59. У костра

И вот вся команда снова на месте. Бояться некого. Единственный обитатель и злой дух этих мест — Мобыть — вернулся в свою деревню. Заставлявший его пакостить Оборотень сел в тюрьму. Чёрный альпинист? С ним известно как можно договориться.

Вовка сводил ребят к могиле Дружка. Вечером сидели на старом месте. Вспоминали прошлый год. О завтрашней экспедиции по молчаливому согласию ни слова. Вдруг сглазишь!
Лучше о чем-нибудь нейтральном.
- Говорят, что Заворотнюк хотят наградить, но никак не могут решить чем, - начинает Витька.
- За что? - попадается Петька.
- Как же! Столько всего сделала: обезопасила планету от взрыва бомб, обезвредила радикальных террористов, обесчестила Америку. И - главное - похудела на 25% Надо бы круто наградить, но не получается...
- Погоди, погоди! Как это с Америкой получилось, не понял, - удивился Саныч. - Расскажи!
- А вспомните последние кадры.
- И что там?
- Она садится в вертолёт.
- Помню. Мне еще интересно было, как она туда вспорхнет со своими ранами, контузиями, ушибами.
- Вот!
- Что «вот»?
- Она небрежно хватается раненой рукой за ручку. Оглядывается через плечо и видит, что америкосы выстроились на всю пустыню и честь ей отдают. А она — нет. Так с честью и улетела.
- Да, было. А в чём с наградой загвоздка?
- Нет подходящей, Виктор Александрович. Звания «Героиня России» пока нет. «Герой России» для Заворотнюк не подходит, она не хочет пол менять...
- А «Няни России» пока не придумали, - подключился Колька Кустиков.
- Почему же не придумали, - возразила Ленка Ласточкина. - Я слышала, что в Москве в одной семье новорожденную дочку Россией назвали. Если родители Заворотнюк поработать пригласят, то она получит статус няни России.

Тема рождаемости неожиданно получила развитие.
- Виктор Александрович, вы эти новые игрушки видели? - поинтересовался Отроков.
- Какие?
- Ну, эти, где куклы и пьют, и писают.
- Хорошие игрушки, поинтереснее виртуальных тамагочей. Реально тренируют будущих мамаш, правильно, Ленка? - спросил Петька Ленку Кустикову.

Она не успела ответить на вопрос. Саныч высказал свое мнение.
- Что в таких куклах плохого? Для моих ровесниц в радость было то, что они глаза умели закрывать и мякали что-то похожее на «Мама».
- Вот-вот! Так дальше пойдёт, куклы скоро и рожать начнут, население увеличивать, - гнул свое Отроков.
- Ну и пусть, чем ты не доволен?
- А тем и недоволен, что раньше хоть девчонки хорошо учились, а теперь и у них игрушки отвлекательные появились. То покорми эту куклу, то вылечи, то пеленки поменяй, да от какашек отмой. Формируют чёрти какие привычки, - ворчал Колька.
- Вот и хорошо. Вырастут и уже всё умеют. Со своими детьми будут знать, как обращаться! - подхватил Вовка.
- Дождешься! Как же... им в детстве мамками быть надоест. Вообще населения не будет, - предрёк страшное будущее Колька и занялся кормлением огня.

Снова подвсплыл разговор об искусстве. Ночь делает людей философами. Костер выпускает на свободу откровенность. Даже присутствие учителя не мешает.
- В этом фильме хоть как раньше нормального героя сделали, - обронил Вовка.
- Как это «как раньше»? - посмотрел Саныч через костер на него.
- Да так. Если уж война, так из-за царицы. Если спор, так между богами. Если поступок, так не меньше, чем огонь у богов для людей стибрить. Это у греков. Позже. Императоры, богатыри, волшебники, рыцари, красавицы, и подвиги как бы между прочим.
- А чем тебе сегодняшние не нравятся?
- А кто сегодня может мне понравиться! Бандиты, воры, взяточники. Изредка, будто недовымерзший мамонт, честный мент промелькнет. Так, для разнообразия. Его любить, что ли? Да он обязан быть честным.
- А ты можешь объяснить, почему на экране всё так?
- Я? - Вовка почувствовал подвох.
- Ты.
- Чёрт его знает.
- А кто из вас может? - обратился Саныч к остальным.
- Давайте я попробую, - вызвался Колька Кустиков, - ребя, помогайте... Я так думаю, что мы получаем то, что нужно большинству. Например, был я в городе, решил купить нормальный журнал про фотографию. Подошел к киоску и спросил у продавщицы. Она меня чуть не убила. «Маленький, - говорит, - такие журналы покупать». Я киоск обошел, посмотрел. Точно. Маленький. Там только голые!
- Получается, большинству нужны голые? - спросил Отроков.
- Не... ты меня не торопи. Потом я пошёл в магазин «Кругозор», там в нормальном отделе мне показали несколько нормальных журналов и книг. И без голых. Они на специалиста. Вывод такой. Нам предлагают то, что легко продать.
- И делают на продажу то, что купит большинство, а не какой-нибудь ушибленный на фотографии, - подтвердил Витька.
- А разве так не всегда было? - спросил учитель.
- Не знаю, - ответил Колька.
- Не переживай. Так было всегда. Всё, что порождал человеческий разум, чётко делилось на «необходимое» и «не нужное». Проходило время. Необходимое теряло цену, а не нужное неожиданно становилось необходимым. В это время кто-то пыхтел над созданием очередного «ненужного»: изобретения, стихотворения, рисунка.
- Во-во! Я где-то читал, что существует закономерность. Отторжение и осуждение, понимание, обожествление, привыкание, забвение.
- Не всех же забывают, - усмехнулся Саныч.

Вовка, если бы подумал, то легко ответил бы на вопрос, но он сидел рядом с Ленкой. Плечом к плечу. Случайные прикосновения отзывались барабанным боем в его сердце. А она как нарочно... Интересно, а Петьке так же сейчас трудно? Не похоже. Сидит, воркует о чём-то со своей Ласточкиной как ни в чём ни бывало. Стихи, наверное, новые придумал. Вот, подскочил, понёсся куда-то в темноту. И не «куда-то» а к палаткам. Неужели запустит свою загребущую лапу в закрома отряда, и принесёт для своей пассии что-нибудь вкусное?

Эх, Вовка! Да как ты мог подумать такое о Петьке. Он скорее своё отдаст... Одеяло тащит. Оранжевое в клетку, накидывает на плечи своей Ленки, сам пристраивается рядом. Вот салажонок, рыцарь, блин... догадался же.
Как не обозвать этого поросёнка. Опередил. Накрылись с Ленкой, со спины не дует. Тепло им. Да и приятно. Повтори сейчас — все заметят, что собезьянничал. А ведь Кустиковой не жарко в одной футболке. Вовка приподнялся с бревна, скинул ветровку, сел и стал прятать под нее Кустикову. Получилось — обнял. Пододвинулся ближе, оставил руку на плече. Сидит, молчит. Ма-а-аленькая такая. Ладно хоть возле дороги он догадался кое-что перегрузить из её рюкзака в свой.
Мы тут не в Америке, о девчонках имеем право о них побеспокоиться. Там девки — дуры. Читал, что стоит её в дверь пропустить — привет. Могут и в тюрьму посадить. Дикая страна. У нас если дверью насмерть прищемить, тогда, глядишь, и посадят. А так — сколько хочешь, столько и пропускай. Хоть вообще в школу не заходи.
Классная штука — костёр. Можно сидеть годами — не надоест.
Неожиданно для себя Вовка икнул — озяб. Он повел плечами. Прохладно.
- Икота, икота, сядь на Федота, с Федота на Якова, с Якова на всякого! Икота, икота... - пробормотал Вовка и вдруг остановился. - Ленка, я открыл закон круговорота икоты в природе.
- Как это?
- Знаешь этот заговор про Федотов и Яковов?
- Знаю, конечно.
- Получается, если на всякого, то когда-нибудь и на меня опять перепрыгнуть может!
- И обязательно, если мёрзнуть будешь. Ты притащи всем что-нибудь укрыться. Нам не забудь, - шепнула Ленка.

«Нам». Да Вовка за такое слово готов все спальники мира бросить к ногам... а что по ним топтаться-то? Вовка готов укрыть ими всех туристов, геологов, спелеологов, альпинистов, включая самых чёрных. Пусть всем будет тепло и хорошо, возле звёздочек их костров.

Вовка приносит охапку утеплительностей. Проходит по кругу, заботливо накидывает на народные спины спальники и одеяла. Сдержанно принимает благодарности. Садится на свое место и оказывается в одном уютном коконе с Ленкой.

В костре щёлкнуло полешко. Искоркой отлетел уголек, упал к ноге Кольки Кустикова. Он ткнул светлячка палкой, которую держал в руке. Разлетались тут... вытащил из-за спины фотоаппарат. Пленка там хорошая, на 400 единиц. Прицелился, щёлкнул одних, других. «Будет сестра возникать — покажу фотку, где сидит с Вовкой в обнимку, припугну, что матери покажу. Тогда ей ни походов, ни спектаклей не видать. «Царевна»... лягушка! И что в ней Вовка такого нашёл? Колька злился на Ленку. Перед походом ловко перевалила на него все домашние дела. Отдувался за двоих...»

«А всё же найдём мы что-нибудь или нет? - думает Витька. - Получим привет от Соловьёва или не получим? По расчетам всё нормально будет. Завтра Вовка прозондирует горку... Чёрт! А он рамки взял? Мог же и забыть. Придётся по всей тайге шарашиться, большую площадь обследовать. Да там такой бурелом. Опять же… Соловьёв должен был прятать золото в приметном месте. Не где попало бросать. Скорее бы утро! Хорошо этим голубкам, сидят под одеялом, щебечут!»

- А ты что-нибудь новое написал?
- Новое, да так ничего особенного, ерунду всякую, - смутился Петька. Не считать же стихами то, что придумалось про памперсы.
- Почему? Вдохновения нет или надоело?
- Вдохновение есть, да и не надоело. А тебя нет, - вздохнул Петька.
- Здрасьте! Вот она я. Самого, когда я в деревню приезжаю, где-то носит. То в лагере, то в гости едешь куда-то.
- Да, нам не везёт. А тебе в той школе нравится?
- Нормально. Школа как школа. Учителя хорошие. Как Саныч — таких нет, а вообще — нормальные. Ты, говорят, университетских знаниями о картошке удивил?
- Кто сказал? Ну, так... было. А чего там было особенного в вопросах. Я же всё попробовал в огороде.
- Это, когда «бородатую» картошку выращивал?
- Раньше.
- Всё равно, старшеклассники не знали. А ты ответил.
- Надо ведь школу выручать. А если не я, то кто?
- А чем ещё будешь летом заниматься?
- Придумал тут одну штуку... - замялся Петька, - только ты пока никому, ладно! Если завтра найдём клад, я отремонтирую дамбу, возьму пруд в аренду и буду там рыбу разводить.
- Ничего себе, планы!
- Мне кажется, что хорошие. И мне, и всем хорошо будет.
- Ты, Петя, станешь толстым новым русским.
- Ага, на шею золотую цепь намотаю. Толстую.
- Мерседес, охрана, поездки за границу...
- Да, Наташка, мы — рЫбовладельцы — такие. Пару футбольных клубов куплю. Зареченский и интернатовский.
- Чтобы они вашим проигрывал?
- Ну... да, а что?

«Забавные они у меня. Вредные, пакостные. Добрые, драчливые. Мечтатели и прагматики. Не соскучишься с ними. То ерунду городят, то вполне здравые мысли выдают. Заглянуть бы лет на десять вперед, посмотреть, кто из них кем станет. Попробуем смоделировать. Петька может стать поэтом, а может и картофелеводом. Кустик? Ему прямая дорога в фотографы. Наташка Ласточкина — тут все понятно, пойдёт по стопам матери, ещё и в одной школе поработаем. Ленка Кустикова — пока не понятно. Колька Отроков — тоже загадочный парень. Всё ему интересно, всё у него получается. Хорошим офицером может стать. Витька? Этому тоже надо или в милицию служить, или в армию. В разведку или в спецназ. Вовка Дубильченко! А здесь и господь бог ошибётся в прогнозе. Не просто же так мне приснилось, что он стал нобелевским лауреатом! Ладно, что гадать. Поживём — увидим».

«Вот, а я ещё расстраивался, когда отца в Краснокаменку перевели. Думал, что в этой деревне скучно будет. С этими, - Колька обвёл взглядом друзей, - не соскучишься. Найдём клад или не найдём, это не важно. Здесь не найдём, в другом месте будет. Надо бы с Витькой идею насчет раскопок на месте церкви на центральной усадьбе обсудить. Там, говорят, очень богатая церковь была... Вдруг поп что-нибудь запрятал после революции».

- Народ, хватит сидеть, завтра нас ждут великие дела. По палаткам! - поднялся Виктор Александрович.
- Давайте еще посидим, - подал голос Петька.
- Минуточку, - поддержала Кустикова.
- И один час, - поправил Вовка
- А как я вас утром подниму?
- Поднимемся, не первый раз, - успокоил Витька.
- Хорошо. Только завтра не ныть, а сегодня зверей дикими криками не пугать. Пожары не устраивать. Чай не перепивать.
- К припасам не прикасаться, - продолжил завхоз.
- Да! Володя за старшего.
- Есть!

Саныч ушёл в палатку.
Тихо. Вроде бы все то же: костер, бревна с ребятишками, ночь, кедры, уходящие в черную высь, шум ручья. Две палатки, на которых пляшут отблески огня. Дым, который нет-нет да поменяет направление, и тогда тот, кому он мешает, канючит: «Я сало не ем!»

Всё то же, а чего-то не хватает. Мало-помалу разбрелись и остальные. Последними встали пригревшиеся Вовка с Ленкой. Шепчутся. О чем?
- Я пошла.
- Ага...
- Ну, пока.
- Пока.
- А что сам не идёшь.
- Да вот стою, жалею.
- О чём?
- Что у меня температуры нет.
- Хитрый...
- Раз в полгода можно.
- Вдруг кто увидит?
- Все уже в спальниках.
- Закрой глаза.
- Ага...
...
- Ты что улыбаешься?
- Да всё время думал, что нос мешать должен. А ничего. Не мешает. Ещё разочек?
- Хорошего помаленьку. Завтра. Ну, всё. Пока.
- Смотри, обещала...

Продолжение здесь: http://proza.ru/2023/02/02/746