Как же было смешно смотреть вокруг

* * *

Как же было смешно смотреть вокруг,
Когда я шла мимо большой ссоры.
Муж с женой кричали друг на друг,
И выкрикивали различные укоры.

Кричал муж жене, что она старая дура,
А жена кричала, что он тоже придурок.
Жена кричала, тебя заберут в прокуратуру,
А он в неё кинул сигаретный свой окурок.

А люди смеялись над ними, идя мимо,
А я улыбалась, глядя на проходящих.
Моей душе было здесь жить невыносимо,
Потому что я живу в городе спящих.

А дело было в колбасе магазинной,
Она тем мужиком была стянута с витрины.
Колбаса тогда жене была необходимой,
Она просила его, вот все дети такие мужчины.

Он пропил получку, и решил закусить,
Украл колбасу и с ней пришёл домой.
Чтобы хоть немного себя ощутить,
Настоящим мужчиной перед женой.

Но водка ему развязала язык и хвастовство,
Пролилось открытой бутылкой на стол.
Мальчишеское в нём взыграло торжество,
Так и состоялся тот злосчастный разговор.

Я мимо шла, я шла в большой парк,
Чтоб шум деревьев в тишине различить.
Ведь в жизни обычно происходит так,
Что эксцессы очень трудно пропустить.

Я уходила прочь, но уже не в парк,
Я спешила просто всё это забыть.
И она дура и он её достойный дурак,
И дуре без дурака на свете очень трудно жить.

Я, глядя, даже не могла рассмеяться,
Это было бы для них большой честью.
Мне просто не хотелось там оставаться,
И портить себе время зазнайством и лестью.

Я шла дальше, я видела спящих людей,
Которые разговаривали и даже смеялись.
Я видела сзади них, их молчаливых теней,
Которые, никогда от них не отделялись.

Мне тени махали одной рукой, прося,
Пробудить их от этого тяжёлого сна.
Они жили, сна заповедного крест неся,
Но разве я сама так уж разбужена?

Я видела тех, кто ещё немного не спал,
Но их глаза уже пелена покрывала.
И голос совести у них уже молчал,
Но я им, увы, совершенно ничего не сказала.

Я хотела сама вернуть свои крылья,
Чтобы в ясном небе летать высоко.
Но в одиночку все даром мои усилья,
И до неба с земли очень уж далеко.

Вот если б был у меня учитель толковый,
Тогда бы я сумела от земли на миг оторваться.
Был бы мудрый, умный, и очень спокойный,
И не позволил бы на глупости разменяться.

А учителя нет, и я снова смотрю вокруг,
Скажи мне совесть, где здесь мой друг?
Я такая глупая и такая давно недалёкая,
И ты ко мне всё также строга, душа жестокая.

Я всей грудью глотаю осенний воздух крыш,
А деревья в городе стали так реже попадаться.
И ты тихо сущность моя тут молчишь,
Что поневоле тянет меня вновь пробуждаться.

Я открываю глаза и вижу спящие лица,
Позволь же душа мне до конца разбудиться.
Пройти через боль и в тупик не попасть,
И дай мне душа моя в хаосе дней не пропасть.

Гулять одной ещё не так плохо я знаю,
Я ещё не сошла с ума, но недолго осталось.
И вот свои глаза слепые я чуть-чуть приоткрываю,
И на мгновенье моё сердце пронзает грубая жалость.

Ничего не осталось, как давно это всё потерялось,
И как этого всего осталось, такая малость.
Кажусь сейчас самой себе такой смешной,
Как будто это совесть снова смеется надо мной.

Как это было давно, я ещё была молода,
И бегала, совсем не зная долгой тоски,
Борьбы и сладкого, пленного этого сна.
Почему же теперь так сводит мои виски,
И почему прежняя жизнь мне уже не видна.

Я слышу, кто-то говорит о любви,
А, это парочка стоит за углом соседним.
Она ведь не верит в признанья твои,
Ты стал выходом её последним.

Ей отказал тот, который страсть пробуждал
А ты наивный, ты этого ещё не понимал.
И за тобой тоже есть немалый грех,
Другую ты используешь ради своих утех.

Тьфу, смешная ты наука биология,
И придаток её логический психология.
Я тоже люблю, но почему не так,
Как может любить каждый дурак.

Почему не так как пишут в учебнике анатомии,
Почему не так, как моя разведённая мама.
И почему я не страдаю похожестью биополии,
И несчастная любовь для меня давно экранная панорама.

Я чувствую кожей холод, температура,
Не балует больше меня, повышаясь.
Больше не рисует жаркие фигуры,
И холодит, приободрить пытаясь.

Мне приятен этот нежный холод чем,
Жаркое тепло уходящего летнего дня.
Я своё время разучилась считать совсем,
И больше ничего уже не влечёт меня.

Моим сосудам приятно давление это,
Оно всё же постоянно, чем предательница лето.
Холод неизменен, тепло лишь быстро сгорает,
Холод честен и молчалив и всё понимает.

Я выпущу пар, переводя своё дыханье,
Я всё пишу, неужели это самобичеванье?
А может, я на мгновенье увидела свет,
Свет тех самых далёких далёких планет.

А может стало мне чуть легче дышать,
И лёгкость эта заставила меня всё это написать.
05.09.2005 г.