Надежды маленький оркестрик

Две огромные «коровы» долбя воздух своими гигантскими лопастями, издавая гулкие хлопки, медленно, на низкой высоте прошли над городом Железнорудным, рядом с которым располагался крупный военный аэродром. Казалось бы, видевшие всё в своем небе, от аэропланов начала XX века до экспериментальных Су-57, железнорудненцы все равно удивились армейским МИ-26. «Вконтактик» писклявым голоском своих пользователей тут же защебетал: «Ой, что это, авиашоу?». «Да ну, какое авиашоу? Война же!», «Ну значит и не спрашивайте!»

«Коровы» в районе окружной трассы расстались, одна пошла на снижение, другая полетела дальше, не спеша, в сторону второго по значимости и по численности населения города региона, Быстрососновска…

В колонии строго режима, а также в соседней, примыкающей к ней практически забор к забору зоне общего режима еще с утра вывели на плац всех сидельцев и сотрудников. То же самое происходило в следственном изоляторе, расположенном неподалеку, где помимо подследственных содержались многие уже давно осужденные, кому, либо нельзя было на зону по разным причинам, либо хозобслуга. Но всех собирали по одному поводу.

МИ-26 сел в поле недалеко от «строгой» зоны. Из его чрева вышли люди в светлой армейской форме, расцветок сирийской кампании. Замки тюремных затворов щелкали, документы у «вертолётчиков» никто не проверял, все прекрасно знали кто это и откуда. Разделившись на три группки они быстро и практически одновременно оказались во дворе СИЗО, «строгой» и «общей».

Контингент их ждал. По струнке никто не стоял, «контролёры» ни на кого не гавкали и не лупили дубинкой за беспорядок. Но все были возбуждены, слышался лёгкий гул. Мужики были в курсе причины сбора. Их хорошо проинструктировали заранее. Для многих из них сегодня наступит долгожданна свобода. Долгожданная, но неожиданная и нежданная.

Один из пассажиров севшей за рядами колючки «коровы», лысый такой дядька, перекинувшись несколькими фразами с хозяином и кумом поднял руку, призвав к тишине:

- Вы, наверное, слышали о ЧВК Вагнера? Так вот… Вы тоже это знаете, что там, на воле, идет тяжелая война. На всякие там чеченские эта война и близко не похожа. Для примера: у меня расход боеприпасов больше в два с половиной раза чем в Сталинграде. Вам представляется возможность помочь своей стране с оружием в руках, искупить свою вину перед родиной и людьми, полностью обнулив свою жизнь, судьбу, получив свободу и приличную сумму денег. Но это надо будет заслужить на поле боя.

Далее лысый дядька подробно изложил условия и то, чего нельзя будет делать порядочным арестантам там на «воле», если можно так назвать российско-украинский фронт.

- Первый грех- это дезертирство! Никто не дает заднюю, никто не отступает, никто не сдается в плен. Во время обучения вам расскажут как такого избежать. Кратко - у вас будет две гранаты для этого… Второй грех, это алкоголь и наркотики. Все полгода, что вы будете в зоне боевых действий - ни капли в рот. Третий грех - мародерка, включая сексуальные контакты с местными женщинами.

Путь в ЧВК был категорически закрыт для осужденных за серийные изнасилования, так называемых сексуальных маньяков и педофилов. Для остальных, осужденных и по тяжелым статьям, с огромными сроками – добро пожаловать в оркестр прославенных музыкантов. Идти в условный штрафбат предлагалось сидельцам от 22 до 50 лет. Для желающих постарше тут же проводились тесты на физическую выносливость и если они были достаточно крепки зачисляли в ряды «корпорации» одного из самых главных помощников «дяди Вовы».

Олег Белецкий сделал свой выбор еще неделю назад когда кум довел до порядочных арестантов невероятную возможность выйти на свободу в скором времени. Ему корячилось пятёра, год он отбыл под следствием, отсидел несколько месяцев и смотрел в будущее со страхом.

Жизнь некогда успешного бизнесмена, ставшего однажды высокопоставленным чиновником, изменилась в один день… Еще утром он слюнявил крупные банкноты, принесенные благодарными подрядчиками, которым он помог выиграть тендер на десятки миллионов с перспективой выигрыша еще нескольких на миллиард с лишним, а ночевал он уже в СИЗО. Между этим был сюжет как в кино, ворвавшиеся в придорожное кафе где происходила встреча с взяткодателем парни в масках, наручники и пара мощных ударов под дых.

Потом были допросы. Белецкий, поняв, во что вляпался, не счел за западло сдать всех. Тут надо сказать, что 80% сумм благодарностей он должен был передавать наверх, одному ушлому вице-губернатору которого пригласил в регион недавно присланный сюда Москвой вместо словившего белую горячку старого главы, новый. Его зам и организовывал различные коррупционные схемы, и, якобы, прикрывал чиновников-жуликов. Но как прикрывал Белецкий испытал на своей шкуре. И не он один. Нескольких его коллег, достаточно высокопоставленных людей из правительства Железнорудненской области также вскоре взяли за жопу и отправили на нары. Сам вице-губернатор уехал отдыхать за границу и там быстро потерялся. Интерпол лишь разводил руками, мол пропал, словно растворился.

Олег Белецкий переживал сильно. Срок его тяготил само собой, но еще сильнее его грызла совесть, как бы это смешно не звучало в историях о чиновниках. Ему было стыдно перед дочкой-школьницей, так как историю о взяточнике Белецком по максимуму осветили все СМИ региона, и дочурке было ой как несладко в школе и во дворе, и еще больше перед отцом, всю жизнь отдавшим госслужбе, руководившим разными департаментами и управлениями при трех первых секретарях обкома КПСС и губернаторах уже при РФ. Батина репутация была чиста как моча младенца, он ни разу не попался ни на чем предосудительном, и даже не имел выговоров. Зато госнаградами был увешен как Брежнев, причем всеми – заслуженно. Вот с батей стыдно было встречаться даже на свиданках, и на суде он старался не смотреть в его сторону, хотя старый таскался на все заседания очень настырно. Может быть искал ответы на вопрос – как так сын смог, и оправдания этому поступку который обнулил полвека безупречной службы Белецкого-старшего. Железнорудный город небольшой, знали здесь друг руга едва ли не все, и спали под одним одеялом, как говорят о таких населенных пунктах и, если что – стегали по глазам с остервенением.

Со следствием Олег Белецкий сотрудничал охотно, раскаивался. За что ему в СИЗО пришло несколько маляв с приговором к смерти. То были приветы от команды вице-губернатора которого наши правоохранители потеряли за границей и его тамбовского дружка, бывшего сотрудника ФСБ, наложившего лапу на всю экономику области Евгения Севастьянова. Того даже называли ночным губернатором. Он отжал и обанкротил десятки железнорудненских предприятий, имел долю буквально во всем и везде. Бессилен был против него и новый губернатор. То, что эти два могут привести угрозы в исполнение, Белецкий не сомневался, несмотря даже на то, что и ночного губернатора вскоре арестовали в Подмосковье за мошенничество. Но это его может быть даже больше тяготило, так как встречи с ним где-нибудь на этапе или на пересылках Олег опасался. Все-таки силенки и возможности были не равны. Поэтому сидеть, тем более от звонка до звонка, он не хотел категорически.

В своем последнем слове на суде Олег Белецкий сказал:

- Я не опасен для общества. Дайте мне шанс. Я нужен обществу и, прежде всего, своей семье. Хочу отмыться от грязи, которой я сам себя испачкал.

Поэтому, когда уже будучи в зоне, да и в стране случился какой-то «сюр», в который вообще не верилось, он согласился на кажущуюся авантюру – подписал контракт с ЧВК.

******

- Белецкий, девятый отряд, подойди! – выкликнул Олега кум, подполковник Золотарёв. Олег вышел из строя и подошел к куму и лысому дядьке в песчаной сирийской униформе. Подойдя поближе он его узнал! Дядька тоже знал Белецкого. Не так давно, да почти перед войной одна из компаний главы «оркестра» Вагнера участвовала в крупном тендере в Железнорудненской области и главному по госзакупкам и серому кардиналу Кремля, как того называли, довелось познакомится, и даже чуть побухать в ресторане гостиницы «Меркьюри».

- Олег, приветствую. Знаю твою историю. Видел твою анкету. Не скрываю – это ****ец куда ты встрял. Но это херня. Но фоне вот этих всех пассажиров ты агнец божий. Скажи бабло оседало у Севастьяна? …Окей. Не переживай, он искупит свою вину. Мы потеребим его за вымечко, и он, падла, вооружит наш оркестрик на год войны минимум. А сам сядет в окопе с трехлинейкой. Обещаю! Ну а ты давай, удачи. Выживи, братишка! Если что я рядом. Спросишь, как меня найти.

Хм, братишка… Такие слова главного дирижёра стоили дорого для коррупционера-арестанта.

Через полчаса бродяги подписавшие контракт с ЧВК со своими небольшими баульчиками грузились в «корову».

Последним в чрево МИ-26 ввалился кум, подполковник Золотарёв.

- Я вас, твари, не брошу! Думаете отделаетесь от меня свинтив в зону СВО? *** там!

Зэки дружно заржали. Золотарёва они слегка уважали, так как он был не такой уж и падлой в погонах.

Всё также ухая лопастями винтов груженая «корова» взлетела, встретилась со второй в воздухе, которая также загрузилась под завязку в Быстрососновске контингентом тамошней зоны и тюрьмы-«крытки». Пара пошла в сторону Поволжья и ночью выплюнула содержимое своего пузатого брюха в зэковской униформе близ большой базы подготовки ЧВКшников.

Это была настоящая свобода, пусть и слегка ограниченная автоматчиками! Но это были те, с кем предстояло воевать плечом к плечу. Ненавистную униформу сменила военная, красивая форма. Вчерашние зэки преобразились до неузнаваемости, превратившись из серых затравленных мышей с персональными данными и номером отряда на кармане в крутых парней. Но никаких развлечений! Началась муштра. Подъем в 5 утра. Дрочево строевой, огневой подготовки, минно-взрывное дело, тактическая медицина, политические «пятиминутки». Еще вчера Белецкий хлебал баланду, сегодня он уже стрелял из всех видов оружия, гонял как лось.

В мирной жизни на коррупционных харчах он нажрал килограммов 120. Но во время следствия и в зоне схуднул до соточки. В лагере Вагнера с него как с гуся вода сошло еще килограммов 10-15.

Вся братва с железнорудненских зон оказалась крепкой, слились только пара человек, и под всеобщий свист и «западло» их автозаком отправили назад. Самое прикольное, что в оркестре были не только вчерашние ЗэКа. Вместе жили и обучались простые добровольцы, и даже такие как подполковник Золотарёв. На боевой манер его стали звать по позывному Золотой, а Белецкого, соответственно – Белый. Жизни их связало накрепко. Но вскоре и развяжет.

Уже там, в зоне СВО Белый, после нескольких успешных операций и завоеванный авторитет получит в свое распоряжение взвод.

Метаморфозам Белый не успевал поражаться. Жизнь менялась стремительно. Но главное, он увидел своими глазами изнанку армии. Сам он служил срочную, полтора года, автомат видел в глаза однажды – во время присяги. Даже не стрелял из него. Постреливать пришлось потом на гражданке, в тирах. Было у чиновников такие увлечение. Ну и на базе Вагнера настрелялся за время подготовки вдосталь. Из всего стрелкового, что имеется на вооружении не только армии России, но и стран НАТО.

На его глазах происходили удивительные вещи, он был свидетелем как необычайного героизма, так и такого же непревзойденного бардака, и армейского ****ства. Особенно во время частичной мобилизации. Толпы полураздетых, необученных, напуганных и затравленных мобиков разных возрастов, которых как скот гоняли то туда, то сюда, используя в качестве пушечного мяса. Им никто ничего не объяснял, не показывал, не рассказывал. Мобилизованные часто были составной частью какого-то броуновского движения. Музыканты то и дело чертыхались, говоря, мол неужели трудно хотя бы пару недель на базах погонять, рассказать, что к чему, показать, что такое автомат, как он перезаряжается, как снаряжается магазин, рассказать об элементарных правилах обращения с оружием, чтобы они случайно не стреляли друг друга, получив его, что происходило сплошь и рядом. Не побывав за ленточкой, иной мобик двухсотым возвращался домой в цинке от случайной пули товарища. Или они шарахались по посадкам где-нибудь в районе ленточки не понимая еще куда попали, что идет самая настоящая война и нужно тупо выживать. Но то, что надо зарываться в землю им иногда забывали объяснить и они становились легкой добычей противника, устраивавших на них сафари.

Удивляли командиры, которые были из числа таких же мобилизованных. Сами будучи ни в чем не «копенгаген», вытворяли такое, за что хотелось поставить к стенке. Основной сволочизм и происходил от этого командного звена мобилизованного офицерского состава, которые часто и в армии-то не служили, закончив военные кафедры, но набрались на гражданке столько говна, что не вычистить всю жизнь.

Белецкий чувствовал ответственность за все происходящее. Себя он не переставал считать жуликом, причастным к вскрывшемуся бардаку. Он представлял масштабы бедствия. Пока такие как он своими шаловливыми ручками пересчитывали прилипавшие к ним государственные банкноты, кто-то такой же, только в погонах, строчил липовые отчеты наверх, уверяя и главного полководца, прозванного в войсках Субедеем Богатуром и самого верховного главкома, что все в порядке, армия модернизирована дальше некуда, все летает, стреляет, пыхает и бахает, хоть на гиперзвуке, хоть на ультразвуке. Бойцы готовы «если надо повторить», порвать и разорвать хоть Украину, хоть Европу, хоть всё НАТО как Тузик грелку. Государственные воры настолько убедили «наивное руководство», что оно решилось на упреждающий удар исход которого оказался совсем неочевиден, и в условиях, когда явно кто-то кого-то жестоко нае… Обманул, одним словом.

****

Однажды подразделение Белого серьезно размотали под Херсоном. Сам он оглохший от контузии еле выскочил. Но тут поступает приказ срочно разведать дальние посадки, с возможность укрыть там артиллерию оркестрантов. Квадрокоптеры картину полностью не показали. Была зеленка, ни черта не видно с воздуха. В разведку вызвался позывной Золотой, вчерашний кум колонии, позывной Белый и два молодых вчерашних зЭкА, судимые по 158-й. Охломоны дружили с детства, срочную служили в Рязани, в ВДВ, оба были с Быстрососновска, что в 70 километрах от Железнорудного. На гражданке стали подворовывать на пару, шастать по пустующим в межсезонье домам московских дачников, крадя инструменты, дорогие стройматериалы, снимая итальянские батареи и кованные заборы. Взяли раз, взяли другой, на третий – посадили обоих, дав по паре лет. По году отсидели, осталось с гулькин нос, но решили пойти к Вагнеру, искать приключения на свою жопу и подзаработать.

В оркестре Вовчик и Лёнчик, так их называли в честь известного некогда эстрадного дуэта, носили тельняшки под формой и голубые береты-капли. Никто не возражал.

И вот вчетвером они пошли разведать самую дальнюю посадку. Но пролОшили противника все, включая Золотого. А он был в авангарде, Белый сзади прикрывал. Сколько было врагов – черт ее знает, но заметили те разведку россиян первыми. А кто первым заметил тот и победил. Под шквалом огня пришлось очень быстро делать ноги. А когда убедились, что преследования нет, а артой и минометами никто четверых крыть не собирался, много чести и дорого, то заметили одну немаловажную деталь – отсутствие кума Залотарёва. Бросать его никто не собирался. Немного переведя дух втроем отправились на поиски Золотого. Передвигались ползком. Заметили неподалеку от того места где напоролись на разведку древних шумеров. Золотой лежал, не подавая признаков жизни.

- Может жив, ранен? – прошептал Ленчик.

- А *** его знает, - ответил Вовчик. – Поползли, глянем.

- Давайте, я прикрываю, - разрешил Белый, чуть приподнимаясь и водя дулом автомата по сторонам. Начинало уже смеркаться и видимость серьёзно ухудшилась.

То, что происходило дальше было нарушением всех боевых законов. Черт ее знает почему, может из-за недавней контузии, ни Белецкий, ни эти двое не учли классику. Никто не догадался пристегнуть к карабину разгрузки стропу и дернуть Золотого. В итоге, когда Вовчик и Ленчик руками перевернули кума, раздался мощный взрыв…

Белецкий ухватился за голову в кевларовой каске обеими руками и застонал, почти заорал не боясь быть обнаруженным. Не было слов. Метрах в ста от него были разбросаны по кустам останки трех его недавних товарищей. И если гибель первого была объективной, Вовчика и Ленчика - нет. Достаточно было вспомнить, что трупы на войне часто минируют. Особенно такое можно было прочитать в возможных действиях врага в данной конкретной ситуации. Но ни Белецкой, ни двое воров-десантников этого не вспомнили. Итог – тактические ботинки с остатками ног, руки и головы валялись разбросанными в радиусе метров 25. Это был страшный урок для Олега Белецкого.

Известие о трех двухсотых не вернувшихся из разведки не порадовало командование, но вины лично Белецкого в том не увидели. Он продолжил свой боевой путь.

Стояла холодная осень 2022-го. Русские после череды «перегруппировок» и неудач топтались на месте. Шли позиционные бои, работала с двух сторон арта, велись ракетные обстрелы. Обе стороны несли тяжелые потери. Белецкий уже чувствовал себя псом войны и не переставал думать о метаморфозах, о том, какие жизнь может выкидывать фортеля.

Вчерашние уголовники в составе ЧВК воевали достойно, мысли не было нарушать контракт даже у самых отчаянных голов, так как очень серьезные люди очень серьёзно обговаривали многие моменты, да и меры во избежание кидалова со стороны бывших осужденных предпринимались. Конечно эксцессы случались, типа того, что облетел все информагентства, когда бывший ЗэКа перешел на сторону врага. Показательно его и казнили, под софитами, размозжив башку кувалдой, предварительно обмотав упаковочной пленкой, чтобы мозгами дорогие камеры не забрызгало. Да это было именно показательно. И после такого, ну и пары-тройки подобных случаев, даже кто и смел думать в какую-то не ту сторону перестал это делать. На войне не шутят. Ни с кем. А ля гер ком, а ля гер ком, и прочее се ля ви.

*****

Родина ждала какого-то движения в этой странной войне, в которой наши слегка так сказать подзавязли. Оркестранты бились как львы, иногда на зависть остальным. Олег Белецкий шел к заслуженной реабилитации.

ЧВК на тот момент взяли в подкову крупный город на стратегическом направлении, серьёзный узел, и уже недели три пытались его взять. Более менее успешно, но очень долго. Противник был силен, напичкан западным оружием, и что там скрывать мотивирован дальше некуда. Но день за днем его сопротивление ломалось, а город равнялся с землей.

Взвод под командованием Белецкого вышел к большому стратегическому перекрестку с несколькими достаточно высокими зданиями, в которых засел противных и молотил наших недопустимо конкретно. Поступил приказ выбить их оттуда в чем бы то не стало.

Взвод Белецкого усилили еще одним. Четыре здания зачистили достаточно быстро, хоть и кроваво, с немаленькими потерями. И взяли под контроль перекресток. Но что-то пошло не так у других пацанов, и пытавшиеся не сдать город, равно как этот чертов перекресток, его окружили. С остатками штурмовавших их еще недавно внутри зданий оркестрантов. Запаковали так, что ни о какой-либо попытки вырваться живыми, и даже подпитки боеприпасами и речи идти не могло. Вся надежда - на деблокирование своими с внешней стороны.

Белецкий приготовился к осаде и встречному штурму. И оно пошло. Такого шквала огня за несколько месяцев контракта он не видел. Летело в его дом все что можно. Кого не била пуля и осколки гранат и снарядов, того убивало кусками бетона или швеллера. Скрыться не было возможности нигде. Ни за какой стеной, которую за минуту разбирал либо крупнокалиберный пулемет, либо арта. Это была огневая ловушка.

Один за одним уходили на тот свет вчерашние сидельцы и обычные добровольцы. Олег Белецкий сначала молился, чтобы либо боженька забрал его туда же как-то резко, без страданий, либо помог вырваться. А затем престал и молиться, и вообще думать, как-то- чудом отстреливаясь на автомате от стресса непослушными вообще никак пальцами давя на спусковой крючок АК-74. Даже отстегнуть пустой рожок удавалось не сразу.

Но наконец-то прилетело то самое конкретное, после чего уже все остальное было неважно. Взрывной волной с Олега сорвало всё, что было плохо закреплено на экипировке, а заодно и крупным осколком смахнуло и левую ногу. Когда он малость очухался, видел её, лежащую рядом, с мослом наружу, но держащуюся на одной вене и лоскуте мышцы. Из какой-то артерии хлестала кровь. Боль была адская. Еще слегка очухавшись мозг вспомнил, что нужно сделать, чтобы не отъехать через пару минут от потери крови. Но аптечки на правом боку где она располагалась обычно у всего батальона – не было, наверное, сорвало. Как и разгрузку с кармашками в которых лежали пара турникетов. Оглядевшись вокруг, пытаясь что-то рассмотреть сквозь пыль, слава богу, аптечку он увидел, она валялась на расстоянии вытянутой руки. Достал жгут Эсмарха, перетянул левую ногу чуть выше открытой раны, а тюбик обезболивающего всадил в правую ногу и стал ждать «прихода» - действия наркотического обезболивающего, или прихода кого-нибудь. Наших? А вдруг не наши, и плен? Вагнеровец в плен попадать не должен. Там с ними разговор короткий, хорошо если расстреляют после допроса. Но чаще – отрезают хер и включают в обмен, живи потом без х…Я, как машина без руля. Но тех самых двух гранат не было, их он использовал уже давно по другому назначению. Пока рассуждал сам с собой, вместе со звоном в ушах куда-то глубоко провалился. То ли умер, то ли… Да шут его знает.

В себя его привел острый запах спиртяги. Открыл глаза - зеленый потолок палатки и лицо доктора с белой марлевой повязкой до глаз.

- Всё. Всё. В себя пришел. Будет жить.

- Ногу отхуярил, живодер?! – без надежды спросил Белецкий.

- Надо было, чтобы не звиздел…

Доктор показал Белецкому рентгеновский снимок с его практически оторванной ногой.

- Успел. Сшил. Мосол свинтил. Всё - на грубую. Вид не эстетичный будет, но извини. При благоприятном исходе все будет хорошо. Молись, чтобы гангрена не началась.

- Визите его нахер в Луганск отсюда, – крикнул доктор кому-то, и Белецкого вытащили из палатки, загрузили на носилках в УАЗик-буханку и повезли подальше от фронта.

Уже в Луганске ему ногу еще раз подлатали, сделали снимок, признав гениальность военно-полевого хирурга-травматолога, который приехал добровольцем откуда-то из Тьмутаракани.

Там же в больнице Олега навестил главный дирижёр оркестра.

- Красавчик! Красавчик! Да я таких героев даже не встречал еще! Ну ты даешь… Ты в курсе, что от твоего взвода вас четверо осталось? А второй взвод размотали под ноль. Те трое кроме тебя, твою задницу и вытащили из почти снесенного дома. Но вы, черти перекресток удержали до подхода наших! На воле ты окажешься через месяцок, не раньше, пока нога более-менее отойдет. Реабилитирован будешь на сто процентов. Не судим. Забей на все ограничения, на «5 лет без права занимать руководящие должности». Все обнулено. Награда будет серьезная. Героя не обещаю, говорю сразу, политика, всё такое, СМИ начнут скулить. Хотя Деду отправил представление на золотую звезду. Подвиг на уровне. Перекресток и четыре дороги удержал. В город вошла куча техники и мы его через сутки зачистили полностью, перекрыв шумерам там кислород по полной.

В Железнорудном Олег Белецкий был аккурат перед новым годом. Дочка, жена, батя, мама… Не верилось в происходящее. Город в снегу за окном. Елка на Петровской площади ростом с памятник императору, горки, аттракционы, улыбающиеся коты и кролики. А главное – свобода!

И о войне не напоминает ничего. Никаких разговоров о ней проклятой. Все бубнят о чем-то своем. Отключение воды, гололед, где-то свет тусклый, где-то автобус вовремя не пришел. Ни окопов, наполовину заполненных водой, ни трупов желтых и синих, ни запаха смерти, ни адского холода, голода, ни туч квадрокоптеров над головой и ежеминутных прилетов. А может так и должно быть? Ад и рай на самом деле расположены по соседству? А где ты окажешься и в какое мгновение зависит вообще не от тебя?