Азбука жизни Глава 4 Часть 179 Диагностика сна

Глава 4.179. Диагностика сна

В кабинете стояла та особая, звенящая тишина, что бывает в комнатах, где привыкли думать вслух. Воздух был чистым, проветренным, пахнул ароматом хорошего чая из одной забытой на столе чашки и лёгкой прохладой — будто само пространство настраивалось на серьёзный разговор. Мама, Николенька и Альбина Николаевна уже здесь, расположились, будто ждут начала консилиума. Вересова сидит с видом человека, который случайно наткнулся на свою старую дипломную работу и не может оторваться. Да, ностальгия — законное право после рождения двух внуков. Если своему Николеньке она посвятила всю себя без остатка, то теперь в ней проснулось иное желание — желание самоутверждения, высказывания, граничащего с вызовом. Я в этом никогда не сомневалась. Как бы её ни оберегали её блистательные мужчины, в ней живёт тот же стержень, что и во мне.

У меня чувство самостоятельности было с детства. А почему? Всем казалось, что дедуля, после смерти папы, жил только для меня, заменив сразу всех. Но это было не так. Он давал не опеку, а пространство. Я всегда любила самостоятельность. Жить за счёт других — для меня было невозможным унижением. В этом я видела свою независимость. Для меня свобода — это всё. Не вседозволенность, а возможность дышать полной грудью и реализовать то, что заложено природой.

— О чём, Виктория, задумалась? — Николенька решил разрядить атмосферу своей улыбкой.
— Кстати! Сейчас и расскажу. Сон, который приснился под утро.
— Приснился сон любопытный, — говорю я, медленно обводя взглядом «консилиум».
— А они у тебя бывают другие? — парирует Вересов, и в его тоне сквозит привычная, натренированная годами осторожность.
— Нет, Вересов.
— Если вспомнила нашу фамилию, то ждём подвоха.
— Николай, не отвлекай! — мягко, но твердо останавливает его Альбина Николаевна.
— Верно, — подыгрывает мама, но в её глазах читается лёгкая тревога. Она чувствует, что сейчас будет не просто бытовая история.

Я делаю паузу, собирая впечатления, как врач собирает анамнез.
— Во сне я нахожусь в окружении каких-то посторонних, чужих людей. И рядом — мама Стасика. Я… вроде бы вышла за неё замуж.
— Какой ужас! — не выдерживает мама.
— Напрасно, Мариночка, приходишь в ужас. Я за неё вышла с одной-единственной целью: чтобы узнать, где её Стасик и чем он живёт.

В глазах мамы — смущение. Она бросает быстрый взгляд на зятя и свекровь: стоит ли такое рассказывать при всех? Но Альбина Николаевна лишь поднимает бровь, её взгляд становится профессионально-заинтересованным, как у психоаналитика.
— Чем же хороша, Мариночка, твоя красавица доченька, что у неё нет никаких секретов от других? — говорит она, и в её голосе нет осуждения, есть лишь констатация факта, достойного изучения.
— Виктории, мама, как всегда, хочется докопаться до смысла, — пытается защитить меня с улыбкой Николенька, но в его голосе прорывается любопытство. — И что дальше было во сне?

— Я задаю ей прямой вопрос: где её сын? Пытаюсь скрыть, что интересуюсь им до сих пор. И она начинает кому-то названивать… и я слышу в её голосе не тревогу, а снисходительное разочарование. Сквозь сон доносится: «По-прежнему „котик“». И я просыпаюсь. Бегу сюда, в кабинет — а вы уже здесь. Как раз те, кто мне и нужен для диагностики.

Николенька смеётся — он один понимает весь абсурд и гениальность этого сна-метафоры. Альбина Николаевна смотрит на Мариночку с безмолвным вопросом. А Николенька пытается что-то сказать в оправдание, разводит руками:
— 24 на 7 смотрите с Дианой телевизор! — сдаётся он, указывая на возможный источник бреда.
— А там, — говорю я, и мой голос теряет игривость, становясь ровным и чётким, — про трансгендеров только и говорят. По всем каналам. Не как про людей — как про явление, которое нужно срочно «обсудить», «осмыслить» или «отвергнуть». Пытаются и наше общество превратить в поле для этой странной, навязчивой дискуссии, отвлекая от всего остального. Зомбируют, как в Европе и США. И сон пришёл ровно об этом: о подмене, о браке с чуждой идеей, чтобы выведать у неё какую-то правду. О разочаровании, которое звучит как «котик» — уменьшительно-пренебрежительно, снимая всю важность вопроса.

Николенька перестаёт смеяться. Кивает. Он понимает: о чём бы мы ни начинали говорить, я неумолимо сведу разговор к главному симптому нашего времени. Не потому, что я одержима. А потому, что время само навязывает этот диагноз. И молчать — значит стать соучастником.

В кабинете воцаряется тишина. Диагностика завершена. Результат — не на бумаге, а в воздухе, которым стало чуть труднее дышать. Но хотя бы — честно.