Мы сюда уже не вернёмся. Повесть. Глава 12

У пятикурсников всё больше и больше разговоров о предстоящем выпуске из училища. Это и понятно. Достойно проучились, достойно надо и завершить обучение. А тут всего столько всякого и разного, и у каждого на это всякое своё мнение. Споры сразу же начались из-за традиционного группового снимка. Нет, против того, делать его или нет, сомнений ни у кого не возникало, все единодушно решили, что фотографию на память надо обязательно оставить. Мнения разделились в другом – кого из командования и преподавателей пригласить, чтобы вместе сфотографироваться. Вот тут-то и пошло, и поехало.
Никто, конечно, не возражал против бывшего начальника училища Чугунова, но вопрос состоял в ином, а согласится ли он на это? Его мнение предстояло ещё выяснить. Аналогичный вопрос возник и в отношении нынешнего начальника Орлова. Ни у кого не вызвала сомнений кандидатура Кубанской, их бывшей классной дамы. Уважали всё-таки ребята Елизавету Александровну, уважали и надеялись, что она уж точно не откажется сфотографироваться вместе со всеми. Обсудили кандидатуры ещё нескольких преподавателей и тоже пришли к общему согласию.
А вот когда Заступин пробубнил:
– Надо бы и ротного включить, – тут уж закипели настоящие страсти.
– Да пошёл он...! – выкрикнул кто-то.
– Фотографию ещё этой мордой портить! – поддержал другой.
– Хватит, на втором курсе сфотографировались с ним, – добавил ещё кто-то. – Теперь её хоть выкидывай.
И повисла долгая пауза. Насолил им всем, конечно, этот ротный, очень крепко насолил, но куда от него денешься?
– Нет, ребята, – возразил Сёмкин, – какой ни хреновый, но это наш командир роты. С ним надо сняться. На долгую память, – криво усмехнувшись, закончил.
Рыпнулся было кто-то возражать, но Геннадия поддержал и Новиков.
– Ничего, парни. Пусть он будет вместе с нами. Потом детям покажем и расскажем, какие бывают мудаки на свете.
Все и рассмеялись, но тут неожиданно прямо закипел Горкин.
– Да вы что, мужики? Офигели что ли совсем? Он нам четвёртый год нервы портит, а вы его ещё и на память хотите оставить? 
Приуныли чего-то ребята после такого заявления Виктора. А того и другие поддержали курсанты, так что общее мнение склонилось против Никонорова, на том и порешили. А фотографироваться преподавателей и не надо было уговаривать, просто каждая группа сама решала, кого бы она хотела видеть на общем снимке, а уж в остальном, как говорится, дело техники, фотографы сами делали монтаж.
С этим снимком всё было ясно, стали обсуждать следующий момент – значок. Обычные знаки об окончании училища выдавали, конечно, выпускникам, но они, естественно, отличались формой от тех, какие выдаются окончившим вузы. Ребята почему-то считали это не очень справедливым, и сами заказывали знаки. Тут дорожка была хорошо накатана многими предшественниками, правда, о ней немногие знали, да и зачем многим-то знать? По одному в каждой роте знали, и это вполне достаточно. А так слухи, конечно, ходили, что делают значки на заказ где-то в Прибалтике, в Риге что ли. Но это не суть важно.
Главное было определить форму значка и его стоимость. И тут все опять положились на опыт предшественников. Форма – конечно же, ромбик и крупный герб СССР в средине, а под ним четыре заглавные буквы: РУВТ. Классно! Выглядит совсем как у выпускников какого-нибудь университета. А звучит как… РУВТ – Рыбинское училище водного транспорта. Не то что там какое-то РРУ.
Такой вид будущего значка сомнений ни у кого не вызвал, а вот цена слегка поколебала иных сокурсников. Двадцать пять рублей всё-таки такое удовольствие стоило, а это четыре курсантские стипендии. Почесали затылки ребята, повздыхали и начали отдавать деньги Сёмкину, который и вызвался всё это дело организовать. И организовал.
Но всё это были цветочки, а ягодки впереди ещё ждали: распределение, выпускной вечер, армия. На распределение составлялись списки очерёдности. Об этом курсанты знали, но повлиять на изменение своего порядкового номера почти не могли, так как эти списки поручили составлять командирам рот. Интерес, конечно, у всех был попасть в начало списка, когда выбор мест назначения ещё обширен. Тут всё понятно: если ты на хорошем счёту у Никонорова, то и работать тебя пошлют туда, куда более всего хочешь.
Этим кнутом и начал сразу пользоваться командир роты. Но парни-то тоже были себе на уме, стали размышлять, кому куда лучше ехать трудиться. И основным мерилом стала служба в армии.
Речное училище хоть и считалось учреждением закрытого типа со всеми вытекающими отсюда последствиями: казармы пять лет, дисциплина, строй и т.д., но от службы в армии всё это не освобождало курсантов. Все отлично знали, что по осени, а может, сразу и по весне, пойдут трубить в строю ещё два-три года, это уж кому как повезёт. Но обычно ребят из речного призывали на флот, а там служить максимальный срок. Но не все же шли служить.
Некоторые поступили в училище после службы, как, например, все старшины рот и групп, а некоторые по состоянию здоровья не годились для армии. В числе таких оказался и Сергей Новиков из-за своей левой поломанной руки. Вот поэтому промеж собой парни и договаривались так: кто идёт служить, выбирает себе место назначения, несмотря ни на какой список, подальше от центра, куда-нибудь в Сибирь, чтобы и подъёмных побольше получить и поменьше поплавать в навигацию, а кто не идёт служить, получше выбирает место под солнцем. Ведь работать придётся там долго, возможно, и всегда. Такой расклад почти всех ребят устраивал, за некоторым исключением. Но исключения парни уже хорошо научились исправлять. Последнее слово всегда оставалось за коллективом.
И с этим они порешили. Оставалось обсудить проведение выпускного вечера. Этот момент оказался гораздо сложнее предыдущих. Так сразу всё и не обговоришь. Надо было думать и думать. И начинать предстояло с определения инициативной группы. Казалось бы, кому как ни старшинам возглавить весь этот сложный процесс? Но нет, и старшина их роты отказался, понятное дело, слишком большая ответственность, и уж тем более старшины групп отошли в сторону. Ну, и что оставалось делать? Бросили клич – кто возьмётся за всю эту канитель, но никто сразу не откликнулся, несмотря даже на обещание о денежном вознаграждении. Дали время всем немного подумать. И стали ребята думать.

Каждого, естественно, больше всего волновало то, с кем пойти на предстоящий выпускной вечер, так как можно было пригласить любую девушку. Новиков крепко задумался над этим вопросом. Конечно, проще простого пригласить Субботину, но Галина как-то даже стала надоедать ему. Сергея уже ничуть не волновала эта игра в любовь, хотя душу-то она всё ещё бередила, эти поцелуйчики в её комнате по вечерам, и он всё настойчивее требовал  от неё гораздо большего. А она упрямилась. А он из-за этого страшно злился. Ей ведь уже двадцать один год, а она ведёт себя как семнадцатилетняя, строит из себя девочку невинную. И он решил окончательно определиться с ней. И повод как раз случился подходящий – день рождения у одной её подруги.
Накануне Галина попросила относиться к ней поласковее и добавила, чуть улыбнувшись, «в последний раз». Почему в последний раз, Сергей не стал уточнять, только внимательно посмотрел на девушку. Да и чего уточнять? Она же всё отлично чувствовала и всё понимала – никакой любви между ними нет и никогда не будет, а то, что когда-то было, давно прошло. Но сама на разрыв не шла, нравился ей всё-таки этот парнишка, нравился. Вот и продолжала эту грустную канитель.
Новиков с Заступиным зашли сначала к Субботиной, виновато объяснили, что не могут купить её подруге никакого подарка, так как совершенно не на что. Галина только покачала головой.
– Ладно уж, выручу вас, – снисходительно отреагировала на честное признание ребят. – Я купила подарок. Пусть он будет общим от всех нас.
Ребятам ничего не оставалось делать, как согласиться. Вот и пошли с одним общим подарком, плюшевым мишкой, на именины. Хозяйка вида не показала, что немного разочарована таким вниманием, пригласила сразу всех за стол. А там уже сидели почти все знакомые лица: Горкин, Злобин. Ну, и пошло, и поехало. Виктор с Анатолием откровенно налегали на спиртное и быстро упились, стали дурачиться.
Злобин прокусывал шарики, ронял рюмки на пол, чтобы те бились на счастье новорожденной. Горкин сидел, полузакрытыми глазами наблюдал за другом и только глупо улыбался. А Новиков старался как можно меньше пить и окружал вниманием свою подругу. Танцевал исключительно с ней, ходил за ней по пятам, обнимал при случае и даже стремился поцеловать на виду у всех. Ей такое назойливое внимание друга стало почему-то быстро надоедать, а ведь сама просила относиться поласковее, и заспешила домой. Парень тут же увязался за девушкой.
Настал момент для окончательного выяснения отношений.
– Скажи, Серёжа, откровенно: чего ты от меня хочешь? – спросила прямо.
– Чего я хочу? – переспросил и тут же ответил: – Близости.
– Я так и поняла.
– Но ты ещё не знаешь, какой я хочу близости: физической или духовной.
– Так какой же? – даже остановилась девушка.
В ответ на этот вопрос парень только хмыкнул и задумался. А какой же больше на самом деле он хочет близости?
– Какой? В некоторой степени физической, – чуть смутившись, ответил. – Ну а духовная как-нибудь сама придёт со временем.
– Для этого ты ищи другую куклу! – резко бросила Галина.
– Нет, мне хочется только с тобой, – усмехнулся Сергей.
Она ничего не ответила, молча пошла дальше, он следом.
– Ну почему вы все такие? – спросила с надрывом в голосе.
– Какие такие? – словно и не понял он.
– Ищите только тех, от кого можно легко всего добиться.
– Ты это брось, – хотел было возразить, но потом согласился. – Вообще-то ты немного права. Понимаешь, Галка, мы живём без любящих мам, нас некому приласкать в училище, – завёл привычную песню. – А мы ведь тоже люди, нам нужна ласка. Но так как нет рядом мам, то ласка девичья. Пусть робкая, нежная, но тёплая и хорошая. И мы ищем прежде всего ласку, а не то, что ты имеешь ввиду. Остальное всё зависит от вас.
Девушка молча слушала парня, не прерывала его и потом, когда тот высказался, не сразу продолжила разговор.
– Скажи мне, только по-честному, как ты относишься ко мне? – спросила и внимательно посмотрела ему в глаза.
– Хм, к тебе? – слегка смутился парень. – К тебе… Знаешь, Галка, иногда мне очень хорошо с тобой. Иногда не очень. А иногда вообще видеть тебя не хочу! – честно признался.
Субботина поникла головой, слёзы стали душить её, обидел всё-таки здорово Сергей свою девушку, очень обидел такой резкой прямотой. Но она сама же захотела правды, вот и получила.
– А ты ко мне как относишься? – спросил, чтобы прервать паузу.
– Встречный вопрос?
– Да.
– Можно ответ на него я оставлю при себе?
– Ну, хорошо, оставь, – чуть усмехнулся. – Ты же знаешь, что я всегда слушаюсь девочек, особенно хорошеньких, – и рассмеялся.
А она даже и не улыбнулась, шла, низко опустив голову.
– Галка, а ты могла бы меня полюбить? – спросил уже серьёзно.
– Тебя? – остановилась и посмотрела на парня. – Могла бы. А что дальше?
– Да нет, ничего, – слегка смутился он, ему совсем не хотелось углубляться в эти дебри. – Можно тебе ещё задать один вопросик? Правда, не очень приличный.
Она пожала плечами, чего уж тут удивляться.
– Давай спрашивай, – почти прошептала.
– Ты была в близости с кем-нибудь? – быстро выпалил.
– В какой близости? – переспросила, чтобы хоть чуть собраться с мыслями. – Ну, я целовалась…
– Поцелуи – это ерунда! – перебил Галину Сергей. – Ты знаешь, о чём я спрашиваю.
– Вот когда с тобой ходила…
– Брось, Галка! – снова перебил её парень. – У нас с тобой ничего не было, кроме поцелуев. – Он посмотрел на неё внимательно. – Так как?
– После тебя я ходила только с одним парнем в Тюмени. Он хотел, чтобы… Ну, ты понимаешь. Но у него ничего не получилось. Из-за этого я и уехала оттуда.
«Ха-ха, конечно, из-за этого», – хотел рассмеяться ей в лицо, но сдержался. Но ответила, что ответила. Разве признаешься, что случилось на самом деле. Да и откуда ему знать, что было на самом деле. Об этом можно только догадываться. А зачем ему догадываться? Он что, судья ей что ли?
– Серёжа, неужели ты не веришь в любовь? – прервала его раздумья девушка.
– Нет, Галка, нет.
– Почему?
– Потому что отравила одна девушка мою первую любовь.
– Но ведь у многих так бывает, и они находят новую. Иногда кажется, что первая – это самая настоящая любовь. Но на самом деле настоящая любовь бывает и позже. Разве не так? – Субботина заглянула ему в глаза.
– Может, так, а может, и не так. Видишь ли, Галка, люди-то бывают разные, и по-разному всё воспринимают.
– Неужели тебе больше никто так не нравился, как я? – даже зарделась девушка от такого вопроса.
– Нет, почему же… Нравилась одна девушка. Но она меня гнала и сейчас ещё гонит. И виноват в этом только я один.
– Серёжа, я всё-таки не понимаю. Неужели любовь должна опираться только на половые чувства? Я вот недавно читала одну книгу про геологов. Такая там была любовь. – И Галина с азартом стала пересказывать содержание. – В одной группе были парень и девушка. В числе других, конечно. Они любили друг друга очень сильно, и никто из окружающих не замечал этого. Они даже не целовались и не говорили нежных слов друг другу. В одной экспедиции парень сломал ногу. Его несли на носилках двое: девушка и начальник экспедиции. Однажды ночью парень ушёл от них, чтобы те вдвоём дошли до лагеря и остались живы. Девушка пошла его разыскивать и не вернулась. Они все замёрзли. Я бы хотела такой любви, – мечтательно закончила.
– Да, хорошая история, но очень грустная, – усмехнулся Сергей. – Вообще-то, в книгах я и не такое читал. Но жизнь, Галка, отличается от книг. Вот ты бы смогла прожить с мужем жизнь и ни разу не входить с ним в близость? – спросил и едва сдержал смех.
– Вообще-то, смогла бы, – призналась тихо.
– Брось ты, Галка! – не выдержал он. – Ты бы сразу побежала к соседу.
– Ну, почему же… – насупилась та.
– Ладно, не будем углубляться, – не стал дальше ничего выяснять, и некоторое время шёл молча.
– А всё-таки я вас всех не понимаю, – прервала паузу девушка.
– И не старайся, Галка. Мы сами себя не всегда понимаем.
На этом и закончили разговор про любовь. Сергей довёл девушку до дома, а сам потом заспешил в училище. Но этот вопрос, с кем всё же идти на выпускной вечер, он так на этот раз и не прояснил до конца, но с Субботиной что-то не сильно хотелось проводить такой праздник, поэтому раздумья и поиски лучшего варианта продолжились.

Вернулся в училище во втором часу ночи. Все спали, кроме Сёмкина. Геннадию, видимо, не спалось. И было из-за чего. В прошедшую субботу он подпил здорово и болтался по городу в гражданке, задирая по дороге почти всех парней, а девушки и так от него шарахались по сторонам. А ротный как раз решил сделать сам поверку перед отбоем. Новикову об этом сказал старшина роты Крамков, так, на всякий случай. И хорошо, что предупредил.
Залетать сейчас, после снятия взысканий, не особо хотелось. Вот Сергей тогда и спешил к отбою. И недалеко от училища встретил своего друга. Пришлось его почти тянуть к речному. Геннадий, правда, не сильно и сопротивлялся, слушался Сергея. А тот сбегал потом в роту, вынес шинель и помог Сёмкину зайти в кубрик. Там Геннадий разделся и тут же завалился спать. А ротный уже проверял. И матерился как всегда, хвастался, что поймал Сёмкина в самоволке. Но, увы, Геннадий был на месте. Отсутствовал зато Заступин.
– Так, значит, Заступин загулял, – хмыкнул недовольно командир роты. – Ну, я ему сделаю!
– Иван Максимович, он сейчас придёт, – начал заступаться за друга Новиков. – Он вышел на улицу пописать, – слегка улыбнулся курсант.
А ротного от этой ухмылочки аж передёрнуло.
– Ты чего за него заступаешься? – накинулся Никоноров на Новикова. – На распределение я тебя записал в первую группу. Теперь исправлю на третью.
– Исправьте, Иван Максимович, исправьте, – не очень-то испугался курсант.
– Исправлю! Заступничек ещё нашёлся, – заматерился командир роты и пошёл дальше.
Новиков вернулся в свой кубрик. Вскоре появился Заступин. Сходил объясниться к ротному, тот поругал курсанта и отпустил. А у Сёмкина Никоноров учуял запах спиртного и пообещал ещё и строгача влепить. Вот Геннадий сейчас и переживал, не больно-то хотелось заканчивать училище с хвостом взысканий, хотя они никуда и не записывались. Но всё равно было неприятно.
– И чего я тогда надрался? – спрашивал себя. – Какого хрена попёрся в город в гражданке? А ты говоришь, и приставал к кому-то, – обратился он к другу.
– Ещё как приставал, – усмехнулся Сергей. – Всю округу чуть не разогнал.
Сёмкин внимательно посмотрел на Новикова, шутит тот или нет, но ничего не ответил. А Сергей хоть немного порадовался, видишь, уже прогресс наступил, возмущается друг своим поведением. Раньше за Сёмкиным такого не наблюдалось. Но больше не стал к нему приставать по этому поводу, перевёл разговор в другое русло.
– Скажи, Геша, а почему ты меня презираешь из-за того, что я хожу к Галке?
– Знаешь, Серёжа, не могу я её терпеть…
– А вот если бы здесь была Маринка, ну, ещё не замужем, что тогда?
– Маринка не Галка! – резко бросил Геннадий.
– Да, для тебя Галка не Маринка, но для меня Маринка не Галка, – начал обижаться Сергей.
– Понимаешь, Маринка такой человек… Больше ни к кому я так не смогу относиться, никто мне так больше не нравится. Вот ходишь с девчонкой и спрашиваешь себя: а зачем ты с ней идёшь? И ответа не знаешь. Была у меня девчонка в Москве. Она мне нравилась своей простотой. Я свободно чувствовал себя с ней и всё равно не смог долго ходить. Когда буду проезжать мимо, я обязательно ей позвоню.
– Геша, постарайся забыть Маринку, – посоветовал друг. – Со временем всё пройдёт, и ты найдёшь человека, который заменит тебе недостающее.
– Нет, это очень трудно забыть.
– Это, конечно, так. Но Маринку тебе надо забыть.
Сёмкин задумался. Конечно, друг прав, но как сразу всё забыть, ведь им вдвоём так было когда-то хорошо. Но это же всё было, и это уже всё прошло.
– Слушай, Сергей, а что ты думаешь о наших ребятах? – неожиданно спросил Геннадий.
– О ребятах? – не нашёлся, что сразу ответить, друг. – Не знаю. До конца я так никого и не понял.
– Неужели и меня ты не понимаешь?
– Нет, – честно признался Сергей. – То ты бываешь очень добрый, то злой как чёрт. В тебе нет постоянства дел, мыслей, нет определённых мнений. Вот хотя бы взять такой случай. Помнишь, ты говорил об уставе: зачем он? На черта это всё нужно? И тому подобное. А вот недавно я услышал от тебя, что устав нужно выполнять. Вот и пойми тут тебя.
– Вообще-то, в училище много лишней ерунды, – начал оправдываться чуть смутившийся друг.
– А что именно? И каким бы ты хотел видеть наше училище?
– На черта нам нужны эта дисциплина, эти увольнения? Какой от них толк?
– А ты хочешь, чтобы тебе дали полную свободу? Чтобы ты делал всё, что захотел?
– А почему бы и нет? Вот некоторые живут дома. А я чем хуже их? Того же Лыжина? Почему меня не отпускают в сквозное увольнение?
– А куда бы ты пошёл? Ведь сквозное увольнение – это когда уходишь в субботу, а приходишь в понедельник. А ты хочешь гулять два дня в городе, а есть и спать в училище.
– Я бы нашёл, где есть и спать, – недовольно ответил Сёмкин.
– Ну, хорошо. Допустим, ты ушёл к какой-нибудь девушке, спал с ней, а потом бы сбежал от неё. А она бы стала жаловаться тому же Васильеву, что тот распускает курсантов, что у нас не училище, а шарашкина контора. И если так будет поступать каждый, что тогда? Надо ведь подумать и о престиже училища и о его чести.
Геннадий некоторое время молчал, а Сергей и сам удивился таким своим высокопарным словам, но сказал их от чистого сердца, без какой-либо фальши.
– Ты, конечно, прав, Сергей, – согласился с ним друг, чего тот и не ожидал.
Но его, честно признаться, разговор этот уже начал слегка утомлять и спать здорово хотелось, но всё же интересно было поговорить с Геннадием, когда он вот так просто настроен и не ругается.
– Я вот никак не пойму Витю, – заговорил снова Сёмкин. – Всё время он молчит, ничего не скажет о своих отношениях к кому-либо.
– Да. Между вами стоит какая-то стенка. Это заметно.
– Верка?
– Причём здесь она? Это произошло ещё до знакомства с ней. – Новиков чуть задумался. – Со мной Горкин иногда делится своими мыслями. Тут всё сложнее.
Он не стал объяснять, почему между Сёмкиным и Горкиным выросла эта стена. Причин тут было несколько. Разговор это долгий, а спать так хочется, что уже и глаза давно закрылись.
– Серёжа, – уже сквозь дрёму услышал он голос друга. – Вот когда-нибудь ты будешь проплывать мимо Боба или Витьки, что ты будешь делать?
– Свяжусь по рации и поговорю.
– Тебе будет приятно с ними разговаривать?
– Да.
– А им?
«А им? Ну и задал Гена вопрос. Будет ли им приятно разговаривать со мной? Кто его знает. Вообще-то, вроде наши отношения нормальные с ними».
– Думаю, что да, – еле выдавил из себя Сергей и тут же провалился в сон.

В тот вечер, точнее ночь, волнующий парня вопрос так и не был до конца уточнён, только он ещё более склонился к мысли, что не стоит приглашать на выпускной вечер Субботину. Прислушивался всё же Сергей к мнению своего друга Геннадия. А тот ещё посоветовал пригласить Веткину. Новиков и сам больше всего хотел, чтобы рядом с ним в предстоящий главный училищный вечер была Надежда. Но он отлично понимал, что подобное почти невозможно, слишком много препятствий стояло на пути осуществления этой, надо сказать – детской, мечты. И всё равно он написал в Дзержинск письмо и стал ждать ответа.
У Новикова, конечно, на прицеле находилась ещё одна подруга – Генералова. С ней бы интересно было провести вечер, умела она держать себя в любой компании и нигде не терялась. Но… она уже была на выпускном вечере у них в училище, и, естественно, с другим парнем. А это и тогда очень сильно не понравилось Сергею, да и сейчас того забыть не мог, хотя Татьяна и делала намёки на проведение совместного отдыха.
Как-то раз случайно встретил её на Ленинском проспекте, хотел пройти незамеченным, но девушка окликнула парня:
– Серёжа! Ты чего не замечаешь своих друзей?
– Каких ещё друзей? – не очень дружелюбно ответил.
– Да своих. Меня, например.
– А, тебя. Извини. Тебя-то я и не приметил, – и криво усмехнулся.
– Что, настроение неважное? – поинтересовалась Татьяна.
– Нет, ничего, всё нормально.
Они стояли и молчали. Его друзья уже ушли далеко вперёд, её подруги тоже удалились на приличное расстояние.
– Может, в кино меня пригласишь? – спросила девушка.
– В кино? – он чуть подумал. – Можно и в кино.
– А можно и куда? – рассмеялась она.
– Нет, туда пока не надо. Пошли лучше в кино.
Сходили в «Центральный», посмотрели фильм, поболтались по городу, малость продрогли, и Сергей пригласил Генералову зайти погреться к родственникам. Та не отказалась. Тётушка была дома, напоила их чаем, они сели на диван и стали разговаривать о жизни и любви. Конечно, ей больше всего хотелось поговорить о предстоящем выпускном вечере в их училище, но Сергей упорно избегал этой темы. Ему не хотелось даже об этом и говорить, не то что ли приглашать девушку на него. Посидели ещё немного, поговорили, он проводил Татьяну домой. На том и расстались.

С утра командир роты бегал по коридору и здорово матерился. Кто-то ему под дверь каптёрки подкинул записку: «Живи спокойно. Не наживай врагов под конец. Можешь поплатиться. Fantomas». Глупая, конечно, записка, и никакой в ней, собственно, и угрозы-то не было, так, шутка просто. А вот взбеленился Никоноров, и всё тут.
– Ну, я вам покажу Фантомаса! Вы у меня ещё попрыгаете! – чуть ли не кричал он, забегая почти в каждый кубрик, пытаясь отыскать автора.
Глупо и смешно выглядел командир роты, все курсанты только усмехались над его попытками найти обидчика. Никто, конечно, не сознался в авторстве, хотя Никоноров и предлагал это сделать. Побегав по коридору, ротный стал вызывать к себе тех, кто, по его мнению, был способен на такое действие. Из кубрика, где жили друзья, вызвал только Сёмкина.
– Ну как, сознался? – спросил, усмехнувшись, Новиков, когда тот вернулся.
– В чём? – Геннадий покрутил пальцем у виска. – Ты чего? Вообще?
– Да я нормально, – спокойно ответил Сергей. – Я же ничего не писал.
– А я что, писал? – стал возмущаться друг. – Ты очень обо мне плохо думаешь.
– Ладно тебе, признайся уж лучше, – всё никак не унимался Новиков.
Тут уж Сёмкин совсем закипел и чуть ли не накинулся на соседа, но между ними встал Заступин.
– Чего вы, мужики? Делать не хрена что ли?
Те поутихли, разошлись по разным углам и молчали.
– А чего всё-таки от тебя хотел ротный? – спросил у Сёмкина Пужин.
– Чего, чего. Чтобы я нашёл того, кто эту записку написал. А он мне за это пообещал снять выговор, – честно признался Геннадий.
– И ты, конечно, согласился? – подал голос Сергей, отчего друг опять закипел.
– Да пошёл ты! Сам знаешь, куда!
– Да я-то, может, и пойду. Но всё-таки интересно, кто же это написал? – проговорил тихо Новиков.
– Какая разница, кто написал? – продолжал возмущаться Сёмкин. – Чего он от меня хотел? Чтобы я кого-то предал. Сейчас, дождётся, как же.
Действительно, выглядело всё это не очень прилично. Сергей больше уже не донимал своего друга, но возмущение в нём так и кипело. «Надо же быть таким низким человечишком! А ещё и член партии. Удивительно, как таких людей держат там. Или тоже принимают в партию, как в комсомол, на добровольно-принудительных началах? Не знаю. Вот некоторые из моих ровесников стали кандидатами в члены партии. Может, и мне попробовать? Чем я хуже остальных? Нет, я ещё чувствую себя довольно слабым для столь решительного шага и незрелым. Надо подождать. Уж если быть, так быть настоящим коммунистом, а не членом партии, как этот Никоноров».

Занятия заканчивались, приближалось распределение, приближался и выпускной вечер. Этим и были заняты все мысли курсантов. Им уже сообщили, что будут направлять работать почти на все реки Сибири, на Дон и Волгу, в Северо-Западное речное пароходство, Беломоро-Онежское (с выходом в загранку), в Москву. Выбор большой, выбирай – не хочу или жди, куда пошлют. Многие парни загорелись желанием поехать в Сибирь, всё равно после навигации в армию. А Новиков призадумался. Ему тоже хотелось поехать в Сибирь, там-то ещё не бывал, но друзья его отговаривали.
– И чего ты туда поедешь? – спрашивал Горкин. – Волга-то ближе.
– В Сибири, Серёжа, конечно, и навигация короче, и платят больше. Но там с девочками не погуляешь, – усмехался Сёмкин. – Как же ты, старый проститут, жить-то без них будешь? – смеялся в открытую Геннадий.
– Надо ехать туда, где солнца побольше и суда получше, – рассуждал Заступин.
– Боб прав, – поддерживал того Пужин. – А Ростов как раз такой город. И красивый, как Питер. Только там солнечных дней столько, сколько дождливых в Питере. Ну, и суда хорошие. Ребята говорили.
Призадумался Новиков, очень сильно призадумался. И было из-за чего. Тут ещё мать прислала Кубанской письмо, попросила, чтобы Сергея оставили в Рыбинске. У сестры, мол, плохое здоровье, а это так и есть, с сыном её проблемы, и это было, вот и нужен надёжный помощник. Кубанская так прямо и спросила курсанта:
– Ты хочешь остаться здесь, Сергей?
С ответом парень замешкался. Конечно, неплохо бы остаться в этом городе, подумал вначале, многих тут знаешь, тебя знают, правда, только в училище. И работать можно устроиться в порт, чтобы не плавать. Всё это хорошо. Но опять же вечный присмотр за тобой, на что и надеялась в первую очередь мать, и те же знакомые девчонки, которые стали порядком поднадоедать, и ничего нового и неизвестного впереди, а это так скучно. И он честно признался Кубанской.
– Знаете, Елизавета Александровна, не хочется мне оставаться здесь. – Он посмотрел прямо в глаза преподавателю. – Но и плавать тоже не хочется. Не для меня, наверное, эта жизнь речника.
– Как это так? – удивилась Кубанская. – А зачем же ты тогда поступал к нам в училище?
– Тогда хотелось, когда поступал, – понурился курсант. – Не знал я ещё ничего.
– А теперь всё знаешь?
– Ну, немного знаю. Две навигации проплавал.
Кубанская стояла и всё также прямо смотрела в глаза Новикову, он взгляд не выдержал, опустил голову.
– Ладно, Сергей. У тебя жизнь только начинается, – проговорила  тихо Кубанская. – Парень ты умный, хороший. Сам во всём разберёшься.
Тот в ответ только головой кивнул.
– А куда бы ты хотел поехать работать?
– В Ростов, наверное.
– Что ж, это хорошее место. Поезжай туда. Я думаю, что комиссия согласится с твоим желанием.
– Я на это надеюсь, – ответил Новиков и добавил: – Спасибо вам.
Кубанская в ответ только улыбнулась, вздохнула и пошла к преподавательской.

Хоть Новиков и склонялся к тому, что не будет приглашать Галину на выпускной, но вот куда податься бедному курсанту вечером в субботу, если не к своей девушке. К ней он и направился. Сидели у неё в комнате вдвоём, снова спорили о любви, дружбе и верности, изредка целовались, так без особого удовольствия, скорее по привычке. Потом, уже когда надо было уходить, Сергей задал девушке вопрос:
– Как ты думаешь, Галка, что было бы, если удержать девочку от первой рюмки водки и первого поцелуя?
Она задумалась, смотрела куда-то в сторону и долго молчала.
– Понятно. Ты не хочешь отвечать.
– Ну, почему же… – хотела было возразить девушка, но так больше ничего и не сказала.
– Ладно, тогда я выскажу своё мнение. – Сергей чуть помолчал, чтобы собраться с мыслями, и начал говорить. – Ты знаешь, какие были бы прекрасные девочки. Ведь как всё получается? Вот выпьет девочка первую рюмку, в голове станет приятно, мысли станут путаться, а природный инстинкт будет нашёптывать: «А не испробовать ли нам сладость наслаждения?» Хорошо, если в этот момент рядом пока мама и папа. А если чужой человек? К тому же с подлой душонкой? Да если вдобавок ко всему он её ещё и поцелует и скажет, что любит… Вот и пропала девочка, скурвилась совсем.
Галина смотрела на него с грустной улыбкой.
– Разве не так? – спросил.
– Я не знаю, – тихо ответила девушка. – Не испытала такого наслаждения, – и опять грустно улыбнулась.
И что-то ехидное проскользнуло в этой её улыбке, а может, и показалось ему, но вот снова вспыхнула злость в нём к Галине непонятно почему. Сергей даже встал и заходил по комнате.
– Ты уже в училище собираешься? – спросила спокойно.
– В училище? – переспросил и посмотрел на часы. – Да, надо уже идти.
И ушёл, даже на прощание не поцеловал, только бросил небрежно:
– До свидания.
– До свидания, – ответила она равнодушно.

С понедельника в училище началось распределение. Планировалось в один день определить всех выпускников, но не получилось. Успели только разобраться с судоводителями и механиками. И загудели тут пятикурсники, и было из-за чего – механиков направляли работать мотористами! Зачем же столько лет учили? – возмущались все по праву. Но куда деваться, раз поступили такие заявки.
Долго все шумели, поэтому до электромехаников очередь и не дошла, их распределение отложили до следующего дня. Но разговоров было много, особенно когда курсанты разошлись после ужина по кубрикам. Говорили все о будущей своей жизни. Хотя чего о ней говорить, все ведь в основном пойдут вскоре в армию, а там… Кто его знает, как дальше сложится жизнь. Загадывать на такой длинный срок никто и не хотел, только Сёмкин неожиданно для всех заявил, что займётся сразу самообразованием.
– Каким ещё самообразованием? – даже рассмеялся Новиков. – Ты и нормальным-то образованием не занимаешься.
– Много ты понимаешь! – начал злиться Геннадий. – Чего тут заниматься-то им? Такую муру гонят, что и учить ничего не хочется.
– А чего же тебе хочется? – спросил Пужин.
– Мне? Мне многого хочется. Например, учиться в каком-нибудь столичном институте.
Это заявление друга вызвало бурный у всех хохот.
– В училище не учился, а в институте хочет! – так все и смеялись.
А Сёмкин весь набычился и исподлобья глядел на ребят.
– Ладно, посмотрим, – выдавил из себя.
Ребята приутихли, замолчали.
– Знаешь, Геша, сколько ты ни учись, хоть в институте или в академии, всё равно ты не станешь хорошим человеком, пока не будешь обращать внимания на мелочи, – изрёк вдруг Заступин.
– На какие ещё мелочи? – тихо спросил Сёмкин.
– А на любые. Учти, всё начинается с мелочи, – назидательно говорил Борис. – Взял карандаш – отдай. А у тебя такого нет.
Геннадий грустно усмехнулся.
– Сам знаю. И ругаю себя за это. Но что-то не получается, – признался Сёмкин.
– А ты лучше старайся, вот и получится, – подытожил разговор Заступин.
Больше о будущем они не говорили, каждый занялся своим делом, но волнение, конечно, не проходило, все с опаской ждали следующего дня. И этот день наступил.

Двадцать третьего января с утра началось распределение электромехаников. Шло оно по общему списку, в начало которого были занесены все старшины и круглые отличники, а потом уж и все остальные, а их записывал командир роты в зависимости от успехов в учёбе и от соблюдения внутреннего распорядка. Новиков попал в первую десятку, седьмым шёл, чего сам, конечно, не ожидал.
С волнением открыл дверь кабинета, чётким шагом подошёл к столу начальника училища, покрытому зелёным сукном, и начал докладывать:
– Товарищ начальник училища! Курсант Новиков прибыл на комиссию по распределению!
– Как фамилия? – спросил Орлов. – Скажите яснее!
– Новиков! – даже слишком громко произнёс курсант и усмехнулся.
«Удивительно. Начальник училища забыл мою фамилию. Ну что ж, это и хорошо, что он ничего не помнит».
– Куда хочешь ехать? – резким голосом спросил Орлов.
– В Ростов, – чётко ответил курсант.
– В Ростов? – почему-то переспросил начальник училища и стал перебирать бумаги на столе.
А Новиков переводил взгляд с одного члена комиссии на другого. Все почти были ему хорошо знакомы. Рядом с Орловым сидел Чугунов, прежний начальник училища, далее Васильев, начальник строевого отдела, несколько преподавателей и представителей пароходств, портов и РЭБов. Все с интересом рассматривали стоявшего перед ним курсанта.
– Ну как, курсант Новиков, дурь-то вышла? – неожиданно спросил Чугунов, отчего выпускник очень сильно смутился.
– Да вроде бы, – тихо ответил.
– Да, у него больше ничего не повторялось, – подал голос Васильев, желая выручить курсанта. – Он молодец.
– Спасибо, – только и смог ответить Новиков, еле сдерживая охватившее его всего волнение.
Тут Орлов нашёл договор, записал в него фамилию курсанта и предложил расписаться. Всё! Распределение состоялось. Новиков едет в Ростов-на-Дону. Идущие за ним друзья тоже были удовлетворены в своих желаниях. Горкина послали на реку Лену, чего он и хотел, Злобина – в Череповец, Заступина – в Тольятти, Пужина – в Красноярск. Остался из друзей ещё Сёмкин, который на распределение шёл двадцать пятым по списку и высказал желание поехать в Ростов, но Орлов, очень внимательно посмотрев на курсанта, решил по-иному.
– Мы пошлём тебя на Обь. Ты уже там был. Места тебе знакомые, – сказал, как отрезал.
И Геннадию ничего не оставалось делать, как подписать соответствующий договор, которому тот не очень-то оказался рад.
– Ну, и пошли они все подальше! – бросил в сердцах Сёмкин, когда вышел из кабинета. – Получу хорошие подъёмные, поеду в Сибирь и уйду сразу же в армию. И дня не буду работать там!
Ребята попытались его успокоить, но он только отмахнулся от них и куда-то убежал. И в этот же день выдали стипендию, шесть рублей. Ну, как тут не обмыть состоявшееся распределение? И пошло, поехало. Новикову совсем не хотелось пить, он и не стал этого делать. А другие хорошо поднагрузились и пошли выяснять отношения с городскими ребятами. И как ни странно, верховодил на этот раз Владимир Теренин, он прямо кидался с кулаками на каждого встречного, друзьям даже пришлось его успокаивать. Остался в стороне от этой дружеской попойки и Сёмкин.
Вот они вместе с Новиковым и гуляли по городу, а потом сходили к Субботиной, поговорили о состоявшемся распределении и о жизни в Сибири.

До окончания занятий в училище оставалась всего одна неделя, ребята и не заметили, как быстро пролетел этот учебный год. Впереди всех ждали государственные экзамены, но до них нужно было сдать ещё курсовой проект. Вот все и корпели над ним, из-за чего ходили очень злые, время-то сильно поджимало. Но и этот момент настал – стали защищать проекты. И весьма неплохо. Все в основном получили хорошие и отличные отметки, у Новикова за курсовой появился в зачётке «петух», чему тот несказанно обрадовался. Да и другие парни оказались не в числе худших и на радостях хорошо погуляли.
А ротный накатал рапорт начальнику строевого отдела человек на пятнадцать за курение в кубриках, неподъём вовремя, самовольные отлучки и т.д. Какие тут могут быть самовольные отлучки, раз занятия заканчиваются, возмущались курсанты, да и вообще, вся эта училищная жизнь подходит к концу. Но куда там, у Никонорова на этот счёт было своё мнение, и он в подошедшую субботу никого даже не хотел отпускать в увольнение.
Тут уж шум такой поднялся. Ребята даже хотели запереть командира роты в своей каптёрке, но не смогли подобрать нужного ключа. Да и ротный, видя такое воинственное настроение своих подопечных, пошёл на попятную, разрешил некоторым поехать домой, кто жил рядом, а других отпустил гулять в город.
Сергей вначале посомневался, куда двинуться, а потом всё же решил пойти по проторенной дорожке – к Субботиной. Подходило время к расставанию, и надо было как-то определиться окончательно с этой девушкой. А он и не знал до конца, что и делать. Нет, конечно, связывать свою судьбу с Галиной не собирался, в этом убедил себя, пожалуй, давно. Но и порвать с ней всё никак не мог. Всё чего-то выжидал и на что-то надеялся. А на что? Как бы ни убеждал себя, что необходимо всё ей простить, обида за ту нанесённую ему рану так до сих и жила в нём, скребла душу, и какой-то тайный голос настойчиво нашёптывал, что эту обиду прощать нельзя, что нужно ответить на неё тем же.
Требовался решительный шаг с его стороны, потому как и здравый рассудок подсказывал, что нельзя так долго «пудрить» девушке мозги. Но вот не мог никак сделать этот решительный шаг, как-то всё не получалось у него, не складывалось всё в единую цепочку. Вот почему и ходил к девушке, и ждал этого благоприятного момента. И вот на этот раз ему показалось, что всё должно сложиться так, как хотел и чего внутренне боялся.
Галина была дома одна, читала книгу. Открыв дверь, пригласила к себе в комнату, села на кресло около стола и стала внимательно смотреть на Сергея.
– Садись, – показала рукой на диван.
Он посмотрел в ту сторону, куда показала девушка, потом медленно взгляд перевёл на неё.
– Что-то не хочется, – еле проговорил, в горле что-то запершило.
– Как знаешь, – тихо ответила она.
Парень стоял и не знал, что делать, а волнение всё нарастало в нём. Сделал несколько шагов к её креслу, остановился. Галина внимательно смотрела на него и молчала. Пересилив себя, сделал последний шаг, подхватил её на руки, перенёс к дивану, опустил, стал целовать в губы, лихорадочно расстёгивая руками пуговицы на халате, не чувствуя пока никакого сопротивления. Когда же его правая рука проскользнула под её вспотевшую спину и расстегнула застёжку лифчика, девушка вздрогнула и словно онемела. А когда он, сорвав левой рукой лифчик, впился губами в её груди, тут же почувствовал, как тело у неё всё напружинилось, и через какую-то секунду удары маленьких кулачков посыпались по нему.
– Дурак! Отпусти меня, скотина! – кричала она, отчаянно вырываясь из его объятий. – Пусти сейчас же!
Он её не отпускал, пытаясь губами дотянуться до бившихся под ним её грудей.
– Убирайся отсюда! – всё также кричала она, отталкивая от себя навалившееся на неё тело. – Пошёл вон, скотина!
Это повторившееся несколько раз последнее слово словно вывело его из оцепенения. «Скотина? Я – скотина?» Он тут же ослабил свой натиск, медленно поднялся с дивана, посмотрел на поспешно застёгивающую халат девушку, повернулся и пошёл к двери, стал надевать шинель.
– Ты уходишь? – услышал тихий голос из соседней комнаты.
– Ухожу.
Некоторое время в квартире висела напряжённая пауза.
– Можешь остаться, – опять услышал её голос.
«Остаться? А зачем остаться? Всё уже ясно». Постоял, подумал, снял шинель, повесил на крючок вешалки, вошёл в её  комнату. Галина сидела на диване, зажав ладони рук под коленями и опустив на них голову, и шмыгала носом, может, даже плакала. Вид у неё, конечно, был жалкий, но жалости к ней Сергей почему-то не почувствовал, наоборот, в нём снова стала подниматься злость. «Игра всё это!»
– Я, наверное, всё-таки пойду, – проговорил тихо.
– Нет, постой! – встрепенулась девушка, встала с дивана, вытерла ладонью глаза. – Давай пойдём погуляем или в кино сходим, – предложила просто.
Он немного подумал, посмотрел на Галину, усмехнулся криво.
– Пойдём, – согласился.
В центр города решили не ходить, там шли уже просмотренные фильмы, пошли в сначала в «Радугу». Говорить ни о чём не хотелось. Сергей страшно злился на Галину, но больше всего на себя, то ли что оказался слабачком и ничего не добился, то ли из-за охватившего его сильного стыда, что так нагло повёл себя, сам не мог понять. Но злость свою, конечно, вымещал на девушке. Шёл молча, а потом громко спрашивал:
– Ну, скажи честно, неужели ты ни разу не спала с парнями?
Та даже останавливалась, начинала тяжело дышать и ничего не отвечала, потом шла дальше. Он усмехался про себя, догонял девушку и задавал следующий вопрос:
– Признайся, Галка, неужели тебя никто не раздевал?
Реакция и на этот вопрос была та же самая. А он уже начинал смеяться. Тогда она не выдерживала и резко бросала:
– Прекрати сейчас же! Иначе…
– Что иначе? – сразу заводился он. – Что? Бросишь меня опять, да?
Она ничего не отвечала, склоняла голову и уходила дальше. И он опять догонял её. Так и дошли до этого Дома культуры, но на ближайший сеанс опоздали. Поехали в Переборы, и там опоздали. Двинулись в обратный путь. Сергей проводил девушку до дома, а сам направился к родственникам, где и просидел допоздна. И, видимо, хорошо, что так сделал, так как в это время около кинотеатра «Центрального» произошла крупная заварушка – курсанты с третьего и четвёртого курсов здорово наехали на гражданских, дело дошло даже до ножей.
Естественно, вмешалась милиция, некоторых парней забрали, теперь предстояли там разборки. А ведь и Новиков мог бы запросто оказаться в гуще всех событий, а это было бы так некстати накануне выпуска. Но шума в училище всё равно было много. Парни даже собирались идти погонять гражданских, в основном, конечно, те же самые третьекурсники, а кому же ещё?, но пятикурсники не дали им сделать и шага за ворота.
Сёмкин так прямо грудью стал на проходной. Погалдели те герои, погалдели да и разошлись по своим кубрикам. Друзья тоже направились к себе. Легли и долго не могли уснуть, но, как обычно, ничего не обсуждали, просто каждый думал о своём. А Новикову было о чём подумать. Вот он и думал и уснул только далеко за полночь. И приснилась ему, как ни странно, Светлана Муратова, капитанская дочка.
Приехала как будто бы в Рыбинск и сразу к нему. Нашла его с другой девчонкой, может, с Субботиной, а может, ещё с кем-то, он и не разобрал. Увидела его и заплакала. «Вот и верь тебе, – проговорила сквозь слёзы. – А ещё обещал жениться». Сергей даже проснулся от такого неожиданного свидания. «Неужели я действительно обещал жениться на ней?» – сильно испугался. Но тут же успокоил себя, что никаких железных обещаний насчёт женитьбы никому не давал, и Муратовой в том числе, поэтому… Поэтому снова заснул, только и успел подумать, что, наверное, придёт от неё письмо.


В понедельник стали возвращаться ребята из поездки домой. Всё в основном у всех было нормально, но вот одно ЧП произошло. Горкин ездил домой с одним своим земляком, младшекурсником. В дороге они, естественно, малость подпили, но добрались до нужной станции, а там пути их расходились по разным сторонам: одному нужно было в одну деревню, другому – в другую.
Время позднее настало, а тут ещё и пурга поднялась. Виктор предложил пойти к нему и заночевать там, но друг отказался, направился домой, так уж очень хотелось попасть к родным. И разошлись они. А утром выяснилось, что не дошёл друг до своего дома, пропал где-то по дороге. Кинулись всей округой искать, но куда там! И метель ещё не стихла, и поля кругом бескрайние. Ничего не нашли. Пропал человек, и всё тут. Вот и вернулся Виктор в училище очень расстроенный, доложил о случившемся командованию и сильно призадумался.

А привычная жизнь в училище продолжалась. Неожиданно утром в их роту заглянул начальник строевого отдела Васильев, просто решил проверить порядок. И проверил. По команде «Подъём!» никто, конечно, даже и не поднялся, да и команду-то эту подал дневальный только по приказу проверяющего. Побегал Васильев по этажу, побегал, поругался вдоволь, а тут и ротный появился. Вот Никоноров и принялся сам наводить порядок, перевернул все кубрики вверх дном, искал у всех гражданку. Кое-что, конечно, нашёл.
А кубрик, где жили друзья, даже не пошевелился, когда туда ворвался командир роты, а стаскивать с коек курсантов Никоноров, видимо, побоялся. Но рапорт на имя начальника строевого отдела всё же накатал. Теперь всем им предстояло объясняться с Васильевым. Сильно ребята, конечно, не испугались, но команду исполнили, пришли на следующий день с утра к Васильеву. Тот ради приличия немного покричал на курсантов, хотел даже послать их уголь кидать в кочегарку, но тут возразил Сёмкин.
– Михаил Петрович, занятия же у нас. Сегодня последний день учимся.
– И, правда ведь, последний, – почесал затылок Васильев. – Ещё пять лет прошло, – вздохнул чего-то. – Пять лет вы меня мучили, – слегка рассмеялся.
– Это ещё кто кого мучил, – насуплено отозвался Новиков.
– И кто это заявляет? – даже вскинулся начальник отдела. – Это ты что ли, Новиков? Разгильдяй из разгильдяев.
– Прямо уж, разгильдяй, – обиделся на такие слова курсант.
Васильев внимательно посмотрел на него, вздохнул и улыбнулся.
– Ладно. Ты, Сергей, не обижайся на меня. Это я так, к слову сказал. Но ведь действительно проблемы с тобой были. Были? Я спрашиваю!
– Были, – буркнул тот.
– Были, – передразнил Васильев. – И он ещё обижается.
– Обижаюсь. Я же исправился. С меня даже все взыскания сняли.
– Сняли-то, сняли. – Васильев чуть помолчал. – Главное ведь не во взысканиях. Главное, чтобы ты всё понял. А ты понял?
– Понял, Михаил Петрович. И спасибо вам, что поддержали меня.
– Ладно, ребята. Идите на занятия.
Васильев больше ничего не сказал, сам очень сильно разволновался. Привык за пять лет всё-таки к ним, и вот подходит время расставаний. Да и они привыкли к своему начальнику строевого отдела, хороший он всё-таки мужик, хоть и гонял их всех прилично за эти пять училищных лет.
– Да, кстати! – остановил уже в дверях кабинета курсантов Васильев. – А выпускной вечер вы собираетесь проводить?
Ребята остановились, переглянулись между собой.
– Собираемся, – как-то неуверенно ответил Новиков.
– Собираетесь, значит. Ну, тогда вернитесь сюда, поговорим немного.
Курсанты не с большим желанием вернулись назад, встали около двери.
– Проходите, проходите сюда к столу, – пригласил начальник. – Садитесь.
Он подождал, пока ребята рассядутся, оглядел каждого внимательно, вздохнул.
– Дело это серьёзное, как вы понимаете, – начал разговор Васильев. – И нужно к нему отнестись также серьёзно.
Никто на такое замечание из курсантов не возразил и не поддержал говорившего.
– Ладно, раз вы молчите, значит, согласны со мной. – Он опять внимательно оглядел каждого. – Мне как начальнику строевого отдела и этим делом поручается заниматься. Поэтому я и отвечаю за него уже много лет. И опыт есть.
Парни молча слушали начальника.
– И вот  что я вам скажу. Главное, нужно всё организовать правильно. И начинать надо с организации группы, которая бы это дело взяла в свои руки. У вас есть такая группа?
Сидевшие за столом переглянулись, пожали плечами.
– Так, понятно. Нет среди вас таких. Да?
Все кивнули головой в знак согласия.
– Ну, это вы зря, времени-то осталось всего ничего. Считай, месяц один, а надо ещё столько сделать.
– Да мы сделаем, – начал было говорить Сёмкин, но Васильев его оборвал.
– Вы сделаете, я знаю! Так сделаете, что потом мы год не расхлебаемся после вашего отъезда. Уже были такие случаи. – Начальник чуть помолчал. – Ладно, ладно, вы не сердитесь. Давайте лучше подумаем, из кого бы эту группу организовать. Я думаю, вот из вас и можно. – Он опять помолчал, осмотрел всех. – Из вас нужно выбрать вожака, который бы всем руководил. Кто подойдёт на эту роль, как вы думаете?
В кабинете повисла немая пауза.
– Может, ты, Новиков, возьмёшься за это дело?
– Я? – удивился Сергей и поднялся со стула. – Я, да я не знаю…
– А чего ты не знаешь? Вон какие пьянки устраивал, – усмехнулся Васильев. – И тут будет пьянка, только очень большая и с разрешения командования.
Курсант от напоминания о пьянке нахмурился и наклонил голову.
– Чего надулся-то? Я ведь это так, к слову сказал. А что, может, действительно возьмёшься за это дело, Сергей?
Новиков посмотрел на начальника строевого отдела, стараясь всё же понять, серьёзно он говорит об этом или шутит, но тот не шутил.
– Спасибо, Михаил Петрович, за доверие, но я всё же это дело не потяну.
– Не потянешь? – даже удивился Васильев. – А почему не потянешь?
– Да не тот у меня авторитет, чтобы командовать целой ротой да ещё с девчонками в придачу.
– Странно от тебя это слышать, – всё ещё удивлялся начальник. – А я думал, что тебя все уважают.
– Меня, вообще-то уважают, – признался курсант. – Но тут нужно больше, чем уважение.
– А что нужно ещё?
– А нужно, чтобы и побаивались.
– Да? Вообще-то ты прав. Нужно и это иметь, – Васильев показал сжатый кулак. – И кого, по твоему мнению, побаиваются у вас?
– А вон Сёмкина. У него это дело, – Новиков тоже показал кулак, – на должном уровне.
Васильев только хмыкнул и стал вглядываться в Геннадия.
– Ладно, посмотрим. Может, у кого есть другие предложения?
На его вопрос никто не ответил, курсанты только пожали плечами.
– Хорошо. Пусть верховодить в этом деле будет Сёмкин. Ты-то хоть не возражаешь? – обратился к Геннадию Васильев.
– Да нет. Раз надо, значит, надо. Я согласен, – как-то не очень уверенно ответил тот.
– Не слышу твёрдости в ответе, – заметил на это начальник отдела.
– Да понимаете, Михаил Петрович, мне одному тут не справиться. Нужны надёжные помощники, – заволновался  Сёмкин.
– Помощники, конечно, нужны, – согласился с ним Васильев. – А вон у тебя их сколько, – показал на ребят. – Выбирай любого. А можешь и всех.
– Всех не надо. А вот двое ещё нужны. Один, чтобы отвечал за деньги, другой в качестве главного закупщика.
– Согласен с тобой. И кого ты предлагаешь на эти роли?
– Казначеем пусть будет Сергей. Он в этом плане самый надёжный и … честный.
– У! Какие качества у него, – даже удивился Васильев, – а я и не знал, – он чуть улыбнулся, а Новиков раскраснелся как девица. – Ну, а закупщик кто?
Сёмкин посмотрел на друзей.
– Вот Пужин, – показал на Владимира, тот в знак согласия кивнул головой.
– Тогда всё решено, – начал подводить итог Васильев. – Я обо всём доложу начальнику училища и скажу командиру роты. А вы сразу же начинайте собирать деньги. Уже посчитали, поскольку с каждого надо брать? – спросил и оглядел ребят, те только поёжились плечами. – Ясно. Ещё не думали над этим. Думайте. И рассчитывайте с запасом, чтобы потом было чем расплачиваться за разбитую посуду.
– Посуду бить никто не будет, – уверенно заявил Сёмкин.
– Ну, это ещё вилами на воде написано. Я ведь знаю, как проходят выпускные вечера. Не первый год в училище. Поэтому и советую вам – берите больше денег.
– Хорошо, – согласились все.
– Ну, раз хорошо, то ступайте на занятия, – распорядился начальник строевого отдела, и ребята дружно покинули кабинет.

Ещё один момент по подготовке выпускного вечера был оговорен, теперь предстояло только действовать. Но действовать ещё как-то не получалось. Столько всего сразу навалилось, что курсанты не могли выделить главного, поэтому действовали по устоявшемуся давно принципу: – А, куда кривая выведет. А она вывела вначале на последний звонок для пятикурсников, который прозвучал первого февраля. Пять лет, день в день и чуть ли не каждый час, они слушали этот звонок, и большинство с нетерпением ждали его всегда. Ведь обещал он им хоть короткую, минут на десять, на обычный перерыв, но всё-таки свободу и спасал некоторых от неминуемой «пары».
Иногда, правда, он так неожиданно врывался в захватывающий рассказ преподавателя, что даже жалко было уходить с занятий. Но больше всего, конечно, курсанты ждали последнего, перед обедом, звонка. Ну, это ж и коню понятно – «рубон» есть «рубон». И вот сейчас настал самый последний для пятикурсников звонок. Прозвучал он на торжественном построении в вестибюле учебного корпуса, где им сказали хорошие слова и отпустили на последнее занятие. Всё, размеренная училищная жизнь, определяемая звонкой трелью, можно сказать, окончилась для них. Осталось только сдать государственные экзамены, но на них звонок уже не оказывал никакого влияния.
От всего этого немного даже грустно стало. Ребята, отсидев последние занятия, вернулись в свои кубрики, завалились на койки и предались размышлениям.
– Всё! К чёрту всю эту училищную жизнь! – воскликнул вдруг Сёмкин. – Скоро я стану совсем свободным человеком и всех пошлю подальше.
– И что, тебе легче от этого станет? – спросил Новиков.
– Конечно, легче. Как мне эти все хари надоели! Ведь ни к кому из них никакой веры нет.
– Слушай, Геша, а ты во что-нибудь веришь? – Сергей даже с койки приподнялся.
– Во что именно? – поинтересовался тот.
– Ну, в любовь, дружбу, романтику… – начал перечислять друг.
– В любовь, допустим, не верю, – сразу признался Геннадий. – В дружбу – да, а романтика… К чёрту оно мне нужно ехать в Сибирь!
Конечно, Сёмкина очень задело, что его послали туда на работу, а не в Ростов, как тот хотел, и куда поедет Новиков. Кстати, из их группы только один Сергей и попал в этот южный город, остальные были из соседних групп.
– Но ведь романтика – это не только работа в Сибири, – возразил ему Новиков. – Романтика – это вся наша жизнь. Надо во всём её видеть, во всём искать, в простых наших делах, даже в мелочах. – Сергей так разволновался, что даже заходил по кубрику, остановился против Сёмкина и спросил: – А почему ты не веришь в любовь?
– Не верю, потому что её нет! – сказал, как отрезал. – У нас в училище только двое говорят о ней: Кубанская и ты. Кубанской в прошлом году правильно написали выпускники: «Не говори о любви. О ней всё сказано. Брызги шампанского». Всё верно. Тебе я тоже не советую говорить о ней. Ты-то сам хоть веришь в неё?
– Ну, немного верю, – как-то неуверенно начал отвечать Сергей. – А что ты хочешь, чтобы все, Кубанская и прочие, говорили первокурсникам и второкурсникам, да и всем остальным, что любви нет, что дружба, романтика – это сплошная дребедень, никому не нужные слова, чтобы они с первых шагов ничего прекрасного не видели, ни во что хорошее не верили, чтобы сразу стали нытиками и нигилистами, как ты? Этого ты хочешь? Скажи мне откровенно – во что же ты сам-то веришь? Или ни во что не веришь?
– Я верю в самого себя, а остальное меня не касается, – недовольно бросил Сёмкин.
– Конечно, в себя верить неплохо, но надо верить и в другое, в ту же любовь.
– Знаешь, что я тебе скажу: о любви надо говорить тому, кто сам по-настоящему верит в неё и любит. Но не Кубанской о ней говорить. Кто она такая? Сменила трёх мужей. Что, она их всех любила?
– Она искала настоящую любовь, – усмехнулся друг.
– Да как не так! Любовь настоящую… Ничего она не искала, меняла мужиков, и всё. А теперь вот треплется: «Любите, мальчики, красиво, берегите своих девочек…», а сама таскалась, как последняя…
– Брось ты это, Гена! – не выдержал Сергей. – Не тебе об этом судить.
– Ладно, не буду судить, – согласился Сёмкин. – А насчёт веры людям вот что скажу. Никому нет веры! По крайней мере, в нашем училище. Каждый думает только о себе, дрожит за свою шкуру. Ты мне скажи, почему так получается, что Рогов шёл на распределение в первой десятке, хотя и дисциплина и успехи в учебе неважные, а Пужин, вот он, – Геннадий показал на Владимира, – только двадцать четвёртым, хотя заканчивает училище с отличием? Почему?
– Ну, наверное, так получилось, – не нашёлся что ответить Новиков.
– Так получилось… – передразнил друга Сёмкин. – Ты сам всё отлично знаешь! Но я тебе всё равно скажу. Потому что у Рогова дядя начальник училища, а у Пужина здесь из родственников никого нет. Вот почему! А возьми Шамкова. Нас бы с тобой с таким состоянием здоровья давно отчислили из училища, а его направляют в БОП, в загранку. Почему?
Друг на этот очередной вопрос только дёрнул плечами.
– Тоже не знаешь, – усмехнулся Геннадий. – Потому, что мать у него работает заведующей библиотекой. Да и каждый так поступает. Ты тоже думаешь только прежде о себе.
– Каждый человек прежде всего думает о себе, а потом об остальных, – немного обиделся Сергей.
– Так уж устроена жизнь, – вступил в разговор Пужин. – Ты что ли думаешь только об остальных, а о себе нет? – спросил в упор Сёмкина.
Геннадий не нашёлся, что и ответить Владимиру, отвернулся от него, подошёл к окну.
– Здесь не дают нам жить, – пробурчал там недовольно. – Увольнения эти. К чёрту они нужны! – завёл старую песню Геннадий. – Были бы мы свободны, у нас меньше было бы пьянок и нарушений. Отучился неделю, пошёл домой или уехал куда-нибудь за город купаться летом. Лежи, загорай, играй в волейбол. Или зимой встал на лыжи и пошёл в лес. Катайся там, дыши свежим воздухом, а тут… Выпросишь у этого ротного увольнение до десяти часов, куда пойти? Ну, куда, скажи? – обратился к Сергею.
– Ну, в театр, – ответил тот.
– Да к чёрту мне сдался твой театр! – аж закипел Сёмкин. – С такой, как Субботина, что ли идти? Да пошла она подальше!
– Иди ты к чёрту! – обиделся не на шутку Сергей. – Разве только из-за девчонок ходят в театр? Ведь можно одному ходить или с парнями.
– А если меня туда не тянет? Понимаешь, сходишь раз посмотреть, а потом как собака бежишь в училище, чтобы не опоздать на поверку. Получишь ты удовольствие в театре, а тебе его тут же отравит этот засратый Макака. Да я лучше напьюсь, чем пойду в театр!
– Ну, и дурак ты! Надо уметь видеть прекрасное во всём и меньше обращать внимание на плохое и дурное.
– Это хорошо, – согласился с другом Сёмкин. – Мы дольше помним о хороших делах и быстрее забываем плохое. Это правильно. А всё-таки, если бы нам разрешали ходить в гражданке, у нас бы не стали в ней ходить, мы ходили бы в форме. Потому что запретный плод всегда слаще. Так ведь? Так. У нас бы меньше было пьянок, если бы разрешали свободно ходить. Надо тебе сходить на день рождения к кому-нибудь, взял и сходил. Нужно тебе в город, ну и иди себе. И никаких не было бы самоволок. Вот сейчас ты бы куда пошёл, Сергей?
– К тётушке Ане, – усмехнулся друг.
– Ну, допустим, ты к тётушке. А если у меня здесь её нет? Некуда мне идти.
– Хорошо. Я тебе такой приведу пример. Возьмём какое-нибудь профтехучилище. Там люди свободнее ходят, и что же? Там больше пьянок, больше распутства, больше ребят сажают в тюрьму. А у нас это редкие исключения. И всё потому, что у нас пожёще дисциплина. Разве не так, Геша?
Сёмкин на это только махнул рукой и вышел из кубрика. Друзья ещё перебросились несколькими фразами и успокоились. Но спокойствие это продолжалось не очень долго. Минут через десять вернулся Геннадий, подошёл к Сергею и заявил:
– Ты не умеешь подойти к человеку, Серёжа, и не можешь по нормальному поговорить с ним. Ты можешь только подлизнуться.
– Что? – опешил тот совсем. – Подлизнуться? Ну уж… ты это брось! Скажи, к кому я хоть раз подлизывался?  Ну, к кому? Скажи, а? – закипятился вконец.
– Сам знаешь, – бросил недовольно Сёмкин.
– Нет, ты скажи! Что-то этого я за собой не замечал, – наступал на него друг.
Геннадий даже начал отмахиваться от него.
– Да, я не могу так запросто подойти к человеку, не могу с ним сразу разговориться. У меня на это не хватает способностей. Видимо, у меня не так подвешен язык, как у тебя.
– А это хорошо или плохо? – усмехнулся Сёмкин.
– И хорошо, и плохо, – всё кипятился Сергей. – Просто нужно хорошо понимать, где и о чём трепаться.
– Знаешь, я много треплюсь с ротным на дурачка, и мне это как-то всё равно. Пусть он что угодно думает обо мне. Да и все остальные тоже. Мне безразлично их мнение, – признался под конец Геннадий.
– Брось ты это, Геша. Ну, допустим, наше мнение тебе безразлично. Пусть так. А вот на работе? Если все тебя будут считать дурачком, я думаю, что тебе не очень будет приятно.
Сёмкин склонил голову набок, что означало безразличную неопределённость.
– Знаешь, Сергей, меня верно охарактеризовала Кубанская: «Шалопай». Она мне так и сказала: «Я не удивлюсь, если ты будешь работать первым помощником механика или матросом. От тебя всего можно ожидать».
– Это верно, – усмехнулся Новиков. – У тебя мало чего определённого. Мало ответственности за свои дела и поступки. И много грубости.
– Знаешь, если я буду жениться, то найду себе такую жену, которая бы понимала меня с полуслова и не спорила со мной, и развлекала бы только.
– Тебе нужна просто кукла, чтобы с ней можно только развлекаться, причём молчаливая кукла. Так ведь? – спросил Сергей, друг кивнул головой. – Не завидую я твоей жене.
– А знаешь, что я тебе скажу, дорогой мой Серёжа. Ты или вообще не женишься, или женишься на самой первой встреченной девчонке, когда тебе уже некуда будет податься.
– Возможно, ты и прав, – вздохнул друг.
– Вот скажи мне, – всё не отставал от него Геннадий, – что тебе нравится, и я скажу, кто ты.
– Что?.. Ну, люблю ходить в кино… театр…
– А ещё?
– Девочки…
– Что ещё?
– Природа. Особенно лес.
– В общем, ты романтическая душа, – сделал вывод Сёмкин. – не знаю только, зачем ты пошёл в речное училище.
– По глупости, наверное, – признался Сергей. – Эта специальность не особо мне по душе, и я её сменю в будущем. Но всё равно я ничуть не жалею, что пошёл сюда. Мне здесь нравится учиться. И нужно, чтобы у нас был сзади надёжный плацдарм. А он у меня будет.
– А что ты дальше собираешься делать?
– Поеду работать. Поступать учиться пока никуда не буду. Поработаю, осмотрюсь. Буду писать. Если почувствую, что это настоящее моё дело, то этим и займусь.
– А кто тебе больше всего нравится из нашей группы, – всё допрашивал Новикова друг.
– Хм, Боб Заступин.
– Почему?
– Потому что у него на всё есть своё мнение, он делает и мыслит самостоятельно.
– А ещё кто?
– Ну, кто? – засомневался Сергей. – Больше нет таких ребят. Остальные все одинаковые и, конечно, все со своими недостатками и преимуществами, не считая Князева.
– А что он?
– А то, что он просто существует, у него нет определённых стремлений. Что ему надо? Поесть да поспать.
– А у тебя какие стремления? – в лоб спросил Сёмкин.
– Ну, я хоть немного стремлюсь набраться знаний и кое-что уже знаю, – как-то неуверенно ответил Новиков.
– Знаешь, а мне всех больше нравится Сашка Сергеев. Такой парень! С ним нигде не пропадёшь. Душа-человек.
– Геша, а ещё кто-нибудь тебе нравится?
– Ты хочешь сказать, есть ли у меня идеал, с которого я бы брал пример?
– Вообще-то, да, но идеалов нет, у нас все люди.
– Я бы хотел знать своё дело, как Шутников.
Новиков даже фыркнул, услышав фамилию преподавателя по сопромату. «Ничего себе, идеал! Весёлый мужик, правда. С таким не соскучишься. Но идеал из него…» Спорить с другом, конечно, не стал, а других имён Геннадий не назвал, на том и закончили этот разговор.

Небольшой перерыв между окончанием занятий и началом госэкзаменов тянулся как-то медленно. Правда, у Сёмкина, Новикова и Пужина, оргкомитета по подготовке выпускного вечера, дел хватало. В основном решали, что да как. А что да как? Сначала, конечно, решили, по сколько будут собирать с каждого носа. Посчитали с запасом: с парня по восемьдесят рублей, а если он приглашает девушку, то ещё семьдесят.
Солидная получилась сумма. И неспроста многие из курсантов стали выступать против. Но инициаторы всё же настояли на своём, ведь затрат предстояло очень много. Новиков и начал сразу собирать деньги. Сёмкин стал продумывать, где бы провести выпускной, Пужин выступал у него главным советчиком. Все и оказались при деле. А остальные занимались своими проблемами.
Горкин опять поехал домой. Его, конечно, больше всего волновала судьба земляка, пропавшего в прошлую поездку домой, о котором уже неделю ничего не было слышно. Всё это время его искали, но так и не могли найти, пропал, и всё тут. Перед поездкой ещё Виктор звонил своей подруге Галке. Переговорив, сообщил друзьям, что собирается на ней жениться, а вот ехать в Сибирь уже никакого желания не было.
– Витя, а ты веришь в приметы? – спросил у него Сергей.
– Нет, а что?
– Твоя женитьба будет связана со смертью, возможной, твоего друга, – изрёк очень серьёзно Новиков. – Это не особо хорошее предзнаменование.
Горкин даже рот раскрыл от такого изречения друга.
– Не спеши с женитьбой, Витя, – попросил его Сергей. – Ещё успеешь.
– Но… но мы уже почти договорились, – растерялся даже Горкин. – И родители всё знают.
– Геша, ну, ты хоть скажи ему, раз он мне не верит, – обратился за поддержкой к Сёмкину.
– Зачем? Если ему по душе этот человек, пусть женится, – рассудительно ответил Геннадий. – А то ведь после будет проклинать меня. Если ничего не получится, то винить будет только себя.
– А эта примета? – всё упорствовал Сергей.
– А что примета? Ничего ведь ещё неизвестно. Может, друг-то и жив, только где-то гуляет.
Горкин и уехал, а друзья остались со своими проблемами наедине. Новиков собирал, точнее сказать, выбивал деньги из сокурсников, а мысли, с кем же пойти на выпускной вечер, так и не оставляли. Субботину и Генералову точно решил не приглашать. А кого? Веткину? Но она ему так и не ответила на последнее письмо. Мысль о Надежде заставила сильно заволноваться сердце. Он достал из тумбочки пакет, где хранил разные справки и документы, нашёл её фотографию, самую любимую из всех её фотографий, которую почему-то называл «сахарок», и стал внимательно рассматривать.
«Чёрт возьми, Надька! Всё-таки для меня ты самое дорогое существо на земле. Да, только ты! Если я буду жениться, то только на тебе и больше ни на ком. А если ты всё же выйдешь замуж за другого, я вряд ли когда женюсь. А ты останешься навсегда в моём сердце. Но этого ты никогда не узнаешь, потому как любишь совсем другого, а я просто для тебя старый друг и не больше. Да, я виноват перед тобой, но ведь можно прощать. Вот возьму и поеду после госэкзаменов к тебе, заберу с собой в Ростов. И ты поедешь со мной. Поедешь! Должна поехать!»
Последние слова Сергей чуть ли не крикнул, так разволновался от этих мыслей, хорошо хоть в кубрике никого не было. Сжал кулаки и постарался успокоиться. Это немного помогло. Постоял около окна, убеждая себя, что никогда и ни при каких условиях Надежда не будет с ним вместе. И почти убедил, и почти совсем успокоился.