Эванджелина, 2 часть

РАЗДЕЛ I.

  Много утомительного года прошло после сожжения Гранд-Пре.
Когда при отливе грузовые корабли отплыли,
Унося народ со всеми его домашними богами в изгнание,
Изгнание без конца и без примера в истории.
Далеко друг от друга, на разных берегах высадились акадийцы; 670
Рассеяны были они, как хлопья снега, когда ветер с северо-востока
Наклоняется сквозь туманы, которые затемняют Берега Ньюфаундленда.
Беспризорные, бездомные, безнадежные, они скитались из города в город,
От холодных озер Севера до знойных южных саванн--
От суровых берегов моря до земель, где Отец Вод 675
Хватает холмы в свои руки и тащит их к океану,
Глубоко в их песках, чтобы похоронить разбросанные кости мамонта.
Друзей они искали и дома; и многие, отчаявшись, с разбитым сердцем,
Просили у земли лишь могилу, а не друга и не очаг.
Написанная их история стоит на каменных скрижалях на церковных дворах. 680
Долго среди них видна была дева, что ждала и странствовала,
Смиренная и кроткая духом, и все терпеливо терпящая.
Прекрасна была она и молода; но увы! перед нею простиралась,
Унылая, безбрежная и безмолвная, пустыня жизни, путь ее
отмечен могилами тех, кто скорбел и страдал до нее, 685
Страстей, давно угасших, и надежд, давно умерших и покинутых,
Как путь эмигранта. Западная пустыня отмечена
давно потухшими кострами и костями, которые белеют на солнце.
Что-то было в ее жизни незавершенным, несовершенным, незавершенным;
Словно июньское утро, со всей его музыкой и солнцем, 690
Внезапно замерло в небе, и, угасая, снова медленно спустилось
На восток, откуда оно поздно возникло.
Иногда она задерживалась в городах, пока, движимая лихорадкой в ней,
движимой беспокойным томлением, голодом и жаждой духа,
Она снова не начинала свои бесконечные поиски и усилия; 695
Иногда по погостам бродила, И глядела на кресты и надгробья,
Сидела у какой-нибудь безымянной могилы, И думала, что, может быть, на ее лоне
Он уже почил, и ей хотелось уснуть подле него.
Иногда молва, слух, невнятный шепот
Приходили своей легкой рукой, чтобы указать и манить ее вперед. 700
Иногда она говорила с теми, кто видел ее возлюбленного и знал его,
Но это было давно, где-то далеко или забыто.
"Габриэль Лаженесс!" Они сказали; — О да! Мы видели его.
Он был с кузнецом Василием, и оба ушли в прерии;
они Coureurs-des-bois, и знаменитые охотники и звероловы. 705
"Габриэль Лаженесс!" сказали другие; "О, да! Мы видели его.
Он путешественник в низинах Луизианы."
Тогда бы они сказали: «Дорогой ребенок! Зачем мечтать и ждать его дольше?
Разве нет других юношей, столь же прекрасных, как Гавриил? Других
, у которых сердца такие же нежные и искренние, а дух такой же верный? 710
Вот Батист Леблан, сын нотариуса Любивший тебя
Много скучных лет, подойди, протяни ему руку и будь счастлив!
Ты слишком прекрасна, чтобы заплести косы святой Екатерине». Тогда Эванджелина отвечала бы безмятежно ,
но грустно: «Я не могу!
Куда сердце мое, туда и рука следует, а не куда-нибудь еще. , которые еще скрыты во тьме». Тогда священник, ее друг и исповедник, Сказал с улыбкой: «О дочь! Бог твой так говорит в тебе ! воды, возвращаясь Обратно к своим источникам, подобно дождю, наполнят их свежестью, То, что посылает источник, возвращается обратно к источнику. Терпение, исполни свой труд , исполни дело любви! Терпение богоподобно. 725 Итак совершай труд свой любви, пока сердце не станет богоподобным, Очистится, укрепится, усовершенствуется и станет более достойным неба!» Ободренная словами хорошего человека, Эванджелина трудилась и ждала. Еще в своем сердце она слышала погребальную песнь океана, Но к ее звуку примешивался голос, который шептал: "Не отчаивайся!" 730 Так бродила эта бедная душа в нужде и безрадостной невзгоде, Кровоточа, босая, По осколкам и шипам бытия. Позволь мне сочинить, о Муза! идти по стопам скитальца; -- не всеми окольными путями, не каждым изменчивым годом существования; Но как путник следует по долине ручейком: 735 Временами далеко от его края, и видя отблеск его воды То тут, то там, на каком-нибудь открытом пространстве, и лишь изредка; Затем, приближаясь к его берегам, сквозь лесной мрак, скрывающий его, Хотя он и не видит его, он слышит его непрерывный ропот; Счастлив, наконец, если он найдет место, где она достигает выхода. 740



























РАЗДЕЛ II.

  Это был май месяц. Далеко вниз по Красивой реке,
Мимо берега Огайо и устья Вабаша,
В золотой поток широкой и быстрой Миссисипи,
Плыла громоздкая лодка, на которой гребли акадские лодочники.
То была банда изгнанников: как бы плот из потерпевшего кораблекрушение 745
Народа, рассеянный по берегу, теперь плывущий вместе,
Связанный узами общей веры и общего несчастья;
Мужчины, женщины и дети, которые, ведомые надеждой или слухами,
Искали своих родных и близких среди фермеров с несколькими акрами
На побережье Акадии и в прериях прекрасной Опелузы. 750
С ними пошла Эванджелина и ее проводник, отец Фелициан.
Дальше по затонувшим пескам, через пустыню, мрачную с лесами,
День за днем они скользили по бурной реке;
Ночь за ночью, у своих пылающих костров, расположились лагерем на его границах.
То по бурлящим желобам, среди зеленых островов, где 755
хлопчатников, похожих на перья, покачивали своими теневыми гребнями, они неслись по течению,
Затем выходили в широкие лагуны, где
в потоке лежали серебристые песчаные отмели, и вдоль хлюпающих волн их края ,
сияя белоснежными перьями, шли вброд большие стаи пеликанов.
Пейзаж выровнялся, и вдоль берегов реки, 760 В
тени фарфоровых деревьев, среди пышных садов,
Стояли дома плантаторов, с негритянскими хижинами и голубятнями.
Они приближались к области, где царит вечное лето,
Где через Золотой Берег, и рощи апельсина и цитрона,
Уносит с величественным изгибом река далеко на восток. 765
Они тоже сбились с пути; и, войдя в залив Plaquemine,
Вскоре заблудились в лабиринте медлительных и окольных вод,
Которые, как стальная сеть, простирались во всех направлениях.
Над их головами высокие и темные ветви кипарисов Собрались
сумрачным сводом, и стелющиеся мхи в воздухе 770
Колыхались, как знамёна, что висят на стенах древних соборов.
Тишина казалась мертвой и не нарушалась, за исключением цапель,
Домой к своим гнездам в кедрах, возвращающихся на закате,
Или совы, когда она приветствовала луну демоническим смехом.
Прекрасен был лунный свет, когда он глядел и блестел на воде, 775
Блеснул на колоннах кипариса и кедра, поддерживающих арки,
Вниз, сквозь разбитые своды которых он падал, как сквозь щели в руинах.
Сказочно, и неясно, и странно было все вокруг них;
И на душу их нашло чувство удивления и печали, --
Странные предчувствия беды, невиданной и необъяснимой. 780
Как при топоте конского копыта по дерну прерии
Заранее закрываются листья увядающей мимозы,
Так под топотом судьбы, с печальным предчувствием зла,
Сжимается и закрывает сердце , прежде чем удар судьбы достиг его.
Но сердце Эванджелины было поддержано видением, которое слабо 785 785
Проплыло перед ее глазами и манило ее сквозь лунный свет.
Это была мысль ее мозга, принявшая форму призрака.
По этим темным проходам Габриэль бродил перед ней,
И каждый взмах весла теперь приближал его все ближе и ближе.

  Тогда на его место, на носу лодки, встал один из гребцов, 790
И, как сигнальный звук, если такие же, как они, быть может, Плывут
по этим сумрачным и полуночным потокам, затрубили в свой рожок.
Дико сквозь темные колоннады и лиственные коридоры звенел взрыв,
Нарушая печать тишины и давая языки лесу.
Беззвучно над ними стяги мха только шевелились под музыку. 795
Многочисленные эхо пробуждались и умирали вдали
Над водным полом и под гулкими ветвями;
Но ни один голос не ответил; из тьмы не последовало ответа;
И когда эхо стихло, тишина была похожа на чувство боли.
Затем Эванджелина уснула; но лодочники плыли сквозь полночь, 800
Время от времени молчали, а потом распевали знакомые канадские лодочные песни,
Такие, какие они пели в старину на своих акадских реках.
В то время как сквозь ночь слышались таинственные звуки пустыни,
Далеко, - неясно, - как волна или ветер в лесу,
Смешанный с криком журавля и ревом мрачного аллигатора. 805

  Так еще до полудня они вышли из теней; а перед ними
Лежали под золотым солнцем озера Атчафалаи.
Водяные лилии мириадами качались на легких волнах
, Создаваемых проплывающими веслами, и, сияя красотой, лотос
Поднимал свою золотую корону над головами лодочников. 810
Слабый был воздух с благоухающим дыханием цветков магнолии,
И с жарой полудня; и бесчисленные лесные острова,
Ароматные и густо увитые цветущими изгородями из роз,
Около берегов которых они скользили вдоль, приглашая вздремнуть.
Вскоре прекраснейшая из них остановила их усталые весла. 815
Под ветвями ив Вачита, что росли на краю,
Надежно их лодка была пришвартована; и рассеялись по траве,
Утомленные полуночным трудом, усталые путники дремали.
Над ними обширно и высоко простиралась крона кедра.
Цветок трубы и виноградная лоза 820 Раскачиваясь на своих могучих руках,
Подвесили свою веревочную лестницу, как лестницу Иакова,
По чьей висячей лестнице ангелы восходили и спускались,
Были быстрые колибри, что порхали от цветка к цветку.
Таково было видение, которое увидела Эванджелина, дремлющая под ним.
Наполнилось ее сердце любовью, и рассвет разверзшегося неба 825
Осветил ее душу во сне славой небесных областей.

  Ближе, ближе, среди бесчисленных островов,
Мчалась легкая, быстрая лодка, которая мчалась по воде,
Подгоняемая мускулистыми руками охотников и звероловов.
Его нос был повернут к северу, к земле бизонов и бобров. 830
У руля сидел юноша с задумчивым и озабоченным лицом.
Темные и небрежные локоны затмевали его лоб, и
на его лице была четко написана не по годам грусть.
Это был Габриэль, который, утомленный ожиданием, несчастный и беспокойный,
Искал в дебрях Запада забвение себя и печали. 835
Быстро они скользили, близко под наветренной стороны острова,
Но на противоположном берегу, и за экраном пальметто;
Так что они не видели лодку там, где она была спрятана в ивах;
Все спящие, не потревоженные грохотом своих весел, и невидимые;
Ангел Божий не мог разбудить дремлющую деву. 840
Быстро они скользили прочь, как тень облака в прерии.
После того, как звук их весел на thholes замер вдали,
Как от волшебного транса проснулись спящие, и дева
Сказала со вздохом дружелюбному священнику: "О отец Фелициан!
Что-то говорит в моем сердце, что рядом со мной Гавриил 845
Глупый ли это сон, праздное и смутное суеверие?
Или ангел прошел и открыл моему духу истину?»
Затем, покраснев, она добавила: «Увы, моя доверчивая фантазия! Для
таких ушей, как твои, такие слова не имеют смысла».
Но ответил преподобный, и он улыбнулся, отвечая: -- 850
"Дочь, твои слова не пусты, и они для меня не лишены смысла,
Чувство глубоко и спокойно; и слово, что плавает на поверхности,
Как будто буй, который выдает, где спрятан якорь.
Поэтому доверься своему сердцу и тому, что мир называет иллюзиями.
Гавриил действительно близок к тебе, ибо недалеко к югу, 855
На берегах Тече, находятся Города Сен-Мор и Сен-Мартен.
Там долго странствующая невеста будет вновь отдана своему жениху,
Там давно отсутствующий пастор вернет свое стадо и свою овчарню.
Прекрасна земля с ее прериями и фруктовыми лесами. деревья;
Под ногами сад цветов и самое голубое небо 860
Склоняется вверху и опирается своим куполом на стены леса.
Те, кто живет там, назвали его Эдемом Луизианы ».

  С этими радостными словами они встали и продолжили свой путь.
Мягко наступил вечер. Солнце с западного горизонта
Как волшебник простер свой золотой жезл над пейзажем; 865
Возникли мерцающие пары; и небо, и вода, и лес
Казалось, все в огне при прикосновении, и таяло и смешивалось вместе.
Вися между двух небес, облако с серебристыми краями,
Плыла лодка с капающими веслами по неподвижной воде.
Сердце Эванджелины наполнилось невыразимой сладостью. 870
Прикосновенные чарами волшебными, священные источники чувства
Светом любви пылали, как небеса и воды вокруг нее.
Тогда из близлежащих зарослей пересмешник, дичайший из певцов,
Качаясь на ветвях ивы, что висели над водой,
Вытряхнул из своего горлышка такие потоки безумной музыки
, Что весь воздух, и леса, и волны казались молча слушать.
Сначала тоны были жалобными и печальными; затем, взлетая до безумия,
Казалось, они следуют или направляют веселье бешеных вакханок.
Затем послышались отдельные ноты в скорбном, низком, причитании;
Пока, собрав их всех, он не швырнул их с насмешкой, 880
Как тогда, когда после бури порыв ветра через вершины деревьев
Стряхивает грохочущий дождь Хрустальным дождем на ветки.
С такой прелюдией и сердцами, что трепещут от волнения,
Медленно они вошли в Тече, где она течёт через зеленые опелузы,
И сквозь янтарный воздух, над гребнем леса, 885
Увидели столб дыма, который поднялся. из соседнего жилища;--
Звуки рога они услышали, и далёкое мычание крупного рогатого скота.

***********
PART THE SECOND.
SECTION I.

  Many a weary year had passed since the burning of Grand-Pre.
When on the falling tide the freighted vessels departed,
Bearing a nation, with all its household Gods, into exile,
Exile without an end, and without an example in story.
Far asunder, on separate coasts, the Acadians landed;                670
Scattered were they, like flakes of snow, when the wind from the northeast
Strikes aslant through the fogs that darken the Banks of Newfoundland.
Friendless, homeless, hopeless, they wandered from city to city,
From the cold lakes of the North to sultry Southern savannas--
From the bleak shores of the sea to the lands where the Father of Waters 675
Seizes the hills in his hands, and drags them down to the ocean,
Deep in their sands to bury the scattered bones of the mammoth.
Friends they sought and homes; and many, despairing, heart-broken,
Asked of the earth but a grave, and no longer a friend nor a fireside.
Written their history stands on tablets of stone in the churchyards.    680
Long among them was seen a maiden who waited and wandered,
Lowly and meek in spirit, and patiently suffering all things.
Fair was she and young; but, alas! before her extended,
Dreary and vast and silent, the desert of life, with its pathway
Marked by the graves of those who had sorrowed and suffered before her, 685
Passions long extinguished, and hopes long dead and abandoned,
As the emigrant's way o'er the Western desert is marked by
Camp-fires long consumed, and bones that bleach in the sunshine.
Something there was in her life incomplete, imperfect, unfinished;
As if a morning of June, with all its music and sunshine,               690
Suddenly paused in the sky, and fading, slowly descended
Into the east again, from whence it late had arisen.
Sometimes she lingered in towns, till, urged by the fever within her,
Urged by a restless longing, the hunger and thirst of the spirit,
She would commence again her endless search and endeavor;               695
Sometimes in churchyards strayed, and gazed on the crosses and tombstones,
Sat by some nameless grave, and thought that perhaps in its bosom,
He was already at rest, and she longed to slumber beside him.
Sometimes a rumor, a hearsay, an inarticulate whisper,
Came with its airy hand to point and beckon her forward.                700
Sometimes she spake with those who had seen her beloved and known him,
But it was long ago, in some far-off place or forgotten.
"Gabriel Lajeunesse!" they said; "Oh, yes! we have seen him.
He was with Basil the blacksmith, and both have gone to the prairies;
Coureurs-des-bois are they, and famous hunters and trappers."           705
"Gabriel Lajeunesse!" said others; "Oh, yes! we have seen him.
He is a voyageur in the lowlands of Louisiana."
Then would they say, "Dear child! why dream and wait for him longer?
Are there not other youths as fair as Gabriel? Others
Who have hearts as tender and true, and spirits as loyal?               710
Here is Baptiste Leblanc, the notary's son, who has loved thee
Many a tedious year; come, give him thy hand and be happy!
Thou art too fair to be left to braid St. Catherine's tresses."
Then would Evangeline answer, serenely but sadly, "I cannot!
Whither my heart has gone, there follows my hand, and not elsewhere.    715
For when the heart goes before, like a lamp, and illumines the pathway,
Many things are made clear, that else lie hidden in darkness."
Thereupon the priest, her friend and father-confessor,
Said, with a smile, "O daughter! thy God thus speaketh within thee!
Talk not of wasted affection, affection never was wasted;               720
If it enrich not the heart of another, its waters, returning
Back to their springs, like the rain, shall fill them full of refreshment;
That which the fountain sends forth returns again to the fountain.
Patience; accomplish thy labor; accomplish thy work of affection!
Sorrow and silence are strong, and patient endurance is godlike.        725
Therefore accomplish thy labor of love, till the heart is made godlike,
Purified, strengthened, perfected, and rendered more worthy of heaven!"
Cheered by the good man's words, Evangeline labored and waited.
Still in her heart she heard the funeral dirge of the ocean,
But with its sound there was mingled a voice that whispered, "Despair not!" 730
Thus did that poor soul wander in want and cheerless discomfort,
Bleeding, barefooted, over the shards and thorns of existence.
Let me essay, O Muse! to follow the wanderer's footsteps;--
Not through each devious path, each changeful year of existence;
But as a traveler follows a streamlet's course through the valley:      735
Far from its margin at times, and seeing the gleam of its water
Here and there, in some open space, and at intervals only;
Then drawing nearer its banks, through sylvan glooms that conceal it,
Though he behold it not, he can hear its continuous murmur;
Happy, at length, if he find a spot where it reaches an outlet.         740


SECTION II.

  It was the month of May. Far down the Beautiful River,
Past the Ohio shore and past the mouth of the Wabash,
Into the golden stream of the broad and swift Mississippi,
Floated a cumbrous boat, that was rowed by Acadian boatmen.
It was a band of exiles: a raft, as it were, from the shipwrecked       745
Nation, scattered along the coast, now floating together,
Bound by the bonds of a common belief and a common misfortune;
Men and women and children, who, guided by hope or by hearsay,
Sought for their kith and their kin among the few-acred farmers
On the Acadian coast, and the prairies of fair Opelousas.               750
With them Evangeline went, and her guide, the Father Felician.
Onward o'er sunken sands, through a wilderness sombre with forests,
Day after day they glided adown the turbulent river;
Night after night, by their blazing fires, encamped on its borders.
Now through rushing chutes, among green islands, where plumelike        755
Cotton-trees nodded their shadowy crests, they swept with the current,
Then emerged into broad lagoons, where silvery sand-bars
Lay in the stream, and along the wimpling waves of their margin,
Shining with snow-white plumes, large flocks of pelicans waded.
Level the landscape grew, and along the shores of the river,            760
Shaded by china-trees, in the midst of luxuriant gardens,
Stood the houses of planters, with negro cabins and dove-cots.
They were approaching the region where reigns perpetual summer,
Where through the Golden Coast, and groves of orange and citron,
Sweeps with majestic curve the river away to the eastward.              765
They, too, swerved from their course; and, entering the Bayou of Plaquemine,
Soon were lost in a maze of sluggish and devious waters,
Which, like a network of steel, extended in every direction.
Over their heads the towering and tenebrous boughs of the cypress
Met in a dusky arch, and trailing mosses in mid-air                770
Waved like banners that hang on the walls of ancient cathedrals.
Deathlike the silence seemed, and unbroken, save by the herons
Home to their roosts in the cedar-trees returning at sunset,
Or by the owl, as he greeted the moon with demoniac laughter.
Lovely the moonlight was as it glanced and gleamed on the water,        775
Gleamed on the columns of cypress and cedar sustaining the arches,
Down through whose broken vaults it fell as through chinks in a ruin.
Dreamlike, and indistinct, and strange were all things around them;
And o'er their spirits there came a feeling of wonder and sadness,--
Strange forebodings of ill, unseen and that cannot be compassed.        780
As, at the tramp of a horse's hoof on the turf of the prairies,
Far in advance are closed the leaves of the shrinking mimosa,
So, at the hoof-beats of fate, with sad forebodings of evil,
Shrinks and closes the heart, ere the stroke of doom has attained it.
But Evangeline's heart was sustained by a vision, that faintly          785
Floated before her eyes, and beckoned her on through the moonlight.
It was the thought of her brain that assumed the shape of a phantom.
Through those shadowy aisles had Gabriel wandered before her,
And every stroke of the oar now brought him nearer and nearer.

  Then, in his place, at the prow of the boat, rose one of the oarsmen, 790
And, as a signal sound, if others like them peradventure
Sailed on those gloomy and midnight streams, blew a blast on his bugle.
Wild through the dark colonnades and corridors leafy the blast rang,
Breaking the seal of silence and giving tongues to the forest.
Soundless above them the banners of moss just stirred to the music.     795
Multitudinous echoes awoke and died in the distance,
Over the watery floor, and beneath the reverberant branches;
But not a voice replied; no answer came from the darkness;
And when the echoes had ceased, like a sense of pain was the silence.
Then Evangeline slept; but the boatmen rowed through the midnight,      800
Silent at times, then singing familiar Canadian boat-songs,
Such as they sang of old on their own Acadian rivers.
While through the night were heard the mysterious sounds of the desert,
Far off,--indistinct,--as of wave or wind in the forest,
Mixed with the whoop of the crane and the roar of the grim alligator.   805

  Thus ere another noon they emerged from the shades; and before them
Lay, in the golden sun, the lakes of the Atchafalaya.
Water-lilies in myriads rocked on the slight undulations
Made by the passing oars, and, resplendent in beauty, the lotus
Lifted her golden crown above the heads of the boatmen.                810
Faint was the air with the odorous breath of magnolia blossoms,
And with the heat of noon; and numberless sylvan islands,
Fragrant and thickly embowered with blossoming hedges of roses,
Near to whose shores they glided along, invited to slumber.
Soon by the fairest of these their weary oars were suspended.           815
Under the boughs of Wachita willows, that grew by the margin,
Safely their boat was moored; and scattered about on the greensward,
Tired with their midnight toil, the weary travellers slumbered.
Over them vast and high extended the cope of a cedar.
Swinging from its great arms, the trumpet-flower and the grapevine      820
Hung their ladder of ropes aloft like the ladder of Jacob,
On whose pendulous stairs the angels ascending, descending,
Were the swift humming-birds, that flitted from blossom to blossom.
Such was the vision Evangeline saw as she slumbered beneath it.
Filled was her heart with love, and the dawn of an opening heaven       825
Lighted her soul in sleep with the glory of regions celestial.

  Nearer, ever nearer, among the numberless islands,
Darted a light, swift boat, that sped away o'er the water,
Urged on its course by the sinewy arms of hunters and trappers.
Northward its prow was turned, to the land of the bison and beaver.     830
At the helm sat a youth, with countenance thoughtful and careworn.
Dark and neglected locks overshadowed his brow, and a sadness
Somewhat beyond his years on his face was legibly written.
Gabriel was it, who, weary with waiting, unhappy and restless,
Sought in the Western wilds oblivion of self and of sorrow.             835
Swiftly they glided along, close under the lee of the island,
But by the opposite bank, and behind a screen of palmettos;
So that they saw not the boat, where it lay concealed in the willows;
All undisturbed by the dash of their oars, and unseen, were the sleepers;
Angel of God was there none to awaken the slumbering maiden.            840
Swiftly they glided away, like the shade of a cloud on the prairie.
After the sound of their oars on the tholes had died in the distance,
As from a magic trance the sleepers awoke, and the maiden
Said with a sigh to the friendly priest, "O Father Felician!
Something says in my heart that near me Gabriel wanders.                845
Is it a foolish dream, an idle and vague superstition?
Or has an angel passed, and revealed the truth to my spirit?"
Then, with a blush, she added, "Alas for my credulous fancy!
Unto ears like thine such words as these have no meaning."
But made answer the reverend man, and he smiled as he answered,--       850
"Daughter, thy words are not idle; nor are they to me without meaning,
Feeling is deep and still; and the word that floats on the surface
Is as the tossing buoy, that betrays where the anchor is hidden.
Therefore trust to thy heart, and to what the world calls illusions.
Gabriel truly is near thee; for not far away to the southward,          855
On the banks of the Teche, are the towns of St. Maur and St. Martin.
There the long-wandering bride shall be given again to her bridegroom,
There the long-absent pastor regain his flock and his sheepfold.
Beautiful is the land, with its prairies and forests of fruit-trees;
Under the feet a garden of flowers, and the bluest of heavens           860
Bending above, and resting its dome on the walls of the forest.
They who dwell there have named it the Eden of Louisiana."

  With these words of cheer they arose and continued their journey.
Softly the evening came. The sun from the western horizon
Like a magician extended his golden wand o'er the landscape;            865
Twinkling vapors arose; and sky and water and forest
Seemed all on fire at the touch, and melted and mingled together.
Hanging between two skies, a cloud with edges of silver,
Floated the boat, with its dripping oars, on the motionless water.
Filled was Evangeline's heart with inexpressible sweetness.             870
Touched by the magic spell, the sacred fountains of feeling
Glowed with the light of love, as the skies and waters around her.
Then from a neighboring thicket the mocking-bird, wildest of singers,
Swinging aloft on a willow spray that hung o'er the water,
Shook from his little throat such floods of delirious music             875
That the whole air and the woods and the waves seemed silent to listen.
Plaintive at first were the tones, and sad; then soaring to madness
Seemed they to follow or guide the revel of frenzied Bacchantes.
Single notes were then heard, in sorrowful, low, lamentation;
Till, having gathered them all, he flung them abroad in derision,       880
As when, after a storm, a gust of wind through the tree-tops
Shakes down the rattling rain in a crystal shower on the branches.
With such a prelude as this, and hearts that throbbed with emotion,
Slowly they entered the Teche, where it flows through the green Opelousas,
And, through the amber air, above the crest of the woodland,            885
Saw the column of smoke that arose from a neighboring dwelling;--
Sounds of a horn they heard, and the distant lowing of cattle.