V. - В Канаду пришло письмо... , Гл. 1. 2

[ Все книги с иллюстрациями - на авторском сайте: y-books.neocities.org ]
[ подробнее см. proza.ru/avtor/yarmosh ]


Глава 1.2. КАК НАЧИНАЛАСЬ КАРЬЕРА ДИРЕКТОРА ШКОЛЫ


::::: ДИРЕКТОР :

Последний месяц 1989 года был снежным. Никогда не думал, что свой двадцать четвертый день рождения встречу в чужом селе, которое потом станет мне родным.

Этого села вы не найдете на карте Черниговской области. Оно слишком мало, чтобы попасть туда. Людям из окружающих сел оно скорее известно не как Красный Пахарь, а как Блотница, или Разъезд, по названию железнодорожной станции, которая там находится. За десять километров от станции было другое село Блотница (теперь Болотница), и это частенько вносит определенную путаницу. От Красного Пахаря недалеко до Ромнов, городка на Сумщине, и совсем близко до Тростянца, знаменитого дендропарка Скоропадского, "маленькой Швейцарии". Недалеко и до Конотопа, где гетман Выговский громил войско царское, где Екатерина Великая утопила своих коней. Не так далеко и от Батурина, гетманской столицы, которая не подчинилась Меншикову, за что была сожжена им дотла, а люди истреблены в самых страшных пытках. Недалеко и до Сокиринцев, известного имения Гната Галагана и родины славного кобзаря Остапа Вересая, а также знаменитого скрипача Артема Наруги. От Красного Пахаря рукой подать до Качановки, одного из крупнейших парков Европы. Когда-то это место было пристанью для многих поэтов, писателей, художников, музыкантов и вообще людей незаурядных, творческих, которых поддерживала и опекала династия Тарновских.

В те далекие годы общественная и культурная жизнь бушевала тут, что называется, в полную силу. Центр ее фактически был не в Киеве, а здесь, в Качановке. Именно тут Тарас Шевченко нашел свою любовь и пылких поклонников. Много чего в его произведениях написано под впечатлением пребывания в наших краях. Рядом с Красным Пахарем раскинулось старинное село Сильченково, родина скульптора Кавалеридзе; его памятник княгине Ольге, что стоит теперь в Киеве на Михайловской площади, возможно, берет истоки в нашей округе. Даже сама сельская дорога, которая проходит как-раз мимо школы, и та знаменита — ею вел свою армию Карл ХII.

Сколько их, этих сел, малых и больших, раскинулось вокруг? Какой пласт истории и культуры несут они в себе? Какое же мы имели духовное богатство, если несмотря на бесконечное разрушение, уничтожение, оно живо до сих пор?

Я родился и вырос в поселке Дмитровка Бахмачского района, за 15 километров от Красного Пахаря. Про такое село никогда не слышал, хотя из него в мой класс ходили двое девочек, и наши парты стояли рядом. Однако и эти девочки, и все другие говорили, что они с Блотницы.

Впервые я оказался там восьмиклассником, когда у Лиды Тимошенко, одной с двух, случилось большое горе — умерла мама. Лида осталась одна с меньшим братом, отец умер еще раньше. И мы всем классом, узнав о такой трагедии, решили пойти в Блотницу помочь Лиде отбыть похороны. Дороги не знали, автобуса ждать долго, потому пошли пешком вдоль железнодорожного полотна. Пошел дождь, и мы, промокшие до костей, едва добрались до села. Помощи от нас, ясное дело, не было никакой, скорее, наоборот, мы добавили больше хлопот соседям, которые и похороны отбывали, и сушили нашу одежду, отогревали нас. В памяти остались улицы с непролазной грязью, громадными лужами и колеёй по колени. Человеку даже в резиновых сапогах перейти дорогу непросто, а ездить по ним в такое время могут лишь трактора. Так что первое впечатление о том селе — это слезы, холод, непроходимые улицы.

Второй раз я побывал в Красном Пахаре вместе со своей женой 9 декабря 1989 года, перед окончанием пятого курса Нежинского пединститута. Привело тогда нас сюда беспокойство о будущем месте трудоустройства. Ведь работу для двух учителей одной специальности в сельской школе найти трудно. А мы должны были ехать в село по распределению. Конкретной школы и района нам не назвали. Мы имели право выбрать любые школы в двух районах: Талалаевском и Бахмачском. Из этих районов мы родом, от них получали направление на внеконкурсное поступление в вуз, а значит вернуться могли лишь сюда.

Мы с Татьяной Владиславовной, посетив два райотдела образования, получили списки вакантных мест в нескольких школах, и нам захотелось побывать в каждой из них, чтобы сделать правильный выбор. Несмотря на мои отрицательные первые впечатления от Красного Пахаря, которые удержались в цепкой детской памяти, решили начать именно с него, потому что эта школа тоже была в списке, и стояла на пол-пути между Дмитровкой, где живут мои родители, и Талалаевкой, где живут родители Татьяны Владиславовны. Не последнюю роль сыграла и железная дорога.

Таким образом, в указанный выше день поездом Днепропетровск-Ленинград мы прибыли на станцию Блотница. Поезд останавливается здесь лишь на одну минуту, и за это время людям нужно купить хлеб с багажного вагона. Нас, привыкших к нежинским удобствам, поразило то, как все бежали за поездом, что уже двинулся, и ловили хлеб, который бросали им вначале в руки, а потом просто на снег. Снега было много, он был свежим, пушистым, и буханки прятались под него будто в пуховое одеяло. Покупатели быстро выхватывали их и клали в свои сумки.

— Вот тебе свидетельство того, как налажены поставки. Сейчас хлеб бросают в снег, а весной будут в грязь.

— Давай лучше спросим, где школа, пока есть еще люди, — ответила жена. И мы стали расспрашивать людей, как найти школу.

— А у нас в селе школы нет и никогда не было, — ответила одна бабуся. — Есть лишь начальная, но далеко за селом, в лесу. Просто так вы ее не найдете. Если нужно, могу показать.

— Да как же её "нет"? — удивились мы. — Нам сказали, что строится новая.

— Так вы, наверное, про те ямы, которые порыли с осени? То это — вот, совсем рядом. Мы мимо них будем идти.

Каждая минута пребывания в селе удивляла нас всё больше и больше. Обратный автобус должен был отправляться не скоро, и ничего не оставалось, как идти и разглядывать вокруг.

Всю дорогу бабуся расхваливала нового председателя колхоза, который и дороги подсыпал, и новый коровник построил, за пять лет колхоз на ноги поднял, собирается протянуть газ в село, и вот пообещал школу построить. Подошли мы к школе. Это действительно был разрытый большой котлован с железобетонными блоками, занесенный снегом.

— Так! — подумали мы. — До первого сентября не успеют.

Стало понятно, что тут работать мы не будем. Однако хорошая погода, благодушное настроение, интересная собеседница побудили посмотреть и начальную школу. Бабуся вывела нас за село и указала нужные ориентиры, а сама пошла себе дальше, в соседнее село, закинув сумку с хлебом за плечи.

Дорогу, которую указала нам попутчица, уже успело присыпать снегом, и мы, утопая в нём, брели до парка почти два километра. Дорогой вспоминали Джека Лондона, его «Белое безмолвие», которое читали в оригинале в вузе на одном из курсов. Мы оба — будущие учителя иностранного языка.

Наконец вошли в парк — и становились, словно зачарованные. Над нами нависали могучие деревья, покрытые снегом, рядом стояли белые кусты, и казалось, что мы идем туннелями какого-то сказочного пра-леса. Зимний парк покорил нас своей красотой.

Удивительно доброжелательным и искренним оказался директор школы, заслуженный учитель Украины Анатолий Иванович Яковенко. И он, и председатель колхоза, куда мы тоже нанесли визит, убедили нас, что школа будет, и будет газ, и будет жилье для учителей, а в первую очередь для нас, поскольку мы написали заявление первыми и у нас есть сынок. А в парке будет дом отдыха для киевлян, который построит один из столичных заводов.

Под конец разговора Николай Алексеевич Король, председатель колхоза, попросил своего шофера подвезти нас домой, чтобы мы не ждали поезда или автобуса. Он пленил нас своей мягкостью, учтивостью, воспитанностью, внимательным отношением к людям и желанием работать. Он не был похож на других председателей, грубых и вечно занятых, что отмахиваются от педагогов, как конь от мух.

Эта поездка произвела на нас такое впечатления, что мы не захотели смотреть остальные школы и остановились на Красном Пахаре.

Оказалось еще и такое. За два километра от Красного Пахаря есть село Березовица, и наши прадеды когда-то жили там. Получается, мы возвращаемся на землю наших прадедов, то есть имеем общие истоки, к которым случайно вернулись. В этом ощущалось что-то загадочное и таинственное.

В конце лета приехали сюда снова. Школа была почти готова. Работы кругом кипели. Весь Талалаевский район было брошен на ее строительство. Еще и теперь, зайдя в школу, какой-нибудь рабочий или служащий часто хочет увидеть тот класс, в котором они стелили пол или возводили стены.

С жильем складывалось несколько хуже. Нанятая бригада строителей редко просыхала от возлияний, работы затянулись. Потому мы вселились в дом, где не было ни окон, ни дверей. В одной из комнат затянули окно полиэтиленовой пленкой, дверь занавесили одеялом. Так и жили, пока дом достраивался.

Первого сентября школа приняла детей, но недоделок хватало. Все учителя после уроков и по выходным работали на строительстве школы, вечерами в своих домах, к урокам готовились ночью. Конечно, было трудно, но на жизнь никто не сетовал, работали весело и дружно.

Я преподавал английский язык. Татьяна Владиславовна — русский, потому что английского на двоих не хватало. О таком распределении мы договорились сами, без споров. Она сказала, что любит литературу больше, чем я, и это будет лучший вариант. Ей было трудно. Однако об этом она никогда не говорила...

Шел период развала бывшей супердержавы, Советского Союза. Жизнь с каждым годом становилась все суровее. В 1995 году наша школа получила серьезный удар, который отразился на всём, в том числе и на моральном состоянии педагогического и ученического коллектива.

Стояла лютая зима. Запасы угля в школе кончались. Завоз нового не предвиделся, потому топливо экономили как могли. Температура воздуха в помещении поддерживалась около 5-7°C выше нуля. И вдруг пропадает свет. Система отопления без электричества работать не может вообще, водяное отопление за ночь размораживается. Дальше пришлось учиться в неотапливаемой школе. Кто не перенес этого на собственной шкуре, никогда не поймет. Мы перенесли. Помню, приходим домой со школы. В печке уже всё приготовлено, остается поднести спичку, но остывшие руки не слушаются, толком удержать ее не могут. Наконец поджигаем дрова и садимся спиной к печи. Сидим так час, а то и больше. Печка уже давно горячая, а мы согреться не можем. Холод, кажется, сидит в каждой клеточке тела: в мышцах, костях, крови. Отогреешься — и от сердца немного отпустит. Думалось: «Завтра на работу не пойдем», но наступает утро, и мы идем.

Ставили в классах электрокамины. Не выдержала электропроводка, стала перегорать. Починить ее не удается, потому что проходит сквозь пустотелые бетонные перекрытия. Как говорится, одна беда не идет, за собою семь ведет. В 1997 году перестали выплачивать зарплату. Иногда удавалось оформить взаимозачет на электроэнергию, уголь, зерно, или какой-нибудь другой товар. Мы на электроэнергию набрали столько, что оплата исчерпалась лишь в 2002 году. Зерном засыпаны были все ящики, бочки, мешки. Его никуда было девать. Товар, который мы брали по взаимозачету, стоил намного дороже, чем на рынке, но приходилось брать, потому что деньги могли вообще пропасть, как пропали на сберкнижках. Плюс ко всему — холод. Остынет школа за ночь так, что на улице уже минус пять, а в классах — минус 15. Открываем окна, впускаем тепло. Проезжающие мимо, не зная нашей проблемы, удивляются: «Жарко топят. Не экономят топлива». И так три года.

С каждым годом количество теплых классов добавлялось, но проблема с отоплением до сих пор не решена на 100%. Львиная доля внебюджетных средств уходит у нас именно сюда, что не дает возможности уделить внимание другим полезным планами.

Занимались торговлей. По выходным торговали и в Москве, и в Гомеле, и в Нежине, и в Чернигове, и в Кременчуге, а кое-кто из наших доставал и до Польши. Не раз вызревало решение бросить школу вообще и серьезно заняться торговлей. Бывало, из Москвы за выходной день привезешь домой две месячные зарплаты живых денег, а в школе лишь начисляют, но не дают. Однако жаль было бросать любимую работу, и жена часто говорила: «Я не люблю, когда ты торгуешь. То тебя нет, то сидишь со своими подсчетами насупленный. Дети почти не видят отца».

Весной 1998 года получил предложение от райотдела образования возглавить школу. От предложения категорически отказался. Зачем мне директорство? В зарплате мало выигрываю, и ее всё равно не платят. У директора больше проблем, ответственности чем у учителя, он никогда не видит отпуска, постоянно ездит по служебным вопросам за свои средства. Он даже теряет в зарплате. Школа — самая проблемная в районе: не отапливается, крыша течет, во многих классах нет света, учителя в отчаянии, взрывы недовольства родителей. С этими проблемами вынужден бороться в одиночку, на чью-то поддержку или помощь нечего рассчитывать. Никакой руки сверху не имею. Путей выхода из проблем не вижу. Одним словом, "нет".

Однако райотдел настаивал, убеждал, просил подумать. Обещал свою помощь, в которую я не верил, просил держать предложение в секрете. Соглашался оказывать постоянную помощь и прежний директор, Анатолий Иванович Яковенко, который еще поработал в школе несколько лет учителем музыки.

Перед началом учебного года меня уговорили попробовать временно. Чудными были те времена лишь в одном — минимум бумаг, минимум контроля. Руководство занимается одним: гасит забастовки, ходит на судебные заседания, пропускает через себя море просителей, которым нужны деньги на лекарства, учебу детей, свадьбу, похороны. В школе себя директором не чувствовал, скорее завхозом.

Необходимо было что-то менять в работе, в самом себе. Основная проблема — отопление школы, без решения которой невозможно было работать. С чего начать? Начал с поездок в райцентр, ведь недавно именно оттуда была обещана поддержка. Однако очень скоро понял, что ничем помочь они не могут. Остается надеяться на самого себя, на свой коллектив.