Дневник. Март 1970

1.03.1970 Воскресенье.

Савочкина молотит прилично, даже удивительно. Сложную дистанцию
прошла за 23 мин. 10 сек., вчерашний результат тоже неплохой должен
быть, потому что мастера катили за 16 по равнинке.

На стрельбище "Динамо" соревнования были на кубок. Третий раз я за них
выступаю, не отвяжусь никак. А Володька напевает, мол, разряд оформят они
мне, палочки финские дадут.

Впрочем, не только из-за этого я бегаю, просто по желанию своему. Хоть и
тяжело на дистанции (правда, кровью я не харкаюсь пока еще, но все же кляну
 себя, думаю: "Вот пробегу и все, и никогда больше, хватит."

Как только финиш пересекла, прошло все, и начинаю себя ругать: "Почему на
тягунке не доработала, зачем сачковала по дороге? Терпежу не хватило,
заставить себя не могла."

Хотя как можно заставить себя отдать все силы, если ты, как будто не ты,
ничего тебе за это не будет, напрасно и бесперспективно.

Обидно. Я, конечно, не так уж хорошо бегу, чтоб так страдать. Да я и не
страдаю уж очень. Ребята они хорошие, отчего за них не пробежаться, если
они нуждаются в этом.

К своим из "Труда" я не чувствовала такой привязанности, как к этим.
Мне Витя говорит: "Пора тебе, Наташ, под своей фамилией бегать, все знают,
что ты не наша." Я смеюсь: "Да мне самой эта Савочкина надоела." Когда уже
не думаешь о счастье, о своем хобби, начинают приходить мало-мальские успехи.

Что-то соскучилась я по Стасику, хочу видеть его и его прыжки, сидеть с ним
в кафе и в поезде. Я, кажется, вправду немножко увлеклась им, хорошо, что не
вижу его, боюсь, что буду скованно себя чувствовать, поначалу ведь этого не было.

Сейчас пойду в баньку, попарюсь. Стасик с дядей Колей тоже париться ходят.

Хотела еще о Наде черкануть.

Я не знаю, что я за девка такая, что на меня нападает. Не могу ее видеть, она
раздражает меня. Всем недовольна, вечно ноет, никуда ей не хочется, считает
деньги, ничего без выгоды для себя не сделает. Может это все пришло с
возрастом, ко мне тоже придет.

Но я не хочу это понять и не могу, чертова молодость крутит меня, я не хочу,
чтоб мне было тепло, хочу трудностей, романтики, бешеных скоростей, хочу
летать, а не ползать.

Хочу узнавать людей, ездить, идти на всякий риск, а она совсем остановилась.
Боится.  Боится гор, потому что сломает ногу, боится темноты, потому что ее
ограбят и убьют, слушается маму, которая следит за ней даже вплоть до того,
какие штаны ей одеть, боится простуд, всяких лишних движений, и это ее
бесконечное нытье и неприятное, сморщенное лицо при этом.

Я ее любила раньше, вот, мол, неунывающий человек в жизни,  вечно молодой,
радостный, спортивный. Оказывается все эти качества так далеки от настоящих.
Старуха. Может она стала такой злой оттого, что у нее нет семьи, может она
поэтому так быстро опускается.

Я сдерживаюсь, не обращаю внимания на ее замечания о моем старании и
рвении на тренировке, намеки на мой возраст, но всему бывает конец. Нашла
себе подружку в 40 лет. Интересы и взгляды разные. Не понимая меня, она делает
большие глаза и начинает мне доказывать, что я дура. И о ребятах мы с ней
никогда не говорили.

3.03.1970 Вторник.

Первый раз не пошла на тренировку, особо не переживаю. Раньше как-то
нормально при деле ходила куда угодно, даже в бассейн, а теперь  противно
переношу эти ведерные излияния. Восполню лучше утренней гимнастикой,
побегаю побольше трусцой.

Звонила Володьке. Спросил, как здоровье, как пробежала. Я сказала: "Многие
обгоняли меня, асы, мастера."

- Ничего. Ты не обращай на них внимания.  Потренируешься годик - и ты
мастером будешь.

Сообщил мне, что поговорили они с Колей по душам обо мне. Коля команду
набирает, будем тренироваться, с лета начнем, план составляет. И Витька
Переверзев с нами будет тренироваться.

И вообще, говорил, что "Динамо" - это не шарага, что могу начинать. Я снова
загорелась, вспыхнула, словно тлеющая лучинка на ветру, и голова моя думает
только о лыжах. Господи, кроме лыж мне ничего не надо. Я снова теряю разум,
и хватаюсь за обрубок веревки.

7.03.1970 Суббота.

Сегодня я очень счастливая. Мне так приятно, хорошо и радостно. Мои ребята
подарили мне духи "Пиковая дама" и открыточку. Это было приятной
неожиданностью.

"...И жизнь прекрасна потому, что есть прекрасный пол на белом свете."

А открыток нам с мулей надарили - тьма, весь сервант заставлен, так празднично,
красиво и здорово. Вчера с Машковой смотрели фильм "Подростки". Очень
понравился, жизненный такой, понятный.

С утра сегодня я спешила на электричку, настроение было не блестящее,
боялась встретить сетуньского лопуха, подумывала, за какой столб
спрятаться, а что сказать ему, не придумала. Вошла за билетами - нате,
сидит лопух и подскочил аж, когда меня увидел.

Я проскользнула мимо, взяла билет и деру. Он меня окликнул, подхватил
лыжи и за мной. На платформе подошел, засюсюкал своим слащавым,
противным голосом: "Наташа, что с тобой? Я обидел тебя? Объясни,
в чем я виноват перед тобой? Я ждал тебя каждые выходные, почему ты
не пришла тогда?"

- Вы мне надоели, - резко выпалила я.
- Ах, я надоел тебе... В прошлый раз ты мне этого не говорила. А дни, которые
 ты подарила мне, как же? Они были самыми счастливыми в моей жизни.
Я катался с тобой, и вдруг все оборвалось.

"Господи, - думала я, - "убери ты от меня этого старика, сядет еще в наш
вагон и будет на меня лупешки таращить."

А лопух не унимался: "Поздравляю тебя с праздничком."

- Спасибо.
- Поедем со мной в Ромашково!

Я не выдержала, прошипела "оой!" и отошла от него, видеть не могла этого
аморального субъекта.

Что то мыча и бурча, он прошел мимо в конец платформы, удрученный и
оскорбленный, и оттуда с кислой, миной посматривал в мою сторону, как
будто надеялся, что я его пальцем поманю.

Подошел поезд, я внимательно отыскала пятый вагон, увидела улыбающиеся
лица своих ребят, которые махали мне руками, как будто боялись, что я сяду
в другой вагон.

Поздравили меня, так смущенно приятно и радостно было на душе. И Стасик,
мой хороший, как всегда, подтянутый, стройный, сильный и красивый Стасик
тоже радовал меня.

"Как хорошо, что ты здесь, милый", - думала я. Глупо и скверно так думать,
но что я могла поделать со своим сердцем. Этот смелый и простой человек
сумел бросить горсточку тепла и восхищения собой в мое вечно раскрытое
сердце.

И снова мы ехали по нашему маршруту, снова он бросал остроты в мой адрес,
нечаянно коснулся меня, в столовой принес чаю, в вагоне не обратном пути
сидел со мной, рассказывал разные смешные истории, что мне особенно приятно,
называл меня Наташкой.

Мне всегда очень нравится, когда меня так озорно и просто называют. Я, как
в "Золушке" мачеха и дочки, считаю ("Ха-ха -ха  - один раз, проходите, здесь
дует - один раз") сколько взглядов и прикосновений он  уделил мне.

Это несерьезно, Наташка. Боже, вспомнился Женька ...  На веранде бара стоим,
он целует и целует... Я открыла глаза и смотрю на него. Как близко его лицо,
глаза закрыты, он опьянен, как  он тянется к моим губам, как они близко, вот
он открыл глаза и на мгновение  губы его перестали приближаться, он немножко
застыдился взгляда моих глаз, я смотрела открыто, я не была пьяной.

А он думал, что я в полусне,  ничего не вижу, и ему позволено лизать меня, как
кошку. И он, будто смутившись, прошептал: "Наташка!"

Его губы снова двинулись и остановились, дальше приближаться было некуда.
Я закрыла глаза и запрокинула голову.  "Пусть целует, пусть, на здоровье, мне
все равно..."

Сегодня наши все над Стасиком подшучивали, болтали, что некому о нем
позаботиться, он недосыпает, недоедает, похудел и осунулся за последнее время,
только на холодец и годится.

Я смеялась вместе со всеми, и мне было приятно, что он одинок, что никого
не любит. Может я и ошибаюсь, но мне хотелось так думать.

Змееныш я все-таки, отец прав в своих обзываниях, но Стаська, ты нравишься
мне. Ты очень добрый, Стась, и все твои остроты как будто не ты говоришь.
Ты быстрый, шустрый такой парень, улыбка на лице, глаза вечно смеются при
всей твоей серьезности, бегаешь с одного места на другое, деятельный такой
кажешься.

А мне хочется погасить твою улыбку, погладить глаза, остановить тебя, как куклу,
и долго-долго смотреть на тебя, обхватить руками за шею и прижаться щекой к
твоей колючей щетинке, сказать только: "Молчи... молчи..."

8 Марта 1970 Воскресенье.

Всего несколько слов. Утром масса поздравлений, день провели с Надей на
лыжах, прошли км. 30, потом гости дома и поездка к бабусе с поздравлениями
и за тем, чтобы вымыться у нее.

От всего я ужасно устала, хочу спать, не могу думать. Быстро прошел день, и я
опять ничего не успела, кретинка. На что я надеюсь? - не знаю. Вероятно, на
чудо, на что-нибудь сверхъестественное. О, господи!...

10.03.1970 Вторник.

Неважно себя чувствую после вчерашнего припадка, как раз накануне
соревнований. Нервы шалят, усталость их разматывает окончательно, надо
сдерживаться.

Но я это понимаю только утром, когда я чиста, не тронута кошмарами дня, мне
хорошо и светло. Я выхожу на гимнастику, бегу за водой, любуюсь небом.

Какое же оно красивое, утреннее небо. Голубоватое, с розовыми полосками
облаков, чистое-чистое, а на востоке - цвета морской волны.

Быстро рассветает, солнышко выкатывается из-за горизонта и небо становится
голубым, как глаза любимого, а розовые полоски превращаются в едва заметный,
облачный дым. Грубый, по-весеннему сероватый снег слабой корочкой
поблескивает в теплых, ласковых солнечных лучах и ослепляет, режет
глаза. Хочется зажмуриться, но лицо от солнца не прятать, пусть погреет
и осыпет веснушками. Весна же ведь, весна!

Уже собрана сумка и лыжи, сейчас еду на эстафету 3х3 км.  Сегодня у меня
вообще спортивный денечек: лыжи, тренировка вечером, к тому же удачный
денек - солнечный, немножко морозный, радостный. Будет ли он счастливым?

11.03.1970 Среда.

Мой спортивный денечек прошел благополучно, если не считать двух мячей
на моей совести. Эстафета 3х3 проводилась на канале водного стадиона "Динамо".
Любка рассказывала, что летом в этом месте они занимаются греблей.

К трем часам лыжню здорово растопило, стартовали мы по воде, не поймешь
что творилось, мазь не могли подобрать.

На втором этапе наша предпоследняя пришла, я сократила разрыв,  пришла
третьей вроде или четвертой, устала, правда, ноги не шли.

Коля подкатил с фотоаппаратом, сфотографировал меня, я ему сказала,
чтоб на память сделал, здорово было бы, хоть одна зимняя фотография
на родных лыжах. Витька Переферов тоже бежал последний этап.

Теперь остались последние соревнования - закрытие сезона.

В понедельник Володька привез мне освобождение.
Я выглядела уставшей, страдалицей, он даже спросил: "Ты что такая,
влюбилась что-ли?"
"Да", - хотела я сказать, - в вашего Стасика, но улыбнувшись, стала
объяснять причины своей усталости и волнения.

Одно свалилось с плеч - пробежала эстафету, домой приехала, сменила
в сумке шмотки и на волейбол.

Разминочка была классная. Девчонки пришли: Тамарка Карабанова,
Троицкая, Лукина.

Верка Лукина говорит: "Какой-то странный у нас сегодня состав. Все
пришли, кого давно не было видно."

Начала всех перечислять, и вдруг слышу: "И Наташка где-то моталась,
смотри, Гал, худенькая, стройненькая стала какая."

Надо же так похудеть, даже другим заметно стало. Но все равно четыре
килограмма еще надо сбрасывать.

Домой я вчера ехала, божественно усталая, в автобусе закрывала глаза и
видела Стаську.

Думала еще позаниматься, но как подшибленная, плюхнулась на софу
свою и, сладко вытянувшись, уснула.

На работе сегодня меня Юрий Александрович взял в корпус снова считывать
эту идиотскую диссертацию (как она мне надоела!) Но он меня сегодня уморил.

Вообще, я себя с ним веду очень скованно. А сегодня что-то разговорилась,
про институт, про лыжи. И он так же, как и все, спросил почему выбрала я такой
бродячий институт, дети, мол, пойдут, муж никуда не пустит.

"А я замуж не собираюсь",- голосом не требующим возражений, упрямо
заявила я. Он заметно оживился и сразу спросил:

- Почему?
- Да ну, не хочу..., - замялась я, зачем себя связывать?
- Чудная ты какая-то, зачем все то выходят?
- Не чудная, а своеобразная... Не знаю, может у меня друзья такие...
- Плохие? - перебил Юрий Александрович.
- Нет, просто старые девы.
- А сколько им лет, этим девам?
- Ну, до тридцати. А моей Надьке сорок.
- Твоей Надьке?
- Да, соседке моей.
- Наташ, познакомь меня с ней. У меня сейчас как раз никого нет.
- О, она с вами не захочет знакомиться.
- Почему? Машины нет у меня, да?
- Нет, при чем здесь машина. Она не хочет замуж.
- Так и я не хочу.
- Зачем тогда знакомиться?
- Как это зачем? Для любви!

И тут я засмеялась. Я не знаю, почему, но я расхохоталась. Смеясь, сказала:
"Ей не нужна любовь. Дружба нужна."

- Пожалуйста, дружба так дружба.
- Э, нет, Юрий Александрович, вы на дружбу неспособны.
- Почему?
- Вы избалованы жизнью.
- Да что ты, дорогая моя, я всю жизнь мучаюсь.

Да, творческий человек Ю.А., научный сотрудник, без пяти минут академик,
а я с ним так разговариваю, как с мужиком. Эх, Наташка!

12.03.1970 Четверг.

Столько новостей! Столько случайностей! Хочется написать обо всем, но,
как всегда, некогда. Отложила задачи в сторону и пишу дневник.

Володьке позвонила только что, это он меня окончательно расклеил,
сообщив, что заняли мы первое место в эстафете и на МГС-е я отлично
пробежала 5 км. за 21 мин 25 сек. 14 марта последние соревнования, закрытие сезона.

Это главное. Дальше... Утром сегодня я опоздала на работу. Подумать только,
в первый раз такое дело, автобус здорово подвел.

На 157 -ом доехала я до Вяземской улицы, а оттуда решила пешком идти,
но увидела девку знакомую (все время в нашем автобусе ездит до мотеля) и
парня из нашего института, которого мы с Валькой прозвали идиотом.

Он ей не нравится потому, что не равнодушен к девчонкам, и всегда у него
на лице слащавая улыбка. Он в столовой к нам часто подсаживался, а мы
смеялись, сами не зная чему.

А вообще, он ничего, студент, Валька даже пророчила мне его в женихи.

Так вот, они тоже опоздали на этот злосчастный автобус. Я перешла через
дорогу к остановке, поговорила с девчонкой. Она сказала, что автобуса ждать
бесполезно, опоздаем все равно, потом она машину попутную остановила и
уехала.

Я взглянула на парня. Он стоял в сторонке и курил, спокойствие  его меня
удивило. Я подошла к нему.

- А вы не боитесь, что опоздаете на работу?
- Так я уже опоздал, - он поднял голову и посмотрел на меня. Мы
разговорились. О погоде, о лыжах чуть-чуть, о том, что лучше ездить в центр,
чем на окраину, где плохое снабжение, и с транспортом неважно дело обстоит.
Пешком он мне отсоветовал идти, сказав, что опоздаем не намного.

 Пришел автобус.  Он пропустил меня вперед, сел рядом, я бы даже сказала
близко, касаясь меня плечом. До института мы тоже вместе шли, он даже
"До свидания" мне сказал.  Я знала, что увижу его в столовой, и увидела,
правда, он уже поел и посмотрел на меня в окошко с улицы, когда уходил,
улыбнулся.

Вальке я ничего не рассказываю, ни о Юрии Александровиче, ни про этот случай.
Но с ним я не знаю как вести себя. Учится он в МГУ, зовут не знаю как.

На работе мне сказали, что Ю.А. меня искал, я ему нужна была, и уехал.
После обеда он заглянул в теплицу и, увидев меня, спросил: "Жива?"
Я засмеялась. Он велел мне одеваться, опять с этой дурацкой диссертацией.

По дороге рассказал, что машинистка работы не допечатала и зря он ездил.
"Вот такие дела, Наташенька!"

Первый раз этот грубый человек так нежно назвал меня, и не один раз
произносил он, так приятно звучавшее в его голосе "Наташенька".

Неужели он нашел ключик ко мне, я могу так непринужденно разговаривать
с ним, смеяться и ловить взгляды его голубых глаз, так пленявшие женщин.

"Ох уж эти женщины!" - все время говорит он, а я спросила его: "Вы, Юрий
Александрович, наверное хорошо изучили женщин?"

- А как же! - восклицает он, - всю жизнь только этим и занимаюсь, даже
некогда диссертацию писать.

Меня поразило такое откровенное признание. Все, мол, что о нем говорят -
правда, и бабник он, и пьяница, и умный ко всему. Ругает даже матом
машинистку и передо мной извиняется.

Я ее защищаю, говорю, что почерк у него некрасивый и неразборчивый,
и если бы я была машинисткой, я бы заставила его переписать все наново
и чисто, на что он ответил: "Я сразу понял, как только ты пришла к нам
работать, что у тебя скверный характер."

Я засмеялась: "Почему сразу?"

- По глазам.
- Глаза мои ничего не выражают, тем более мой характер, - сказала я.

Меня поражает и то, что он не смотря на меня, видит все, что я делаю.
Я тихонечко посмотрю на часы, он спрашивает, сколько времени, я, не
поворачивая головы, смотрю в окно - он интересуется, что меня там
привлекло, я незаметно зеваю, он говорит мне, что я совсем сплю.

Он замечает, когда я на него взгляну, я же совершенно не вижу, чтобы он
смотрел на меня. А когда я встречаюсь с ним глазами, он сразу делает их
какими-то опьяняющими, как посмотрит - приходится отводить глаза, уж
очень смущают. Можно поверить, что неотразимо действует на женщин
его взгляд.

Господи, ну как в такой обстановке можно что-нибудь решать? Может быть
действительно в свои неполных 20 лет я стала хоть немножко привлекательной
для мужчин и это вскружило мне голову.

13.03.1970 Пятница.

Мой "идиот" со мной сегодня очень мило поздоровался, мне было так приятно,
такая улыбка! Бодрова сегодня была неотразимо весела. В столовой пристроились
с Ю.А. за столиком, она такие вещи говорила, что я есть не могла, удивлялась и
смеялась.

Увидев нашу несчастную жертву, она сообщила Ю.А.: "Идиот пришел." Он с
любопытством спросил: "Кто?" и повернулся, чтоб посмотреть.

А Валька продолжала: "Он за Наташей ухаживает."  Я умерла, хорошо еще,
что не краснею.

Ю.А. расплылся в улыбке: "Ты, Наташ, ей ничего не рассказывай, она все
разболтает." Ой, ну и кретины.

"Что вы, Ю.А., я ничего не рассказываю, она сама мне про меня рассказывает
ерунду всякую."  Но мои оправдания ни к чему не привели.

Встретила сегодня Ваньку Холопова. Стою на остановке, "Спортик" почитываю,
и вдруг кто-то закрывает мне глаза, да так сильно, не обернешься. Я никак не
ожидала, что это Ванька. Поздоровались, поговорить не успели, автобус мой
подошел. Вообще, он хорошо выглядит, слегка истрепанным мужем, но счастливым.


Хватит, Наташка, болтовни, завтра раненько вставать, бежать к черту на куличики.
А волосатики наши и Стасик тоже, шашлыки жарить будут, счастливчики.

14.03.1970 Суббота.

Живу впечатлениями сегодняшнего дня. Я очень  счастливая сегодня, замечательное
настроение. Побыла со своими ребятами только один день, а расставаться с ними
не хотелось.

Такие чудные все, хорошие ребята. И Коля сегодня в автобусе сидел со мной,
и разговаривал, о себе рассказывал, о тренировках. Какой отличный, свой парень
Коля, душевный, милый, обаятельный человечек. Он курил сегодня.

Я удивилась, спросила: "Коля, а ты куришь?"
- Да, иногда, когда выпью. По одной сигаретке, так.
- А не боишься, что привыкнешь?
- Нет, я выкурю сигарету и сразу бросаю.

Я хотела ему признаться в своих грешных делах, но раздумала, останусь
пока ребенком, простой Наташкой, как меня ребята даже молодые зовут.

Звал меня тренироваться. Я сказала, что соскучилась по кроссам.
"Я тебя летом погоняю", - обнадежил он. Он меня уверил в том, что из
меня выйдет что-то настоящее, я могу добиться успехов в спорте, о которых
я всегда мечтала.

Он похож на нашего первого тренера Володю, такой же простой, влюбленный
в лыжи, фанатик. Это не Игорь, хитрый, испортившийся от славы и девочек,
кретин.

Здесь же все славные такие, не сравнить с "Трудом". Сижу и вспоминаю
Витьку Переферова, как Володьке цыганка судьбу предсказала, Машу,
открытый взгляд Коли, улыбки и слова благодарности ребят, когда
я резала им лимоны на финише - и мне хорошо, радостно и счастливо.

Даже неприятные отзывы о Стасике не расстроили меня. Он, оказывается,
в начальники выбился, зазнался, товарищам не помогает. Любит покрасоваться,
коллектив не поддержал, предпочел выпивон с начальством.

Надо изменить свое к нему отношение, а то восхищаюсь, только балую его,
своего симпатичного виртуоза.

15.03.1970 Воскресенье.

С Машковой ездили сегодня во Дворец Спорта ЦСКА на "Голубые гитары".
В восторге, душа поет, настроение такое отличное. Пели замечательно,
талантливо и непринужденно. На обратном пути я Люське все напевала:

"И цветными тротуарами
Их сегодня принесли
Нам гитары синекрылые,
Голубые корабли..."

Уходить даже не хотелось, с таким упоением мы слушали и смотрели их
выступление. Пели здорово!

17.03.1970 Вторник.

Поиграли сегодня отменно, даже я здорово била, девчонки удивлялись.
Правда, пару подач запорола, но остальные шли нормально. Надо мне
выработать свой стиль подачи и его отрабатывать. В пятницу у нас будет
"грелка", мое любимое занятие, одна разминка, жду, как бога, того дня.
Должна с Машковой в кино пойти в пятницу, но придется ее культурно
"подвести под монастырь".

18.03.1970 Среда.

Подумать только! Ушла из дому в 8 часов и заявилась в 12. Устала жутко.
Ирина продержала до 9 часов, да в кино забежала на "Фан - Фана".

20.03.1970 Пятница.

Небольшая запись на работе... Хотелось мне продлить зиму - матушку,
но весна свое господство не уступит.  Жду этих выходных, чтобы хоть
немножко покататься, увидеть своих ребят, посидеть с ними в кафе.

Думала, что подморозит, но кругом такие лужи и горы черного снега.
И растает он не скоро и покататься нельзя...

Вечером в пятницу на "грелке" первый раз была. Ничего, понравилось.
Мучили нас два тренера: наша Галина Николаевна и Зоя Давыдовна еще.
Так хорошо размяли они нас, до сих пор ощущаю приятную боль
в мышцах.

21.03.1970 Суббота.

Бог знает, чем занимаюсь. Для чего я каждый день трачу время на пустую
писанину - не знаю, очередное развлечение, как сказала бы Марья Сафроновна.

Тем не менее, мне очень хочется написать о сегодняшней поездке, о приятных
комплиментах в мой адрес, ведь сегодня мы, наверное, в последний раз
проехались по нашему маршруту.

Я так привыкла к ним, они такие все хорошие. Володька с женой сегодня
ездили, дядя Коля, Стасик и я.

Лыжи шли плохо, отдача страшная, скольжения нет, снег черный, проваливается,
мокрый и неприятный, какая-то изморозь сверху сыплется. Трамплины все
занесены и потеряли былой вид.

Я сказала Стасику, что ему пора переходить на искусственные трамплины.
Перепрыгнули речку. Я все боялась, а Стасик усмехнулся: "Наташ, можно
подумать, что ты в узкой юбке!"

У родника Стасик умылся и попил. Мы с дядей Колей тоже  умылись живой
родниковой водицей. Болтали, смеялись, ждали наших. Я отошла немного,
слепила снежок и кинула в Стасика. Он тут же начал со мной перестрелку,
снежки лепил круглые, твердые и красивые, не то, что я.

И бросал резко, еле видно, как летит. Я увертывалась, как мышка, приседая,
нагибаясь, отклоняясь в сторону, падая в снег. Сама искала удобный момент,
чтобы кинуться в него, редко попадала, и то слабо.
 
Его случайные, достигшие цели, комки били очень больно. Но он тоже
нечасто попадал, и поле позади меня было усеяно "боевыми снарядами",
тетя Маруся даже возмутилась: "Всю лыжню испортили, хулиганы".

Стасик был немножко удивлен моей изворотливостью и сказал, обращаясь
к дяде Коле: "Наташка - ловкая, вообще, только перцовку не пьет, а так -
все при ней!"

Я засмеялась, мне очень уж приятно было услышать от него такое  вместо
шутливой насмешки, до которой он большой любитель.

Весь день сегодняшний у меня из головы эта фраза не вылетает.

Да Машкова еще вечером сегодня, когда мы стояли в телефонной будке
и разговаривали, заявила мне: "Наташка, какое наслаждение доставляют
мне твои письма, читать их - одно удовольствие, даже короткие!"

Господи, что это они меня совсем захвалили. Невозможное состояние,
как сердечные капли, мало все же надо человеку, чтобы он почувствовал
себя счастливым или несчастным, обреченным созданием.

В электричке я заглянула Стаське в глаза, они у него зеленые, как поздняя
болотная трава. Что ж, милый Стасик, до свидания. На следующую зиму,
может быть, я встречу тебя, так же покатаемся. А вообще, нельзя загадывать,
жизнь, она все сотрет и изменит. Будут другие, с которыми тяжело расстаться
и забудетесь вы, с которыми я уже рассталась.

22.03.1970 Воскресенье.

Я - отчаявшийся человек, иждивенец, ничего путного из меня не выйдет.
С утра у меня было хорошее настроение, счастливое.

Солнышко разбудило и заманило в лес. Снова лыжи, снова развлечение
вместо математики. Да, наплевать мне на все, зима уходит и мне так сильно
захотелось попрощаться с ней.

А в лесу хорошо, божественно чудно, романтично. Забываешь обо всем
на свете, что мучит, заботит и ждет тебя дома. Нет людей, нет неприятностей,
ничего, о чем не хочется думать, есть только ты и безмолвие.

Они радуются жизни, эти зеленые елочки, сбросившие отжившие свой срок
иголки. Они, нарядные и пахучие, греются на солнышке и ликуют, встречая
новую жизнь.

Еще вчера погода была скверная, снег было начал таять, шел дождь.
А утром зима решила хоть немножечко еще порадовать нас и заморозила
капельки дождя на елках, одним махом остановила таяние снега, покрыв
его сверху твердой корочкой, предоставив нам возможность погулять по
лесу, залезть в самые дебри, вдыхать чарующий запах хвойного леса.

Мы шли по снежному покрывалу, как по жесткому настилу, беспощадно
царапали лыжи, не думая о них.  Было даже интересно идти по снежной
целине и не проваливаться, легко и доступно перебираться через овраги,
кусты, болота, без всякой лыжни идти куда захочется.

К хорошему настроению примешивалось все хорошее: и строчки из
кинофильма

"Я в весеннем лесу
Пил березовый сок,
С ненаглядной певуньей
В стогу ночевал..."

и образ любимого. Ты мне сегодня приснился, Генка, и я не рассердилась
на тебя за это. Ты пришел ко мне такой же, правда, повзрослевший, ты сказал
мне: "Здравствуй, Наташка!" И больше ничего я не помню.

Снова ты, один ты и никто больше не нужен моему сердцу, оно не может без
тебя, мой далекий, недоступный и милый, самый родной и хороший.

Я отталкиваю тебя и понимаю все, но видишь эти строчки, они непроизвольно
пишутся о тебе, они не хотят тебя забывать. Они знают, что ты придешь снова
к той, которая пишет их, и им придется вновь отмечать твое появление самыми
искренними и нежными нотками. Это воля господа.

Ведь над своими снами я не властна. Но тем не менее, я счастлива видеть тебя
во сне, мне всегда приятно твое появление, я зову, жду и люблю тебя, Генка...

Хорошие мысли приходили мне в голову в лесу. Нам с Надькой не испортил
настроение даже "гусь сетуньский", которого мы встретили на платформе.

Боже, он был похож на пугало огородное: сапоги, штаны галифе, куртка и в
шляпе, с авоськой в руке.

Поздоровался, я кивнула, а Надька демонстративно спросила: "Наташ, кто это?"
Я засмеялась: "Лопух же сетуньский, ты что?"

- А, я его при шляпе не узнала.

Я расхохоталась. Да, действительно, "пижон". Он промямлил нам что-то вслед,
но Надя не услышала, а мне не хотелось ни слышать ни видеть его. Ни капли
жалости, одно отвращение. У, черт старый!

Покатались мы отменно. Уставшие, голодные приехали.

Я смоталась в баньку, постирала и села заниматься. Уроков - тьма, первые
же примеры не получились, и я снова кинулась в рыдания.

Мать просила сдержаться, пришлось взять сигарету, спички и выскочить
на улицу. Жадно закурила. Дым проникал далеко внутрь, противный, едкий,
я закашлялась. Докурила до фильтра быстро,  захотелось еще.

Как будто с сигаретой угасала жизнь, широко раскрытыми глазами я смотрела
в мрак ночи и видела перед собой дуб, один проклятый, страшный голый дуб,
черный, смерти подобный. "Он ждет меня, ждет и манит"- пронеслось в мозгу.

Я зажмурилась, кинула потухший окурок  и побежала в дом. "Не сейчас, только
не сейчас, холодно, жутко..." Села за стол, отбросила учебники, жадно взялась
за дневник, прошло.

Не знаю, вынесу ли я, каждый вечер припадки такие.

26.03.1970 Четверг.

Холодно что-то в доме, выключили батареи. Вообще, я люблю, когда холодно,
как-то приятнее и бодрит. Муля уже легла в постель, я позанималась немножко,
разобрала ложе королевское, приготовила сумку (завтра прямо с работы — на
тренировку) и по привычке решила черкануть пару слов.

В который раз звонила Володьке. Снова сообщил, что о Савочкиной опять в
газетах писали, а все смеются наши-то, хороша, мол, Савочкина.

Работа у них в спортклубе налаживается, инвентарь должны привезти. Спросила,
едут ли они на лыжах в субботу. "Не на чем, Наташ, а Панков поедет."

"Да?" - обрадованно крикнула я в трубку и смутилась, дошло до меня, почему
он так сказал: "Панков поедет" и ни слова о ребятах, словно он, один Стасик
мне нужен, и я так по-детски счастлива, услышав, что могу еще раз видеть его.

Это было правдой, поэтому я спохватилась. Неужели заметили, что он нравится
мне? Нет, мне бы не хотелось. Не потому, чтоб обо мне плохо думали, не хочу,
а вообще, Стасик гордый, в начальники выбился и получится, что я бегаю за ним,
а к чему это?

Чувства к нему нет никакого, просто хочется его видеть, куда-то он зовет меня,
манит в романтику, заставляет чувствовать красоту жизни. Я его плохо знаю,
очень плохо, но мне кажется, что он немного фанатик, как и я сама. Он - спортсмен,
молодой, красивый, смелый и упрямый - разве этого недостаточно, чтобы нравиться?

27.03.1970 Пятница.

Вообще я не собиралась сегодня писать, но, господи, что Володька за человек
такой. Позвонила ему, а он мне про лыжи роликовые дивные сказки рассказывает,
с апреля, мол, на роликах будем кататься. Так все заманчиво и интересно - жуть.

28.03.1970 Суббота.

"Наташ, ты что, на лыжах каталась сегодня?" -  спросила меня соседка Оля, когда
я розовая, веселая и счастливая  вернулась с лыжной прогулки.

- Да...
- Так снегу же нет! - удивленно воскликнула она.
Я улыбнулась.
- Есть. Много снегу.

Да, снегу много. А в лесу так прекрасно, что представить невозможно, как можно
расстаться с зимой. Конечно, лыжня не блестящая: с утра не спал морозец, и
лыжи режет, как ножом по сердцу, местами на солнышке снег растопит и
смурыжишь (другого слова не придумаю), словно по маслу сливочному. А иногда
заскочишь в тень елей - и холодно и снег настоящий, рыхлый и мягкий, как зимой.

Сейчас тоже пока еще зима, но поверить в это можно только утром, да и то по
черному твердому снегу и покрытому колдобинами льду, а главное, по кислородному,
ароматному воздуху чувствуешь весну. Зима не хочет сдаваться, сохраняет для
лыжников плотный снежный настил, замораживает, обдает холодным воздухом;
и только яркое солнышко нещадно растапливает снег и немилосердно греет,
одаривая теплом, покрывая веснушками лицо.

Я хорошо покаталась сегодня. Которую субботу и воскресенье прощаюсь с лесом
и никак не могу расстаться с его красотами. Чертовски хорошо в лесу.

Только видя прекрасное, можно полюбить жизнь и людей, поверить в то, для
чего живешь, быть благодарной судьбе за все это чудо. Я бы нескончаемо писала
обо всем тонко и, возможно, по-деловому, но меня сваливает усталость, да еще
накурилась с девчонками до легкой одури.

29.03.1970 Воскресенье.

Вчера мы с Надей все переживали. Были намечены дела на сегодня, но солнышко
обязательно заманит в лес. Так и рассчитывали: будет солнце - едем на лыжах,
пасмурно — нет.

С утра валил снег, весь день не переставая. Так что представилась возможность
поехать по магазинам. Встретила в автобусе Славку Сабирзянова. Студент
третьего курса, позавидуешь. Поговорили.

Его мать тоже "захомутала" за костюмом. Съездили мы весьма удачно. Купили
мне джерсовое пальто, плащ подболонья, два летних платья для работы и
купальные ансамбли мне и муле. Даже не верится, что у меня есть вещи
необходимые, к тому же со вкусом подобранные.

Я рада очень, даже шмотки в жизни человека играют немаловажную роль.