Корякский заяц

 На носу был октябрь; всё чаще ветры гнали с Чукотки снежные заряды. Утренники крепились до обеда, а последнюю неделю накладывались один на другой и с жадностью морозили Камчатскую землю.

В этот день солнце так и не показалось. Перед окончанием работы Булавицкого попросили завернуть в райцентр и забрать почту. ... Сделав малый круг, вертолёт по вороньи притормозил у земли, на мгновение завис и умело плюхнулся на площадку. Загружали недолго. Не прошло и пяти минут, как мешки и ящики оказались в чреве вертолёта, и опять он заурчал, засвистел, набычился, подняв снежный вихрь, и, крадучись, обнюхивая землю, наконец, прыгнул в свою стихию.

Уже начало смеркаться, мерно гудел мотор, в наушниках чуть потрескивало, совсем редко прорывались команды диспетчера. И, вдруг, в этот убаюкивающий гул неожиданно вкрался неуверенный голос бортмеханика:
- Cкребётся  кто-то...
- Что? - непонимающе спросил Булавицкий.
- В дверь кто-то скребётся, сопровождающая говорит.
- Спятила она что ли?
Бортмеханик нырнул в грузовую кабину и почти тут же появился вновь. "В дверь стучат", - прокричал он срывающимся голосом. Шутить Катранжи не мог, глаза, вроде извиняющиеся, но и явно шальные...

Аэропорт уже показался. Ещё немного и можно было снижаться. Обогнув сопку, Булавицкий сбросил немного шаг-газ и стрелочка высотомера с трёхсот метров покатилась вниз.  Посадку ждали с любопытством. Но, когда мотор заглох, Катранжи продолжал стоять за спиной второго пилота и всё тужился что-то сделать... Оказывается за его ногу уцепилась почтальонша. Пришлось Булавицкому первому разгадывать природу таинственного стука.

...У двери грузовой кабины, обхватив руками стойку шасси, на колесе сидел "бич", самый настоящий - корякский. С трудом, всем экипажем, закоченевшего и "немого" отодрали его от ледяной стойки. И только позже, когда уже наполучали кучу шишек от начальства, смогли выведать у этого аборигена, как тот очутился на борту за дверью. Просто его желание улететь было настолько велико, что хватило духу и добежать из-под горы, когда дверь закрылась, и вскочить на площадку у колеса, и усесться поудобнее.

  Возможно, летом всё обошлось бы иначе. И тогда никто не узнал бы, как Сергею Булавицкому в конце 70-х годов довелось перевозить на  Ми-4 из райцентра Каменское бесстрашного зайца.


PS. В 1990 году Сергей Булавицкий погиб. Это случилось при перегоне вертолёта из Кременчуга в Тиличики (Камчатка).
В память о погибших были сочинены стихи одним из участников этого группового перегона. Из трёх машин одна осталась на р.Лене.


Борис Алякритский

Остров Уэдей на реке Лена.
(С.Булавицкому)

Июльский зной, примолкли птицы
Устали бабочки порхать.
И надо ж этому случится,
Когда домой рукой подать.

Спешили, в нервном ожиданьи.
Долой сомненья без числа.
Теперь стоят вокруг в молчаньи
Все те, кого судьба спасла.

Стоят ребята дым глотая
Давно потухших сигарет.
Глазами мокрыми моргая
Глядят на тех, кого уж нет.

Их, парни, пять. И плоть от плоти
Лежат на вызженной земле,
А остальных слегка колотит
В июльской знойной полумгле.

Куски горевшего металла.
Ошмётки тяг и лопастей.
Машина по-просту упала
На этот остров Уэдей.

Взрывной волною разбросало
И экипаж и вещи их
Лишь полчаса, как их не стало,
Таких весёлых и живых...

Глаза закрыв прощальным жестом,
Накрыв их бренные тела,
От горя не находят места
Все те, кого судьба спасла.

1990г.