Идеальная - терапевтическая новелла

Жила была одна женщина, которая не хотела жить просто. Все обычное казалось ей скучным. Ей хотелось, чтобы было всегда все идеально.

Когда она собиралась куда-то, то часами наводила марафет, чтобы выглядеть шикарно, ведь это так приятно — ловить на себе восхищенные взгляды и знать, что ты самая красивая среди присутствующих. Она не такая, как те другие девушки, которые позволяют себе выйти в люди не накрашенные или в не глаженном платье.
 
Когда она готовила ужин, то накрывала на стол все по правилам этикета и подавала еду в строгой правильной очередности — ведь это так приятно — восторг ее мужа и знание, что она лучшая жена и хозяйка.
Она не такая, как жены друзей ее мужа, которые могут позволить себе подать вчерашнее блюдо или вовсе заказать домой фастфуд.

Когда дело касалось детей, промахов быть не могло: чёткий режим, правильное питание, секции и кружки для развития.
 — Я не могу задержаться, время уже спать, - говорила она дочери, которая перед сном просила маму посидеть с ней ещё немного.
 — Но я хочу кое что рассказать! - нахмурилась дочь.
 — Расскажешь завтра, у нас режим! Ты же знаешь, что девочки должны высыпаться и ложиться спать в правильное время, чтобы хорошо выглядеть.

В тот вечер, засыпая, ее дочь подумала: «Надо же, выглядеть хорошо выходит важнее, чем чувствовать себя хорошо. Я хотела рассказать тебе о мальчике в школе, который мне нравится уже так давно... Завтра ты тоже не будешь это слушать, важна ли тебе моя жизнь так же, как эти расписания?»

Расписания, стиль, порядок, эстетика, график, мода, календарь, роскошь...
Да-да, это была ее жизнь.

Она даже смеётся в нужной тональности и в нужном моменте паузы в разговоре. Она словно фарфоровая и нет в ней ни одного изъяна, с какой бы стороны ты в неё ни смотрел, всё у неё в срок и в пору, и всё идеально: отпуск и удодовые процедуры в салоне, убранный дом и выглаженные рубашки, занятия спортом и любовью, библиотека с умными книгами, и неважно, читает она их или ее домочадцы — так правильно, так красиво, так выдержанно и так должно быть.

Она идеальна. Ее жизнь идеальна – идеальные отношения с мужем, идеальные дети… Она, словно совершенное венецианское творение Антонио Коррадини — итальянского скульптора из эпохи барокко, прекрасна со всех сторон.


И вот однажды… В один самый обычный неидеальный день вдруг всё потемнело, вокруг было холодно и незнакомо, оттого становилось не по себе ни морально, ни физически – тело было тяжелым, грузным, ощущалось помятым, даже изнуренным, как это бывает на утро после шумной, веселой, активной вечеринки. Но как? Это точно не про нее.
Что происходит? Она словно спала и проснулась ото сна, только в какой-то другой реальности, в другом мире, может быть, даже в другом теле.
Что-то зашумело вдали, заскрипело, как старая дверь, которую давно уже пора бы смазать маслом, какой ужасный звук… Послышался хриплый кашель, чИрканье спички и шаги, которые с каждой долей секунды становились всё ближе и ближе. Заиграло мерцание от керосиновой, по всей видимости, лампы, и вдруг, в едва озаренном светом пространстве, она начала оглядываться по сторонам.

Каково же было ее удивление, когда она увидела вертикальные железные палки, выстроенные в строгой очередности, и огибающие место, где она находилась, по периметру в небольшую цилиндро-образную… клетку!?

— Что? Где я? – вскрикнула она.    
— Тише, тише, тише! Всех распугаешь мне здесь, – раздался хриплый голос откуда-то сверху, и, подняв глаза, она увидела человека огромных размеров и очень преклонных лет. Это был настоящий старик-великан! Он держал что-то в руках и протирал это тряпкой, и для его рук тряпка была небольшой, словно миниатюрная салфетка, которой по обыкновению протирают очки, но когда он положил ее рядом с клеткой, в которой сидела она, то тряпочка по сравнению с ее хрупким телом, выглядела как два больших одеяла, сшитых между собой.    
Она вжалась в основание предмета, в котором находилась и с ужасом уставилась на великана.
— Ты новенькая? Все так боятся по началу, но я зла в себе не несу, – сказал великан и принялся присвистывать какую-то странную мелодию, затем покрутил в руках тот самый предмет, который только что протирал тряпкой, и дунул на него несколько раз, как бы сдувая пыль. 
— Где я? И кто Вы? – робко спросила она.
— Это музей. Ты в музее, – ответил старик.
— Где?!
— В музее, я же сказал. Нет, ну если конкретнее, то ты в каркасе для экспонатов. Сейчас я приведу здесь все в порядок и отнесу тебя в зал, сегодня много экскурсий и все всегда приходят глазеть на новеньких, так что ты будешь в центре внимания! Ты это любишь, как я понял… – протянул великан, разворачивая какой-то сверток и читая его как бы про себя, издавая пугающие в данной атмосфере «угу-ху-ху-угу-ху-ху»…   

— Что за чушь? Выпусти меня отсюда! Что происходит? – уже стало не до робости и она вцепилась руками в решетку.
Однако, все это показалось детским лепетом, потому как великан взял ее клетку или, как он это назвал, каркас для экспонатов, немного встряхнул и куда-то понёс. От движений великана клетка раскачивалась и внутри было просто невозможно удержаться на одном месте. 

«У-ху-ху-ху-ху» напевал великан в тот момент, когда они оказались в огромном зале, и от удивления она широко раскрывал глаза: повсюду были клетки с маленькими человечками, домами, какими-то еще предметами, в одной большой клетке был даже целый завод в своей миниатюре и оттуда издавался шум и гул, шел дым и что-то совершало механические движения. Отовсюду пестрила жизнь, но она находилась за решетками каркаса, а сама жизнь была в миниатюре.

Великан дошел до середины зала и поставил клетку на большой мраморный стенд.
— Стой, погоди! – шепнула она – помоги мне, вытащи меня отсюда!
— Я не могу, – ответил великан. – Не в моей это власти, понимаешь? Я только слежу за экспонатами и расставляю их, куда скажут, таблички вот ваши протираю.
— Какие еще таблички?
— Вот, – и великан развернул к ней ту самую табличку, которую так тщательно натирал четверть часа назад в своей мастерской, на ней было написано всего одно слово «идеальная».

— Что это значит? – удивилась она.
— Твое название. И описание к нему – это была та самая бумага, которую великан читал про себя.
— Прочти, – попросила она.
— «Экспонат «идеальная»: женщина, отказавшаяся от самой жизни ради стремления соответствовать незримому идеалу, объективно иллюзорному и существующему только в ее голове» – прочитал великан и, с долю секунды помедлив, произнес: — Ладно, пошел я. Там еще новеньких привезли, а в зале скоро первые экскурсии начнутся. Удачи!

Она осталась одна, по средине огромного зала из мрамора и хрусталя, золота и драгоценных камней, она – малюсенькая во всей этой коллекционерской сокровищнице – стояла и не могла пошевелиться от изумления, страха и отчаяния.
Перед ее глазами всплывали лица самых любимых и дорогих ей людей: муж, дочь, маленький сын, родители и брат. Кажется, она бы все отдала, чтобы обнять своих детей, но как редко она делала это тогда, в той жизни, до которой теперь не докричаться и не добежать… ведь излишние объятия могут избаловать отпрысков, а этого никак нельзя допустить. Как бы она хотела уткнуться в руки своих родителей и расплакаться, как ребенок, потому что ей было так страшно от происходящей жути… И она вспомнила, как редко приходила к своим родителям в искренней уязвимости – ведь показывать свою слабость недопустимо.
Она закрыла лицо руками и слезы хлынули у нее из глаз. И в этот момент ей так захотелось к своему мужу – дорогому, родному, любимому мужу… но как редко она говорила ему об этом, ведь идеальная женщина – это всегда загадка, которая должна быть не-у-ло-ви-ма.   

Внезапно огромные и величественные двери распахнулись и в зал вошли люди-великаны и с ними были дети-великаны: такие же, как старик-великан, но разодетые в наряды, а не в лохмотья, и выглядевшие в целом более радостно и живо.
Вокруг каркаса для экспоната с надписью «идеальная» собралось много великанов-зевак, они читали надпись на табличке, затем описание на листке, кто-то удивлялся, кто-то смеялся, кто-то тыкал пальцем в клетку и громко обсуждал то, что содержалось внутри – внутри была жизнь, до которой никому не стало дела, внутри был человек, женщина, жена, мама, дочь, сестра… Но все это было неважно в этом свете, так как для великанов-зевак она была просто экспонатом, просто вещью, просто объектом среди объектов.

— Вот явный пример, как делать не надо, девочки. Пойдемте дальше, там есть что-то поинтереснее! – вдруг сказала женщина-великан двум девочкам-великанам, разглядывавшим этот идеальный экспонат.
Это было ужасно, в этом проглядывалась кульминация ее трагедии: совершенство в музейной клетке, на которое тычут пальцем, ставят в анти-пример и уходят, потому что где-то что-то интереснее, чем она.

Она упала на пол клетки и разрыдалась так сильно, как никогда в своей жизни, ее тело пробирала дрожь, голова тяжелела, уши глохли а глаза слепли, она не слышала ничего вокруг и не видела никого вокруг, все больше и больше уходя в себя, в свой, никому до селе неизведанный мир…

Что-то сжало ее руку.
   
— Проснись! Просни-и-и-сь! Все в порядке, все хорошо! – серьезный, взволнованный, но родной голос заставил ее открыть глаза.
Её рука была в руке мужа, а через окна их просторной спальни пробивался яркий утренний свет. Она огляделась вокруг: гардероб, комод, картины, свечи, цветы… Глаза ее, испуганные и заплаканные, встретились с взволнованными, но нежными глазами мужа. Он улыбнулся:
— Ну, плохой сон? А день, смотри, хороший… Сегодня вроде обещали…
—  Это ты, – перебила она его, – ты у меня хороший, самый хороший, любимый…
— Ох, что это вдруг с тобой!? Обещали солнце, но надеюсь, не хлынет дождь! – в смущенном удивлении посмеялся он.

Послышался какой-то грохот и шум за стенами спальни, где-то в зоне гостиной. Супруги подорвались из спальни, и, вбежав на кухню, застали их маленького сына с ложками и поварешками в руках, а около его босых ножек были разбросаны пластиковые контейнеры и миски. Малыш увидел маму и весь словно вжался в пол, его плечики напряглись и было видно по нему: готовится отражать нападение и упреки, а, возможно, и вовсе быть наказанным – ведь нарушил родительский сон и порядок в доме.
Каково же было удивление малыша, в котором он еще не научился отдавать себе отчет и главы семьи, который еще пока не отдавал себе отчет в том, что происходит, когда мама бросилась к своему малышу, обняла его, поцеловала в пухлые щечки и произнесла:

– Ну ничего! Бывает. Главное, не стекло. Играй-играй, ничего страшно, я разрешаю, можно, да-да, можно.

Затем она встала на ноги, они снова встретились с супругом, он смотрел на все происходящее с интересом, словно завороженный, а у нее снова в глазах выступили слезы… Но это были уже другие слезы – не страха и ужаса, а переосмысления и искупления.
Тишину эту прерывали шуршания сынишки в посуде, а затем в коридоре показалась старшая дочь:

– Вы что, проспали? – спросила она, – пап, поехали скорей, опоздаем же в школу!
– Я отвезу. Давай я тебя отвезу сегодня?
Девочка окинула маму с головы до ног и с каким-то изумлением то ли спросила, то ли констатировала факт:
– Но.. Ты же еще в пижаме.. ?!
– Да, я мигом, – ответила мама и побежав в спальню, быстро оделась в отнюдь не глаженную одежду, а уже через несколько минут они с дочерью ехали в машине в школу. 
— Мама, мне так нравится один мальчик в школе… давно, но я не знаю, какой мне быть, чтобы понравиться ему? Какие идеалы у него в голове и как им правильно соответствовать?
— Не надо, милая. Не надо соответствовать ничьим идеалам и не надо стремиться к совершенству. Просто будь собой, такой, какая ты есть – потому что ты замечательная в своей природе и уникальности, даже с теми недостатками, которые, как тебе кажется, у тебя есть. Жизнь не просит от нас быть идеальными, почему-то мы требуем этого от себя так часто, а жизнь, милая, жизнь она просто просит нас быть живыми – живыми – значит настоящими, неуклюжими, может быть, неправыми, ошибающимися иногда или, может, даже часто, ищущими и учащимися жить эту жизнь.

В то утро она сидела в машине, смотрела вслед своей бегущей в школу дочери, и плакала и улыбалась одновременно. Солнце освещало ее уже не молодеющее лицо своими лучами, словно целовавшими ее морщинки и высушивающими ее слезы, такое теплое ласкающее солнце среди еще не наступившей весны, словно являло собой символ поддержки и исцеления, света на трудном пути душевной трансформации.

Внезапно, она ощущала такое счастье и сердце ее переполнялось ликованием благодарности за всё то, что у нее есть, за всю ту жизнь, которую она живёт и всегда жила, только старалась всегда ее улучшить… Возможно, впервые она почувствовала себя так спокойно и умиротворенно за много лет, прожитых в гонке за незримыми вершинами и идеалами, за совершенством форм и фасадов, как в замке снежной королевы, не учитывая один простой нюанс – в том замке не было ни любви, ни теплоты, ни жизни, как таковой.

А вечность удается познать лишь открывая себя изнутри навстречу жизни, давая право сердцу созерцать и говорить. В этом, таком мало-безупречном и идеальном, находится вдруг так много смысла для проживания просто, земного опыта, и так много мудрости открывается в этом опыте, и таким важным становится настоящее в моменте сейчас.
Возможно, в этом и кроется тот самый замысел и идея счастья, которое всегда, оказывается, было так близко…


Аудиоверсию этой и других новелл можно прослушать в моём ТГ-канале "Терапия души словом"