Блажен, иже скоты милует

Отец внешне всегда был сдержан в эмоциях, уравновешен и миролюбив, хотя за многие вещи сильно переживал, но не показывая виду – внутри себя. За все годы работы он ни разу не брал больничный лист и не жаловался на здоровье. Отец был очень чувствителен к чужой боли и к чужому горю, даже если это были животные. Особенными его любимцами были бездомные кошки, слабые и беззащитные, которых он всегда подкармливал.

Максимум внимания уделялось, конечно, больным животным – облезлым, нередко покрытым лишаем, которых бывшие хозяева выбрасывали умирать – ими брезговали. Для таких несчастных он варил специальную мазь по собственному рецепту, на основе скипидара, долго нагревая и постоянно перемешивая её у нас на кухне, в консервной жестяной баночке, на слабом огне газовой плиты. Делал он это потихоньку от мамы, которая разогревать дома скипидар, обладающий характерным специфическим запахом, ему строжайше запрещала. Несколько раз смазав этих лысых кошек своей целебной мазью, он от всей души радовался – происходило чудо, кошки излечивались и покрывались новой блестящей шерстью!

Одну кошку, сильно заражённую лишаем, хозяева уже несли подальше от своего дома к речке Корсунь, чтобы избавиться от безнадёжно и опасно больного животного. Моему отцу нетрудно было уговорить их отдать ему кошку для лечения. Действительно, вскоре доброта и забота отца, а также целебная мазь проявили свои волшебные свойства – кошка поправилась, сделалась нашей любимицей и счастливо, в тепле и ласке, прожила у нас ещё несколько лет.

На Горловском мельничном хлебокомбинате, который располагался на нашей Интернациональной улице, жила стая полубродячих собак в качестве сторожей. Эти собаки также входили в число знакомцев, для которых отец лично варил кашу и постоянно о них заботился. Даже когда прибавить к крупе было особо нечего, он говорил, что нужно положить хотя бы кусочек сала и соль, потому что еда у собак должна быть вкусной, и как жестоки те люди, которые плохо кормят преданных им животных.
 
Его трогательная любовь к «братьям нашим меньшим» распространялась и на кур, что всех тогда очень забавляло. В один из базарных дней на рынке продавали замечательно красивую пару – петуха и курицу очень яркого оперения, с переливами оранжево-жёлтой и зелёной окраски. Отец стал уговаривать маму позволить ему купить этих птиц только для того, чтобы «можно было ими любоваться». На что ему резонно ответили, что «бабушка этого не поймёт». Дело в том, что мы жили в городской квартире в военизированном городке горноспасательной части, где никто не держал никакой живности кроме домашних кошек, а бабушка Евдокия жила неподалёку от шахты «Кочегарка» на расстоянии около километра от нас в собственном доме с примыкающим участком земли, и у неё всегда были обыкновенные куры-несушки и петух им под стать. Декоративные куры, которые так понравились отцу, были необыкновенно красивыми, но мелкими по своей породе, даже во взрослом возрасте.

Всё-таки мои родители решились на такое невиданное дело, купили пару кур и принесли к бабушке. Её реакция была сдержанной, но вполне предсказуемой. Она искренно любила отца, и он, отвечая ей тем же, всегда во всём помогал. Разумеется, её практичному крестьянскому уму непонятно было, зачем в хозяйстве нужны декоративные куры, от которых ни мяса, ни яиц, а только переливающиеся всеми цветами перья? Куры эти жили довольно долго, всегда держась немного особняком от обычных, «простых» кур. Отец иногда приходил к бабушке прямо с работы, когда очень уставал, бросал курам пшено, садился на скамеечку и молча любовался декоративной окраской птиц. Умерли эти куры своей смертью через несколько лет – сначала курица, которая всё-таки несла небольшие яйца, а затем и петух, наверное, не выдержав одиночества.

Но из всех животных отец больше всего уважал собак из породы немецких овчарок. Он не случайно их так ценил. Эти собаки помогли им вместе с братом-близнецом Антоном убежать из немецкого плена осенью 1941г., когда они рыли окопы под Белой Церковью. По ночам немцы спали, а военнопленных охраняли немецкие овчарки, которые нашим солдатам и лишнего шагу не давали ступить, поднимая страшный лай. Но отец с братом, как сельские марьинские жители, с детства привыкли к животным. Им удалось подружиться даже с этими хищниками, специально «натасканными» на ловлю людей, достучаться до их «собачьего сердца». Когда братья, под покровом ночной темноты, бежали из плена, грозные овчарки только приветливо помахивали хвостами. Немцы не проснулись, потому что собаки молчали, принимая пленных братьев за «своих».

В 1950-е годы отец, который с детства любил рисовать, написал маслом на доске «оргалита» портрет двух немецких овчарок, которые смотрятся «как живые». Когда я только родилась, отец принёс домой, дополнительно, ставшего кому-то ненужным, щенка немецкой овчарки. Мы с верным Джульбарсом росли вместе, и эта собака была мне самым чутким другом. В младших классах школы я потихоньку рассказывала ему все свои переживания и преданный пёс смотрел на меня всё понимающими глазами. Когда мне было 13 лет, Джульбарс умер от старости. Целый год я плакала по нему и до сих пор вспоминаю как большую утрату лучшего друга. Остался висеть на стене только старый живописный портрет с немецкими овчарками.

В последние полгода жизни отец, который не жаловался на здоровье и даже никогда не говорил о самочувствии, начал заметно слабеть и всё чаще отдыхать.
Однажды, в конце 1990 года от властей пришло неожиданное известие, что в Донецкой области будет проводиться референдум по вопросу примерно такого содержания: «Надо ли отделяться УССР от СССР?» Мы с сестрой восприняли эту новость как шутку, но отец серьёзно разволновался: «Этого ни в коем случае нельзя допустить! Если Украина отделится от России, начнётся Страшный Суд!». Он никак не мог успокоиться и даже попросил принести к нему домой бюллетень для голосования, так как сам был уже не в силах дойти до избирательного участка. Отец официально выразил свою волю и успокоился.

Мы с сестрой, обычно погружённые в мир сиюминутных интересов, никогда раньше не слышали от отца слов о «Страшном Суде» и легкомысленно решили, что такого рода рассуждения как-то связаны с его болезнью. Мы наивно верили, что ничего особенного не произойдёт после внезапного искусственного изменения веками складывавшихся границ государства и всё будет продолжаться по-прежнему. Только спустя четверть века в нашем сознании начала постепенно приоткрываться завеса непередаваемых по ужасу картин будущего, которое когда-то как-бы предвидел отец.

Умер он днём, на праздник Пасхи. В этот день, 7 апреля 1991 года, была так называемая Криптопасха или Кириопасха, когда по календарю совпадают два праздника – Благовещение и Пасха. Говорят, это случается очень редко, может быть, раз в столетие. Погода с утра была дождливой и сумрачной, все небо в тучах. Сестра подошла к отцу и говорит: «Какая же сегодня плохая погода!». А отец отвечает ей уже слабеющим голосом: «Запомни, детка, на Пасху никогда не бывает плохой погоды.» Это были его последние слова. Мы с сестрой, все в слезах, сразу побежали в ближайший храм, чтобы поставить свечи за упокой и заказать отпевание. А там нам сказали: «Радуйтесь, на Пасху нельзя печалиться, сегодня открыты небеса.»
 
Редко, к сожалению, мы приезжаем на подмосковное кладбище, где у входа находится мемориал, посвящённый воинам Великой Отечественной войны 1941-1945 годов. Но в любую погоду, и осенью, и зимой, даже если идёт дождь или снег, когда мы подходим к могиле отца, тогда тучи ненадолго расходятся и на короткое время появляются лучи солнца – «КАК НА ПАСХУ!»