Валентинов день

Валентин никак не мог проснутся и понять, во сне или наяву кто-то ломится в дверь в два часа ночи. Но то в дверь, то в окно настойчиво долбили. Он встал, накинул быстро олимпийку и выглянул во тьму. «Валь, открой. Я, Санек, участковый» -услышал с улицы. Валентин открыл однокласснику, который ныне служит участковым. «Опять кто-то набарагозил в селе» - подумал открывая.

С Сашкой стоял какой-то мужик в военном.

- Сотрудник отдела райвоенкомата Алексей Иваныч, – козырнул капитан. Еременко Валентин, 16 июля 1980-го года рождения?

- Дааа..

- Валь, буду краток. Мобилизация. Ты в списке. Мы с повесткой, - уточнил участковый Санёк. – Можешь по резкому собраться? Ну что попрактичней. Рыбацкий или охотничий костюм какой-нибудь, ченить камуфлированное, берцы есть?

- Саш, а мать как? Она же парализована! – спросил еще не проснувшийся толком Валентин.

- Валь, позаботимся. Не знаю как. Но государство должно позаботиться коль заварило кашу. Не спрашивай ничего. Собирайся.

- Да пошли вы на! – было огрызнулся Валик повернувшись, чтоб уйти в дом.

- Валь, должен предупредить тебя об уголовной ответственности за отказ от мобилизации. Срок реальный светит! Ты что интернетов не читаешь, и телек не смотришь?

Валик знал о мобилизации. Путина слышал накануне, считай, что перед сном. Собственно и против не был, даже одобрял такое решение. Но не представлял, что коснется его, и так мгновенно. Да и думал – комбайнер, только трое в хозяйстве могут управиться с джондирами и челленджерами, не заберут.

Еще сонного, на «Ниве Шевроле» участкового привезли Валька в клуб главной усадьбы бывшего колхоза, ныне частной кампании одного непростого липецкого семейства. Три часа ночи, а клуб гудел – всех мужиков сельских согнали туда. Оказалось – и они мобилизованы. Повеселел. Весь родной колхоз тут. И даже двое других операторов сложной забугорной техники были здесь же. Их тоже мобилизовали. Кто будет пахать на латифундистов – непонятно. Мужики из хозяйства сидели тут на рюкзаках.

- Чё как в 41-м? Бабы тут одни останутся? На бабах наших пахать будут? – как-то нервно посмеиваясь гаркнул на весь зал Валька.

«Ага. Ну выходит, что так!» - вразнобой отвечали из разных концов бывшего кинозала.

На рассвете приехали два автобуса из района. Всех погрузили. Сначала отвезли в областной центр. Там перекличка в военкомате, какие-то проводы на пафосе, налетевшие журналисты, тыкают в рожу фотоаппаратами, айфонами, спрашивают глупости. Захотелось втащить какой-то толстой бабе визгливой с микрофоном, спрашивающей с каким чувством идете бить хохлов… Валик сам был наполовину хохлом, по покойному отцу. Но на Украине не был никогда и войну воспринимал как-то так, как недоразумение какое-то, наваждение которое вот-вот рассеется. Посмотрев телевизор, обижался. Еще с 14-го. В разговорах с мужиками, обсуждая политику говорил: «Ну ладно, на Путина обижены, а мы-то причем? Почему всех москалей на ножи-то? Я тоже Путина не особо уважаю, и я-то тут причем? Почему меня на ножи? Потому, что москаль? И все? А Одесса? Ну это надо отбытым нацистом быть, чтобы своих же пожечь заживо…». Поэтому Валик решил для себя, если что, быть за Россию и поддерживать Путина. А все вопросы — потом.

И вот она - реальность в какую не хочется верить. Полная площадь народу, слезы, крики, глупые вопросы каких-то ущербных на вид додиков. Одному из них, щелкающему беспрерывно фотоаппаратом прямо в лицо и что-то пытающегося спросить, крикнул: «Пошли с нами! Мы сами ничего не знаем! Увидим все вместе». Тот что-то залопотал в ответ и смылся щелкать в лицо другим. Он точно никуда не хотел идти и видеть все своими глазами.

Наконец-то колонна автобусов тронулась. Начался долгий путь не пойми куда. Водитель молчал. Сопровождающий тоже. Было видно, сам не особо знал куда. Но то и дело ему кто-то звонил, или названивал он. Мелькало в разговоре то Острогожск, то Валуйки. В итоге, за сутки побывали и там, и там. Из Валуек отправили в Острогожск. Там, в каком-то палаточном городке наконец-то покормили, выдали форму. А наутро опять отправили в Валуйки….

Оружия Валик не видел с армейки. Да и там особо не видел. Только раз, когда возили на стрельбище, выдали АК-74. С ним и был до конца. Ну как до конца… До того самого дня, когда он улетел в небо. В буквальном смысле.

Уже две недели после того, как с Валуек долго везли куда-то, сидели по окопам. Головы высунуть было нельзя. Беспрерывная пальба и взрывы, сутками. То русские танки, то украинские, кто и где не поймешь. Дроны над головой жужжат, сверкают лампочками как елки новогодние. Высунуться из траншеи не реально от слова «совсем». Ни пожрать, не посрать, ни поссать, буквально. Все каким-то урывками, и как во сне…

Когда начали долбить по крупняку, взрывами, от которых казалось, что отлетает голова, стало уже как-то все равно. Все равно подыхать. Можно и сейчас. И да, его словно услышали на небесах. Вот оно!

Баааах! Валика подбросило высоко-высоко, он как с квадрика увидел под собой картину боя – вот они разрезы траншей, а вот арта чья-то, ого – танчики прут, и, кажется, на наши позиции. Была бы рация он бы сейчас скорректировал огонь куда-надо…

Но Вдруг Валик понял, что идет на снижение. Высота ого-го, он понимал, что сейчас расшибется. Начал пытаться барражировать, как будто он белка-летяга, а не человеческий мешок с костями.

Как грохнулся на землю Валик уже не чувствовал. Бах! И темно, потом туман, бормотания какие-то, силуэты, как в кино показывают про тех, кто на границе жизни и смерти, или после удара молотком по темечку. Такая мешанина была в голове Валентина. Он лежал наполовину засыпанным землей. Приоткрыв глаза, видел картину вокруг – все те же взрывы, стрельба и крики, кто-то носится мимо, или проезжают танки, бэтэры. То люди с желтыми повязками, это были украинцы, то с белыми - наши. Танки гнали мимо то с Zетками или Vшками, то с белыми полосами – украинские. И никому не было дела до лежащего Валика. Несколько раз гусеницы пролязгали буквально в сантиметрах от головы Валентина, но Бог миловал, его на них не намотало.

Сам же Валентин лежал и не мог пошевелиться. Вот реально, он хлопал глазами, наблюдал за происходящим, но шевельнуться не мог. Гора земли на нем не была такой тяжелой, чтобы не позволять этого сделать. Тут было что-то другое. Валик догадывался – у него перебит позвоночник. Он как мать теперь – парализованный. Кстати, как там она? По последним новостям, полученным из деревни, глава сельсовета выхлопотал сиделку из собеса, да и соседи заходят. Уговаривают в интернат, но она ни в какую. Может и зря. А ему, лучше бы, конечно, сейчас подохнуть, думал он. Так как две калеки на их маленькую семью – перебор. Да и реально ли выжить? Нет, конечно. Сейчас день-два и смерть. Сам не отъедешь, так как несколько дней и так не жрал и даже, кажется не пил воды, так танк раздавит, или разорвёт очередным каким-нибудь хаймерсом.

Так и лежал Валик, хлопая глазами. Периодически пытался шевелится, но, увы. Он то проваливался в забытьё, то снова приходил в себя. Все что оставалось целым и ощутимым – голова. Но она была как чан с брагой, видимо контузило серьезно, иногда у него начинались глюки, билеберда всякая. Грезился то дом, деревня, поле, он то на тракторе, то на мотоцикле, то мать, то участковый-одноклассник мобилизует его все снова и снова. То все черное, взрывы, кто-то быстро говорит, говорит, речи сливаются в ультразвук, от чего в голове поднимался страшный свист. Он уже не знал, жив или мертв, когда в один из таких моментов, пробираясь в темноте, разгребая руками черного цвета вату, он вдруг стал задыхаться от надвинувшегося чего-то ужасного, вдруг просто взял и резко проснулся. И вскочил, при этом сев на землю. Было тихо, пахло гарью. Гул стоял где-то в стороне. Там же стрекотали пулеметы и квадрики, арта бухала чуть поодаль. Он сидел посреди кучи земли, которую и разгребал руками будучи еще в беспамятстве.

«Сука бл, приснилось что ли? Я же был парализован вроде. Он поднял руку – поднялась, другую – тоже работает. Посмотрел на электронные часы, которые доставили ребята с гуманитаркой, металлические, с подсветкой, с советским названием «Электроника», но китайские. Военные в окопах ценили их особо за безотказность и слабую подсветку. Время увидел, какой час определить мог. День? Оппа! Точно помню, было двенадцатое, часы показывают шестнадцатое. Четыре дня пролежал? Хз. Теперь не проверишь.

Валик привстал на четвереньки. Пошатывает. Но равновесие держится. Затем лег. Пролежал до темноты, периодически пошевеливая то рукой, то ногой, убеждаясь, что больше не парализован. Когда стемнело стал решать куда ползти. Судя по всему, когда его подбросило взрывом, то далеко от своего траншея он отлететь не мог. Ползти туда? Давай! Пополз. Обшаривая местность наощупь руками, траншеи не обнаруживалось. И вот бац - ага, есть, яма. Рухнул в нее. Это траншея. Пополз влево, метров пять – бац, что-то мягкое. Пальцы нащупывают чей-то холодный нос, ааа, ааа! Труп. Чей – да кто знает. Перелез через него, дальше то же самой – труп, потом опять - труп. Неужели мои пацаны? Может быть. Пополз назад. Наткнулся на насыпь. Траншею засыпало. По ней вылез. Отлежался, представляя в голове местность. Так, впереди траншеи, километрах в пяти-восьми, может чуть больше - село. Из него били хохлы. Мы пытались их оттуда выкурить. Дай бог выкурили. Надо идти туда, наверное.… Пошел. Где ползком, где пешком.

Пришел к утру. Село было практически снесено. От домов оставались стены. Зайдя в одни такие развалины, он увидел открытым, зияющим вход в погреб. Такие же точно уличные были и в его деревне. В погребе наконец-то он впервые поел и попил, наугад открывая, иногда даже разбивая о каменную стену банки с заготовками. Интересно, но погреб был цел, не разграблен. Видимо ни русским, ни украинцам до той снеди дела не было. Впервые после того, как Валик пришел в себя его вырубило. От принятой пищи. Организм не справился от прилива энергии…

Село было в серой зоне. В него то наши заходили ненадолго, то украинцы. Ненадолго. Придут, просмотрят развалины, и уходят. И те и другие боялись мин. Валик же боялся и тех и других, точнее, не понимая, где кто есть. Так как не все носили повязки, а говорили по-русски. Да и как-то насрать стало на все, на войну, на все происходящее. Оружие у него было. Его вокруг валялось достаточно. АК разжиться в обломках и ближних траншеях, с оставленными когда-то позициями, то ли укров, то ли наших, было не проблема. У Валентина АК был всегда, что называется на взводе, с парой запасных рожков в «лифчике». Там же пара Ф-1. Он шастал по погребам, по обломкам домов и сараев, где заготовок было достаточно. Но, село оказалось огромным, он же обитал в одном секторе, на одной из окраин. Идти дальше опасался. И правильно делал, ближе к центру и далее всегда доносились звуки, то говор, то прямо-так шум, лязги техники, иногда стрельба. Кто там, наши или не наши – неизвестно. В развалинах округ – не было ни души. Ни даже собаки, или кошки. Живи- не хочу хоть до второго пришествия, главное особо не высовывайся.

Но однажды сидение по подвалам закончилось. Оно было внезапным. Видимо те, кто были все-таки в селе, или же вошли в него, решили его зачистить полностью.

Бууууум! - как когда-то, Валька накрыло взрывом. Осколками банок и камня. В подвал снаружи бросили гранату. Затем по стенкам процокала очередь.

- Сцуко…

Он поднялся. Цел! Нащупал АК. Опустил предохранитель, передернул затвор, и двинулся к выходу. Снаружи шла зачистка по соседним развалинам. Звучали выстрелы. Он, под шумок, выстрелил несколько раз одиночными на выход, на всякий случай, и рванул вперед…

Вылетев из подвала, зная расположение местности, бегом, погнал к забору. Перепрыгнул его как будто всю жизнь занимался прыжками в высоту. Вслед ему стреляли, преследовали и кричали: «Ээээ, кацап ****ый, хорош, стой, полюбому тоби ****а!».

Но Валик рвал когти, что есть мочи. Автомат не выпускал из рук, иногда на секунду останавливался, и развернувшись, с колена выпускал наугад очередь. Уходила она по неизвестному адресату быстро. Он даже поменял рожок и его выпустил за мгновение куда-то в никуда.

Вдруг его бег остановил белый бетонный забор. За такими обычно располагались в селах МТС. Это не сотовый оператор если что. Надеясь, что он окажется сейчас в окружении родных тракторов, Валентин с разбегу забрался на кромку забора. Подтянулся, и как раз под ногами по бетону прошлась очередь преследователей. Но он уже был на той стороне забора. И там стояла техника! Правда это были танки с двумя белыми полосками. И танкисты смотрели прямо не него. Они слышали стрельбу. И тут по Вальке застрочили уже с их стороны. Не прямо по нему, а под ноги. Он, отбросив автомат, заплясал. Плясал долго пока танкисты не натешились.

А потом его долго ****или. Два дня его ****или с небольшими передыхами. Расстреливать не стали, хоть он и попал в плен с автоматом в руках. Правда с пустым. Он даже пожалел, что не сдох тогда. Ему разбили лицо, наверное переломали ребра и отбили почки. Ссал он кровью. А потом его передали украинским особистам, отвезли в какой-то населенный пункт уже подальше от фронта, где бросили в коровник. Самый настоящий коровник. Там еще навоз оставался цел. Коров видать уже съели. А навоз и, главное, солома, оставались. Таких как Валик там было человек сорок. Может чуть больше, может, чуть меньше. Он не считал.

Пленных вызывали на допросы. Допрашиватели были обычными русскими мужиками. Военными. С небольшим акцентом, но прям такие же русские, как из родного села, хотя и украинцами по паспорту с тризубом. Даже особо не орали, мол, москали, зачем сюда приперлись. Спокойно и рассудительно допрашивали. Наорали раз на него журналисты, приехавшие снимать какое-то шоу с военнопленными. Валентин был не разговорчивым. Простым деревенским мужиком, вообще не словоохотливым и на людях плохо формулирующим свои мысли. Что от него хотели два мужика, вполне молодых, но не воюющих почему-то в ВСУ, а бегающих с камерой и микрофоном и задающие тупые вопросы за которые хотелось втащить. Ну прям как в России. Вот те оскорбляли, обзывались самыми мерзкими словами, дергались, чтобы ударить. Когда Валентин устав от оскорблений в ответ качнулся, сжав кулак, в сторону молодого борова с микрофоном, стоявший тут же рядом автоматчик пресек эту попытку прикладом в грудь. Журналист разошелся пуще прежнего визжа что-то типа: «Держите меня семеро, я сейчас порву кацапа!». В общем, интервью для шоу не получилось.

Военные из ВСУ пробивая по базам, рассказывали пленным порой больше, чем они знали и помнили о себе. Так пробив Валика, выяснилось, что в армии он служил в каком-то особом подразделении, связанном с радиационной защитой. И специальность у него была какая-то замудренная. Правда сам Валик об этом - ни ухом, ни рылом. После карантина, присяги и раза стрельб на стрельбище до самого дембеля он строил дачи командирам или делал у них ремонты. Но посчитав его важной птицей, Валентина включили в списки на обмен. Возможно, на него договорились поменять какого-нибудь головореза их нацистских подразделений.

И вот в первых числах декабря Валик оказался в группе на обмен. Их, около полусотни человек привезли к какому-то мосту и как в фильме про разведчиков, обменяли на такую же группу ВСУшников. Кадры с пленными разлетелись по российским телеканалам. Валик на них тоже попал.

Сейчас Валентин в московском госпитале. Что будет дальше? Ну кто же знает. Может снова пойдет воевать, а может и оставят ухаживать за больной матерью.

P.S. Парализованным Валентин был 4 дня. Медики говорят - так бывает. Что-то нервическо-психическое, военный синдром. Скитался по селу – ровно месяц.