57. Здравствуй, лето!

- Лето — это маленькая жизнь... - громко фальшивил Петька, укладывая вещи в армейский пятнистый рюкзак. - Так, сюда мыло, сюда щетка и паста. Одежки — вас мы сюда засунем.
- Аккуратнее укладывай не мни, там некому будет погладить.
- Лето — это... - и вдруг песня оборвалась. - Ма! А на сколько дней путёвка?
- На восемнадцать.
- На восемнадцать! - ахнул Петька. Он подошел к настенному календарю. Поставил левый указательный палец на день отправки, правым повел по строчкам, считая каждый день ссылки. - Получилось, что вернется из лагеря он в самом конце месяца.
- Ма, а пораньше меня оттуда вызволить можно?
- Тебе там понравится так, что ещё и на второй сезон попросишься!

Петька вернулся в свою комнату к рюкзаку.
- Ага, на второй сезон! - ворчал он себе под нос, уже без всякого энтузиазма, укладывая вещи. - Я там буду всякой ерундой заниматься, а ребята без меня в тайгу двинут. На этот раз они клад наверняка разыщут. Вот тебе и лето... Не могут в школе экзамены подольше попринимать! Не, ждать меня не будут. Вот не повезло!

Петька подошел к большому зеркалу на плательном шкафу, сочувственно посмотрел себе в глаза. Приятно поговорить с умным человеком, как же! Подмигнул.
- Не вешай нос. Что-нибудь придумаем. Нет таких лагерей, из которых бы не сбегали настоящие большевики, - переделал он фразу, услышанную в каком-то фильме.
- Иди есть, - позвала мать.
- Есть? Иду, - отозвался Петька. От неожиданной новости он не потерял присутствия духа, а уж аппетит — подавно. Ловко одной вилкой разделываясь с котлеткой, он продолжал думать о своём. - Лагерь-то поди далеко от дома?
- Километров пятьдесят, а что?
- Да... так. Интересно...
- Это напрямую, а по дороге больше будет.
- Понятно. Вот я думаю, как там нас кормить будут? Казённая еда, мало ли что, -
Петька надеялся, что его передумают отправлять перед угрозой неведомых опасностей, грозящих чаду в лагере.
- Хорошо. Как же ещё. Никто с голоду не умирал, и ты выживешь, - опроверг отец надуманные угрозы.
- Я хоть где выживу. Просто всё время ругаетесь, что худой. Так я ведь дома хоть сливки ем, а там кто ж к холодильнику подпустит... - Петька обозначил мостик для возможного отступления.
- Я тебе привезу в воскресенье, - пообещала мать. - И сливок, и конфет.
- Ладно, не обещай, а то не получится что-нибудь, потом стыдно будет. Лучше не обещать, но сделать, чем наоборот, - рассудил Петька. - Привози, а то ведь вымру, как лошадь Асфальтыча.

                Лошадь Асфальтыча

Дело было давно. Еще Петькин отец был маленьким. Тогда в школе для хозяйственных нужд был не трактор, а настоящая лошадь. Старенькая, спокойная и безотказная. На ней привозили дрова для печей и воду для столовой. На ней возили инвентарь на поля, когда ребятишки помогали в уборке урожая. Она же в сентябре целыми днями таскала по дороге скрипучую телегу с урожаем картошки, убранной учителями со своих полей.

Отвечал за состояние «техники» Асфальтыч. Он в то время был еще совсем молодым, но из-за травмы глаза из уважаемого на селе клана механизаторов его уволили. Вот и пришёл на работу в школу. Ремонтировал мебель, плотничал, топил печки. Все делал. Заодно и с лошадью управлялся. Безотказность и безобидность, а еще и способность Асфальтыча попадать в забавные ситуации сделали его героем Краснокаменки.

Если где случалось что-нибудь, то можно было быть уверенным, что без него не обошлось. Причем чем старше он становился, тем чаще приключались неприятности.
То на комбайне — несмотря на его глаз, во время уборочной он рекрутировался на работу — Асфальтыч, разъезжаясь со встречной машиной, жаткой снес два столба в ограждении сельского стадиона.
То пятнадцатилитровое ведро, когда он заменил у китайцев на "смесителе" Вовку, перевесило его. Худосочный дед нырнул в бак с жидким навозом. Его мужики хотели в Навозычи переименовать, но не прижилось.
А тут Колька Отроков, от нечего делать, ковыряясь в школьных архивах, нашел отчеты за 1961 год о расходах на школьную лошадь. И всё бы ничего, но там лежали подписанные Асфальтычем справки о списании кормов за каждый месяц.

Колька немедленно отправился в кочегарку.
- Дядя Володя, а это правда, что раньше в школе лошадь была?
- Была. Несколько лет верой и правдой служила.
- И что потом? - невинно поинтересовался Колька.
- Да что потом, старая стала, списали да сдали её, а на школу МТЗ выделили.
- Трудно было, наверное, ухаживать за ней... - протянул мальчишка.
- Ничего не трудно, - опроверг Асфальтыч, - это же не ипподромная скаковая. С ней все просто. Ну, там почистить, покормить... так это просто.
- Во-во! Представляю прокормить такую здоровущую.
- Эх, Колька, сразу видно, что ты не совсем сельский, - опроверг его Асфальтыч и продемонстрировал свою осведомлённость. - На лошадь в день по норме полагается...
- А сдали лошадку на скотомогильник?
- Почему это? - удивился собеседник. - На мясокомбинат, как обычно...

Колька рассказал мальчишкам о своих изысканиях.
- Ну и что? - спросил его Колька Кустиков. - Мог бы и у меня спросить, я тоже знаю, сколько лошади на день надо кормов.
- А сколько дней в неделю её надо кормить?
- Ты сдвинулся что ли? Так же как тебя или меня, семь.
- Вот, а теперь смотри сюда! - Колька расправил на столе ведомость списания кормов на школьную лошадку. Судя по документу, она исправно получала свое сено и овёс, но только 6 дней в неделю. По воскресеньям рука Асфальтыча твердо выводила букву «В» - выходной.
- Выходит, что он её не кормил по воскресеньям! - неподдельно ужаснулся любитель поесть Петька.
- Выходит — так, - серьезно подтвердил Колька, - вот она и вымерла. Бедная лошадь Асфальтыча. Так же, по-видимому было и с лошадью Пржевальского и с морской коровой. Не вынесли режима! А ты бы вынес?
- Кончай издеваться над человеком, - хлопнул его по плечу Вовка. - И народу не рассказывай, а то и так деда затравили с этой бочкой.
- Я же с понятием, всё между нами, - успокоил его Отроков.

Продолжение здесь: http://proza.ru/2023/02/02/713