погружение

я буду писать на твоей глубокой безупречной душе свои стигмы и знаки. я проберусь под твою кожу словом, чтобы вспороть все еще кровоточащую, но уже начавшую заживать рану, чтобы не написать — выцарапать на твоем сердце слово «любовь», потому что это то, чем ты заполнен до краев, но никогда не видел ее истинное обличие в других.

я распишу ее чернилами, болью, кровью. красным по белому, чтобы ты больше никогда не смог забыть клеймящих мою плоть острых авторских слов. ты любишь свет, тепло, весны, ты прячешься от мира под теплым пледом веры в истории, которые никогда не заканчиваются, воюя с заражающими организм импульсами реальности, пока тьма сгущается. я ложусь рядом, проникаю в твое шаткое укрытие из грез и надежд, шепчу слова любви и пишу дальше. прочными жгутами слов ложась на твои шрам, расписывая твою бездонную душу собственной кровью, смешанной с чернилами, новыми словами проливаясь на уже заполненные страницы прошлого, которому суждено исчезнуть навсегда.

я сажусь за стол и истекаю кровью на бумагу, я наваждением слов следую за тобой, чтобы обрести бессмертие в сердцах и памяти. я возношусь на вершины мироздания, паря в невесомости, чтобы шире распахнуть пылающие чувственностью крылья. я — феникс, который, сгорая снова и снова, из пепла обретает непостижимую силу, которой хватит сжечь города в пепелища и вместе с тем возвести вокруг них нерушимые крепости. я твое раскаяние в душе и мед не губах, эфемерно обволакивающий твою истерзанную душу. я — соль глубоких вод, не имеющих ни начала, ни конца, проникающих в твои открытые раны, чтобы с болью принести возрождение.

я — часть твоей плоти и крови, твой грех, твоя гибель и право на спасение. мои пальцы стерты до белесых костей, но, несмотря на нестерпимую боль, я продолжаю писать, вдыхая в тебя веру, стремясь разжечь пламя жизни в сердцах людей. и, пока ты дышишь, мои чернила не закончатся, не иссохнут, потому что в чаше этой ни дна, на начала.

мои пальцы в чернилах, липкой краске, я пишу библию этой жизни, канонизируя твое существование. я закрепляю это кровью и прячу за семью печатями, крестражами раскидываю по четырем частям света, чтобы ни одна живая душа не смогла уничтожить ни один из них. я не девочка, созданная из хрупкого ребра адама, я стихийное бедствие, поцелованное клинками и опаленное пламенем. танцующая на раскаленных углях собственного разума и блуждающая лабиринтами битого стекла, чтобы силой рефлексии пробудить в себе высшую степень чувственности. я вышиваю гладью на твоей душе, крестиками-ноликами на каждом позвонке зачеркивая комбинации прямой.

после меня — вкус райской вишни, ванили, чёрным перцем на кончике языка. я невесомым дурманом проникаю в мысли, лучше любого алкоголя. я сама ром, виски и горечь бурбона. я могу привязать словами, искусить изгибами букв. я лишаю невинности бумагу, пропитывая ее чернилами с ртутью, я вбиваю губами глубочайший смысл в твою кожу, оставляя на ней свои коды. я искушение, мираж, которого хочется коснуться пальцами, под плотно закрытыми веками, обжигаясь моими острыми изгибами.

и пока та прячешься в ослепительных лучах солнца, я беру твою руку и веду за собой, открывая новые миры.