеров и стаканов, уместилась кастрюля с горячим шашлыком. Вечер прошёл интересно, с разговорами, расспросами, в дружеской обстановке. Было любопытно послушать и совсем молодое поколение, и ровесников моих детей.
    Но я всё же позвонила Светлане Алексеевне, справилась о её здоровье. Позже, засыпая, много думала о том, что произошло. Старалась избавиться от неприятного осадка в душе. «С кем не бывает». И пришла мысль: «Да и вряд ли любимый сынуля сегодня позвонит матери и поинтересуется, как она себя чувствует».