Упаси, Боже!

  Иван, по привычке слегка сутулясь, шёл по аллее, энергично размахивая руками.

  Душа пела. Он в пятый раз прокручивал в голове недавний разговор с Борисом Мироновичем, художественным руководителем их молодёжного театра.

  "Не возносись! - щурясь, шипел "Бироныч" (так его окрестила актёрская братия). - Если бы Сергей Александрович не настоял..." При упоминании имени гендиректора глаза Ивана заулыбались.

  Худрук выдержал красноречивую паузу и, чеканя каждое слово, продолжил: "Я и не скрываю, что был против твоей кандидатуры. Глубоко сомневаюсь, что ты потянешь эту роль."

  "Ну точно "Дракула"! И откуда только Серёга его выкопал? Из какого склепа поднял?"-  парень ещё раз взглянул на Бироныча и подумал, что сегодня тот не испортит плескавшегося в душЕ радостного предвкушения: домой! репетировать!

  Поэтому Иван миролюбиво закивал головой, мол, не обольщаюсь, осознаЮ всю свалившуюся на меня ответственность, а вслух, чуть нараспев, продекламировал: "Быть или не быть? Вот в чём вопрос..."

  "Не верю!" - отрезал Дракула и рассмеялся.

  "Так-то неплохой он мужик, -подумал Иван, - вредный только малость. Но, может, Серёга не зря его терпит. Держит нас Бироныч в ежовых рукавицах, без него распустились бы совсем."

  Правду сказать, худрук работу свою знал и любил. И только при нём театр поднялся. Борис взялся за дисциплину, настоял на смене авангардного репертуара, не особо принимаемого публикой, на более привычный и классический. А коллектив, вообщем-то, против и не был. Все с воодушевлением окунулись в репетиции. И зритель в театр пошёл.

  Так рассуждал Иван, заворачивая в городскую библиотеку. Читателей было немного, и уже через несколько минут утверждённый на главную роль стоял на улице, раскрыв старенький томик и вдыхая особый сладковатый аромат чуть пожелтевших страниц. Теперь домой. Читать. Думать. Репетировать.

  Остаток дня и ночь пролетели незаметно. Под утро, недовольный собой, Иван забылся тревожным сном.

  Его разбудил звонок. Телефон надрывался. Голос Бироныча был желчно-ласковым: "Прошу прощения, Ваше Величество, что отрываю Вас от неотложных государственных дел. Вся челядь в сборе и волнуется, как Ваше драгоценное здоровье?"

  ...Иван вошёл в зал, ссутулясь больше обычного и ожидая гневной тирады худрука, но тот молча махнул рукой: "На сцену!"
  Да, Иван был неубедителен. Это видели все. И в первую очередь он сам. Дракула в полумраке зрительного зала торжествующе улыбался одними уголками губ и что-то внушал Серёге.

  Серёга Барский, генеральный директор, совершенно не оправдывал свою громкую фамилию. Он был примерно одного возраста с актёрами, но чуть серьёзнее, чем творческая братия. Сам начисто лишённый каких-либо актёрских способностей, "Серый" слыл театралом. Его богатые родители в конце концов оставили безуспешные попытки привить своему отпрыску азы бизнеса и, смирившись, отпустили сына в свободное плавание.

  И Сергей Александрович на радостях основал свой молодёжный театр. Коллектив собрался увлечённый, но на первых порах дела шли не очень, поэтому бизнес продолжал материально поддерживать творческую элиту. Пару лет отец Серого терпел, а потом где-то раскопал Дракулу.

  За год Борис Миронович, реально попив много актёрской кровушки, довёл ИП "Жёлтый фонарь" до ума. Серёга, как истинный сын своих родителей, отдавая должное стараниям худрука, умудрялся сохранять последнее слово за собой.

  ...Гендиректор скрестил кисти рук над головой, давая понять, что репетиция окончена. Иван ждал разгромной речи, но Бироныч коротко произнёс "Все свободны. До завтра!" и удалился в кабинет, уводя с собой Серёгу.

  Иван поплёлся домой. Несмотря на прошлую бессонную ночь, заснуть не удалось.

  Рано утром он стоял перед запертой парадной дверью театра. Появившийся из-за угла Борис Миронович не удивился, а неожиданно мягко предложил: "Идём ко мне?"

  Пока в кабинете закипал чайник, оба молчали. "Это моя вина, - начал худрук, а Иван почему-то густо покраснел. - Я слишком резко поднял для вас планку. С "Женитьбы Фигаро" перескочить на Чехова сложно даже маститым актёрам. Не уверен теперь, что вы осилите его "Палату..." Ты уж не серчай на меня, Ваня". Его слова звучали так искренне: "Я тут такую штуку придумал, чтоб ты легче вжился в образ..."

  "Наверное, Серёга отстоял, - пронеслось в голове. - Странно, что Дракула так быстро сдался." Но анализировать времени не было, Иван весь превратился в слух.

  "Актёры часто прибегают к этому методу, - между тем продолжал Борис Миронович. - К примеру, хочешь хорошо сыграть альпиниста - иди на реальный подъём, будь в связке, покори вершину в жизни, а не на съёмочной площадке! Почувствовать надо, понимаешь?" Иван поспешно закивал головой. "И всё должно быть правдоподобно, - глядя прямо в глаза, подытожил худрук. - У тебя есть две недели, чтобы попасть в стационар нашей городской психиатрической больницы в качестве пациента и посмотреть, как говорится, всю кухню изнутри. И главное, чтоб ни одна живая душа не догадалась, что это игра. Через пару недель я наведаюсь к их главному, всё объясню и заберу тебя."

  " Согласен? - Бироныч тряс Ивана за плечо, потому что мнимый душевнобольной уже далеко унёсся в мыслях. "Значит, договорились", - сухо заключил худрук.

  Вернувшись домой, увлечённый идеей Иван усилием воли заставил себя отложить визит в больницу на завтра, рассудив, что надо продумать "легенду" и порепетировать.

  Вечером он вывернул шкаф, подбирая подходящую для перевоплощения одежду. Взгляд его упал на длинный видавший виды кожаный чёрный плащ.

  Увидев эту колоритную вещицу на питерском бомже, Иван влюбился в неё с первого взгляда, без сожаления отдал дядьке свою новую куртку, напялил на себя обшарпанный с проплешинами плащ "а-ля двадцатые" и с гордостью шатался в нём по городу. До приезда мамы.  Которая, увидев представшего перед ней "чекиста", сначала впала в ступор, а оттаяв, сердобольно спросила: "Сын, а сколько человек в нём померли?" И взяла слово использовать эту одёжинку только в качестве реквизита.

  Маму Иван любил. Она одна подняла его, всегда понимала и поддерживала. Даже когда он объявил, что хочет стать актёром театра и кино, мама коротко вздохнула и дала "добро".

  "Мамуль, как и обещал, надену плащ только для образа... Кстати, надо позвонить и предупредить, что исчезну на пару недель, чтоб не волновалась", - думал Иван, набирая номер.

  Услышав родное "Привет, сынуль!", спросил, как дела. И на её аналогичный вопрос начал с воодушевлением рассказывать последние новости и излагать план худрука.

  "Так что не волнуйся, мам, я тут такую "легенду" завернул! Представь..." - не договорил он, потому что мать прервала его монолог строгим: "Сын! Ты хоть понимаешь на ЧТО тебя толкает этот твой Мирон Борисыч?!"  "Борис Мироныч", - машинально поправил Иван. "Неважно, - сердилась мама. - Ты попадёшь с таким диагнозом в общую базу данных, из которой это клеймо уже никому не под силу будет стереть." Пока он осознавал все последствия задуманной афёры, мать почти кричала: " Алло, сын! Ты меня слышишь? Если очень нужно, пусть этот твой Горыныч договорится с руководством больницы, чтобы тебя пустили просто наблюдать или в должности санитара. Что с тобой? Почему ты смеёшься?"  "Ванечка! - всхлипнула трубка и замолчала.  " Мамуль, всё в порядке. Насмешила просто. Ой, не могу! Вот прикол: ГОРЫНЫЧ...пацанам скажу. Я всё понял, мам, спасибо, что вовремя остановила. Сам не допёр бы." Он с нежностью посмотрел на установленное на экране телефона фото. Мама на нём безмятежно улыбалась. "Ма, всё будет ОК", - пообещал сын.

  "Мы же вчера всё обсудили. Чем обязан?" - занервничал худрук, увидев своего подопечного, входящего в кабинет.

  "Здравствуйте Борис Гор...Миронович. Я за помощью. Прощу Вас, как нашего руководителя, договориться с начальством больницы, чтоб меня временно приняли не пациентом, а санитаром."  "Как дети малые, ей Богу! - худрук в сердцах швырнул на стол папку с документами. - Сами даже шагу ступить не хотят! Знаешь, мне надоело с тобой нянчиться. Эту роль сыграет Славик. Ты до обеда свободен, потом на базовые репетиции." И отвернулся, давая понять, что разговор окончен.

  Иван брёл домой, размышляя: "Неужели Горыныч осознанно пытался поставить жирную точку в моей биографии? Не может быть!" Он тряхнул головой, прогоняя неприятные мысли. Это у него от мамы: в первую очередь видеть в людях только хорошее, пытаться найти объяснение чужим некрасивым поступкам и , встав на место оступившихся, честно ответить: " А я как повёл бы себя в подобной ситуации?"

  "Мироныч хотел как лучше. Может, Славка, и правда, справится с этой ролью", - заключил Иван и окончательно успокоился.

  Жизнь вошла в привычную колею. Сегодня выходной. Несостоявшийся "псих" сладко потягивался, жмурясь от апрельских солнечных зайцев, бесцеремонно скачущих по всей комнате. Идиллию нарушил настойчивый телефонный звонок. "Горыныч? - удивился парень. - Зачем я ему сегодня?"  Голос в трубке звучал непривычно заискивающе: "Привет. Тут такое дело, Иван...Не смог бы ты к нам прямо сейчас подъехать? Славик тебя встретит у ворот. Запоминай адрес..." Название улицы прозвучало знакомо. " Хорошо. Сейчас подъеду."

  Через полчаса парень отпустил такси у больших кованых ворот. Чёрная с золотистыми буквами вывеска гласила: "Городская психиатрическая больница". 

  Навстречу выскочил Славик в белом халате. Запыхавшись, выпалил: " Всё позже объясню. Идём!" Ивана разбирало любопытство. Он почти бегом следовал за долговязым Славкой по бесконечным больничным коридорам, пока провожатый не распахнул дверь в просторную комнату с такими же как дома солнечными зайцами на стенах.

  Первое, что бросилось в глаза, это бледное смущённое лицо Бориса Мироновича. А вокруг ребята из актёрской труппы, уютно примостившиеся за широким столом.

  "Добро пожаловать, Иван! Рад встрече! - широкоплечий улыбчивый мужчина средних лет протянул ладонь для рукопожатия. - С твоими коллегами я уже успел познакомиться. Меня зовут Евгений Петрович, я главврач данного заведения."

  Предысторию этих событий Иван узнал позже от своих друзей. Оказалось "Палата № 6" никак не давалась молодым актёрам, далёким от переданной автором атмосферы. Поэтому Горыныч всё же решился попробовать предложенный Иваном вариант: с санитарной практикой в больнице.

  По предварительной договорённости худрук привёл играющий состав на встречу с главврачом, чтобы обсудить подробности. Евгений Петрович легко согласился, едва услышав название "Жёлтый фонарь". Он принял делегацию радушно, сообщив, что уже был на двух спектаклях и остался очень доволен. И вдруг спросил: " А где же тот паренёк, что так убедительно сыграл Венечку Ерофеева в "Станции Петушки"?

  Дракула залился гневной краской и начал что-то мямлить про неотложные обстоятельства, а Славка, видимо чувствуя вину за отобранную роль, неожиданно громко вставил: "Так Ванька сегодня выходной. Дрыхнет , наверное..." Худрук бросил на перебившего испепеляющий взгляд, но виновник ничуть не смутился и продолжил: "Борис Миронович может ему позвонить и позвать сюда."

  "А, правда, пацаны, если не торопитесь, давайте подождём Ивана? Очень хочется пообщаться,"- оживился главврач.

  Когда Иван приехал, то застал милейшую картину. Вся честнАя компания угощалась свежезаваренным чаем, разлитым в простые гранёные стаканы. Вечно голодная молодёжь с аппетитом вприкуску уплетала золотистые сушки.

  Евгений Петрович оказался добрейшей души человеком, мудрым интересным собеседником. Рядом с ним все погружались в неспешность и умиротворение. Такая сила, уверенность и спокойствие исходили от нового знакомого с его сложной профессией.

  Главврач разрешил ребятам подменять санитаров. Взамен попросил контрамарку на премьерный показ "Палаты..", обещав дать честный отзыв о спектакле.

  Пролетели незаметно четыре месяца. Рагина всё-таки сыграл Иван, а не Славик.  Так решил генеральный, посмотрев обоих в этой роли. Премьера прошла успешно.

  После неё Евгений Петрович и Иван сдружились ещё больше. Парень вдруг отчётливо почувствовал брешь в своей судьбе и тянулся к доктору как к отцу, которого никогда не знал. Тот тоже привязался к талантливому правильному юноше и, будучи врачевателем человеческих душ, помогал Ивану переживать жизненные
трудности и раскрывать роли. Вскоре его подопечный стал ведущим и узнаваемым актёром театра.

  "Никогда не падай духом, ведь человеку дано испытать не больше, чем он сможет вынести. А станет совсем невмоготу, тогда добро пожаловать к нам, Ванёк," - шутил Евгений Петрович. "Упаси, Боже!" - закатывал глаза Иван, и оба от души хохотали.