Февраль

Муж очень хотел сына, а я тайком покупала маленькие платьица — не потому что сына не хотела, а просто в 90-е в раймаге «выбросили» на продажу только платьица. Пелёнки, распашонки были страшным дефицитом, и я ходила по улицам села, спрашивая всех молодых женщин:
— А у вас случайно не остались пелёнки или распашонки? Дайте на время — я потом верну.
И все делились: кто пелёнками, кто распашонками, а кто-то даже шубку принёс и валеночки.
Рожать меня отправили в город — потому что резус-отрицательный. Улетала с полным чемоданом пелёнок, распашонок и одеялом для выписки.
В областном роддоме был ремонт, и всех принимал первый городской. Февраль. Снежные метели, автобусы почти не ходили. Завтрак для мамочек привозили из областной больницы где-то ближе к обеду. Женщины из отдалённых уголков Камчатки забирали после ужина весь оставшийся хлеб и какао, чтобы было чем позавтракать и чтобы не пропало молоко.
На УЗИ мне сразу сказали: «Девочка, такая худенькая, длинноногая…»
В селе УЗИ не было, поэтому у папы ещё теплилась надежда, что родится сын.
Наша девочка родилась 9 февраля. Что-то пошло не так — видно, ей не очень хотелось выбираться из уютного, насиженного местечка. Пока она упиралась, а я старалась, в этой борьбе «туда—обратно» у неё на голове образовалась шишка.
— Как корона на бок, — пошутила медсестра. — Ух и строптивая девчонка!
Что интересно: через 28 лет у её сыночка, нашего внука, при рождении будет такая же. Вот характер!
Шишка благополучно рассосалась, а у нас впереди был долгий путь домой: самолёты откладывали из-за пурги. Но в 5 утра, когда выезжал больничный УАЗик, собиравший в аэропорт людей из больниц по всему городу, об этом ещё не знали — и нас всех привезли в аэропорт. А потом, когда все местные авиалинии перенесли вылеты на завтра, нас снова собрали вечером и развезли по больницам. И так — целую неделю.
Комната матери и ребёнка в те годы отличалась от других наличием пеленального стола, умывальника и стула. В общем зале ожидания сесть было попросту негде.
Ксения — так мы назвали малышку — молчала все эти долгие дни и часы путешествий. В отличие от её будущей подружки, тоже Ксюши, родившейся месяцем раньше. Её голос мы услышали, только когда наш самолёт приземлился дома, в Соболево. Все пассажиры, ставшие за неделю скитаний родными, рассмеялись:
— Ну наконец-то! А то уже думали, что немая.
Счастливый, заждавшийся папа вцепился в дочь руками, забыв, что мечтал о сыне, и нёс её до дома на руках.
Коляски тогда тоже были дефицитом. Нам отдали почти новую, красивую, но синюю. Я вырезала из клеёнки цветочки и украсила коляску, чтобы всем было понятно: у нас девочка. В те годы всё было строго: девочкам — красные коляски, розовый бант на одеяло при выписке; мальчикам — синяя коляска и голубой бант.
Памперсов не было. Да, представляете? И стиральной машинки с отжимом у нас не было. Мы с мужем стирали пелёнки до двух часов ночи, выжимали изо всех сил и развешивали их на кухне. Началась у нас жизнь «под парусами». На улице мели февральские метели.
Как я благодарна всем нашим соболевчанкам, поделившимся со мной пелёнками! Их было очень много — нам хватало.