На другом берегу реки

                НА ДРУГОМ БЕРЕГУ РЕКИ
               
 

                1
    Ковригин вывел на экран монитора бланк резюме и принялся стучать по клавишам.
«Ковригин Вячеслав Анатольевич, – записывал он, не глядя на клавиатуру. – Дата рождения 14 июля… Ух, ты, – удивился Ковригин, – через неделю мне стукнет тридцать семь, уже не мальчик... Образование высшее, – продолжал писать он, – специальность «Проектирование и оптимизация баз данных».
    Неожиданно деловой настрой Ковригина нарушила неприятная мысль – его подставили коллеги. А шеф, не разобравшись в причинах, турнул с работы. И теперь он, классный специалист, вынужден заниматься своим трудоустройством, словно какой-то пацан. В груди Ковригина закипела обида на шефа, на закадычных друзей, которые не вступились за него в трудную минуту. Он поднялся из кресла и подошел к окну.
    С высоты девятого этажа двор напоминал настольную игру с песочницами, машинками и крохотной спортивной площадкой.
    «Чертовщина какая-то, – подумал Ковригин, распаляя душевную ярость. – Неудачи преследуют меня, как стая кобелей собаку женского полу. С женой напряженка. Похоже, она догадывается, что у меня шуры-муры с её подругой. А дочь, будто взбесилась. Выпустила когти и шипит, как дикая кошка, к ней невозможно подступиться».
    Взгляд Ковригина заскользил по двору и наткнулся на собственную машину КИА Соренто, что стояла на приколе перед подъездом – месяц назад полетело сцепление. Ковригин не поскупился и через друга по блату приобрел корейский комплект. Но тот не подошел, у Ковригина машина была старая, а комплект сцепления годился для новой модификации. Хотел вернуть покупку, но друг деньги не отдал, предложил ехать к черту на кулички, договариваться с какой-то халтурной мастерской, чтобы там обменяли.
    – Кстати, а где адрес? – всполошился Ковригин.
Он взял телефон и принялся листать «заметки».
    – Нашел! – обрадовался Ковригин. – Еду. Резюме подождет, работа не волк…
               
                2
    Городские кварталы остались позади. Автобус немного повилял по узкой дороге и привез Ковригина на конечную остановку, на маленькую площадь с наметенными на асфальт шарами перекати-поле.
    Никакой мастерской здесь не было и в помине. Прямо за площадью поднимались невысокие холмы, укрытые дубравами, а в распадках открывались зеленые поляны в окружении кустов терновника и ежевики. Слева тянулась неглубокая балка, по дну которой текла река. Несмотря на время, а был уже полдень, над руслом реки висел густой туман.
    Наверное, друг дал неправильный адрес, подумал Ковригин. Он присмотрелся и увидел маленькую лодку у самого берега и человека в ней.
    Спустился по узкой тропе.
    Человек оказался неказистым стариком в тужурке, застегнутой под самый подбородок. Из лодки торчала бамбуковая удочка, а старик сидел неподвижно, как изваяние, и неотрывно смотрел на поплавок, застывший на водной глади.   
    – Привет, дедуля, – поздоровался Ковригин. – Ну, что, клюёт рыбка?
    – Не-а, – ответил старик простуженным голосом.
    – А чего тогда ловишь?
    – Да я не ловлю. Балуюсь от нечего делать. Пассажира жду, на другой берег перевезти.
    – Какого пассажира? – поинтересовался Ковригин.
    – Любого. Какой пожелает.
    – И много желающих?
    – Пока никого, – признался старик.
    – А что там, на другом берегу? – спросил Ковригин, стараясь взглядом пронзить туманное марево. – Отсюда не разобрать.
    – Да то же самое, что и тут.
    – Город?
    – Город. В точности такой.
    – Слушай, старик, а там магазин имеется, который запчасти продает на корейские машины?
    – Наверно, имеется. Я же говорю, всё, как тут.
    Ковригин помолчал с минуту, гладя на застывший поплавок, потом спросил:
    – Слушай, дед, перевези меня на другой берег. Я быстренько в магазин и тут же обратно.
    – Ладно, перевезу. Триста рублей.
    – А за сто перевезешь? – решил поторговаться Ковригин.
    – И за сто перевезу.
    Старик взялся за весла и лодка, качнувшись, вошла в туман. И тотчас холодная сырость облепила Ковригина, стала медленно заползать под рубашку, выстуживая грудь и спину. Белая пелена закрывала всё вокруг. Было тихо. Лишь поскрипывали уключины, и через равные интервалы вода вскипала под веслами.      
    – Тебя как зовут, старина? – спросил Ковригин.
    – Иван.
    – А по батюшке?
    – Харонович.
    – Как?! – удивился Ковригин.
    – Иван Харонович.
    – Ничего себе! Ты что – сын того самого перевозчика, который через реку забвения возит? Слушай, а эта речка случайно не Стикс называется?
    – Какой там Стикс, – махнул рукою старик. – Без названия она. Потому что временная.
    – Как это – временная?
    – Да так. Сегодня она есть, а завтра нет.
    – Плотину что ли поставят? – предположил Ковригин.
    Старик только пожал плечами.
    – А здесь что будет?
    – Так это... Садовый кооператив «Березка-2». Как раньше.
    – Ну, ты шутник, Иван Харонович, – примирительно сказал Ковригин. – Ладно. Скажи лучше, когда туман рассеется? Плывем, как в молоке, ничего не разобрать.
    – Скоро, – произнес лодочник, оборачиваясь. – О! Гляди, уже другой берег видать.
    Ковригин привстал, стараясь получше рассмотреть берег, к которому приближалась лодка.
    – Погоди, старик, – с недоумением произнес он. – Ты что, меня обратно привез?
    – Нет. Это другой берег.
    – Какой, к черту, другой? Вон та самая площадь и будка на автобусной остановке…
    – Ты выходи, скоро сам убедишься – это другой берег.
    – Думаешь, я слепой? Ох, напрасно дал тебе сто рублей, – сказал Ковригин, выбираясь из лодки. – Хотя, ладно. Покатал и на том спасибо. Прощай, дед.
    – До свиданья, – пробормотал лодочник.

                3
    Ковригину повезло, автобус уже стоял на конечной остановке и ждал его. Других пассажиров не было. Ковригин опустился на сиденье и только теперь почувствовал, что автобус другой, не та дребезжащая колымага, что привезла его сюда. Кресла удобные, окна чистые, и пахнет в салоне полевыми цветами, а не бензином.
«Странно, – подумал он. – Ничтожный маршрут, а автобусы подают экстра класса».     Ковригин присмотрелся к водителю и узнал его – тот же, что на колымаге, только в строгой форме и подстрижен, как депутат Госдумы. Автобус не трясся, не подпрыгивал, а мягко вписывался в повороты. На свежем асфальте белели линии дорожной разметки.
    «Когда успели?» – с изумлением подумал Ковригин.
    Сейчас весь город казался ему другим, почти неузнаваемым. Как будто грязного бродягу искупали, побрили и обрядили в королевские одежды. Люди, еще недавно мрачные, заполошные, торопящиеся по неотложным делам, теперь улыбались и ни никуда не спешили, будто у каждого впереди была вечность.
Едва Ковригин поднялся на свой девятый этаж, как раздался телефонный звонок. Шеф извиняющимся голосом сообщил, что с увольнением произошла ошибка, и завтра Ковригина ждут на рабочем месте.
    На этом сюрпризы не кончились.
    Жена мило улыбалась и с радостью кормила мужа. Она нежно обнимала Ковригина и нашептывала слова любви, которые он успел позабыть. Он чувствовал себя так, будто к нему вернулась молодость, полная запредельных надежд.
    Дочь, как ни странно, с отличием окончила седьмой класс, и они с женой повели ее в театр. Дочь рыдала, сопереживая главной героине. В антракте они спустились в буфет, купили мороженое и выпили вина из хрустальных бокалов.
    В четверг неожиданно заявился друг.
    – Не могу дозвониться, – сказал друг. – Обнаружил, что случайно подсунули тебе не тот комплект сцепления. Вот, привез новый, нормальный. Лежит у меня в багажнике, пойдем, поможешь выгрузить.
    А в пятницу Ковригин встретил подругу жены. Сходу обнял ее и прижал крепко, наслаждаясь упругостью женского тела.
    – Тихо, тихо! – сказала подруга жены, выскальзывая из его объятий. – Я хотела с тобой посоветоваться.
    – Ну?
    – У меня появился мужчина, моложе на пять лет. Как ты считаешь, могу я рассчитывать на серьезные отношения с ним?
    – А как же я? – обиделся Ковригин. – У нас ведь серьезные шуры-муры!
    – Тихо, тихо, – сказала подруга жены. – У нас дружба, а я говорю о любви. Понимаешь?
    – Ладно, – нехотя согласился Ковригин, а про себя подумал: «Ну, и черт с тобой. У меня жена – роскошная женщина, я в последнее время прямо схожу с ума от нее».

                4
    Прошел месяц, другой. Ковригин привык ко всему, что теперь окружало его. Острое ощущения счастья, от которого в первые дни он пребывал на десятом небе, постепенно улеглось, сделалось будничным его состоянием. Изумительный вкус теперешней жизни, наполненной разнообразием оттенков и полутонов, начал казаться Ковригину пресноватым, словно в нем чего-то недоставало. То ли чуточку соли, то ли зернышка перца. С каждым днем этот крохотный недостаток ощущался всё сильней.
Ковригин чувствовал, что ему хочется хорошенько выпить в пятницу после работы со своими дружками, а потом нетвердой походкой отправиться домой, но вместо дома оказаться у подруги жены, лежать в ботинках на хрустящих простынях и задыхаться от ее жарких поцелуев.
    Но здесь, на этом берегу, исполнить подобные желания было невозможно. Ковригин это знал.
    Однажды он не выдержал, и ноги сами понесли его на берег реки.
    – Я тебя заждался, – сказал старик-перевозчик. – Плати триста рублей.

                5
    Перебравшись на прежний берег, Ковригин отправился к подруге жены. Он был трезв и поэтому шел неуверенно. Сомнения удерживали его от греха, который предстояло совершить, но всё тело Ковригина разрывали две противоположные силы – одна тащила вперед, другая одергивала, пытаясь остановить. Кое-как он добрел до знакомого дома и позвонил в дверь.
    – Где тебя носит, дружок? – с нетерпением воскликнула подруга жены.
    Она затащила Ковригина в квартиру и бросила на хрустящие простыни. Он лежал на кровати в ботинках и задыхался от горячих поцелуев.      
    Когда всё закончилось, Ковригин выпил из-под крана теплой воды с привкусом хлорки. «Проклятый водоканал, – подумал он, – не могут сделать чистую воду, как на другом берегу».
    Домой он шел тяжело. Ощущение вины, словно пудовая гиря, тащилось следом за ним.

    Началась прежняя жизнь. Вернулись проблемы.
    Машина КИА Сорренто стояла без ремонта перед самым подъездом. Ковригин нашел другую работу, но малоинтересную и низкооплачиваемую. Дочь окончательно отбилась от рук. А жена, прознав о похождениях мужа, замкнулась и стала общаться с ним, как с чужим человеком.
    Вокруг Ковригина кружились неприятные личности. Всё чаще случались пьяные посиделки с тоскливым нытьем и жалобами на судьбу. От этих загулов душа Ковригина наполнялась тоской и мраком.

                6
    Однажды Ковригин проснулся с ощущением, что больше не в силах терпеть подобную жизнь. Надо либо умереть, либо всё поменять. Он почистил зубы и вышел на улицу. Сел в автобус, в старую дребезжащую колымагу, и поехал к реке.
    «Всё решено, – с радостью думал Ковригин, – я отправлюсь на другой берег и останусь там навсегда».
    Он вышел на конечной остановке, на маленькой площади с наметенными на асфальт шарами перекати-поле и сделал глубокий вдох. Чистый воздух наполнил Ковригина ароматом лесных трав и надеждой на скорое счастье. Он вскинул голову и замер в изумлении.
    На холмах, прежде укрытых дубравами, стояли дачные домики с приусадебными участками. Покосившиеся ограды зарастали колючими кустами терновника и ежевики. У дороги, ведущей в сторону дачек, стоял указатель «Садовый кооператив Березка-2».
В балке, где недавно протекала река, были положены рельсы железной дороги.
    Ковригин опустился на землю. Сидел, уронив голову на грудь, ему казалось, что в животе лопнул пузырь с серной кислотой – там всё шипело и пузырилось, выжигая живую плоть.

    Когда солнце пошло к закату, позвонила жена.
    – Славик! – кричала она. – Ты почему не отвечаешь? Звоню целый день. У меня сердце не на месте, чувствую, с тобой беда. Ты где?
    – Здесь я, – промямлил Ковригин.
    – Не уходи, я приеду за тобой.

    Все последующие события Ковригин воспринимал, как сумбур.
    Жена привезла его домой, и ночь напролет они проговорили. Они открывали друг другу свои грехи и каялись. Они произносили слова, которые были неприятны, противны, заставляли страдать, но в то же время очищали и лечили.
    На следующее утро жена отправилась на работу, а Ковригин сидел дома и приходил в себя.
    «Всё, больше никаких измен! – думал Ковригин, расхаживая по комнате. – Хватит с меня пьяных загулов, свиданий с подругой жены. Когда душа залита портвейном, ум отключается, а телом управляет похоть… Наконец я понял, что по-настоящему люблю одну единственную женщину, свою жену. Её смелость и признание в собственных грехах пробило стену между нами. И теперь у меня нет человека ближе. Я брошу пить, перестану шляться к подруге жены, и моя жизнь изменится. Станет ясной, понятной и, главное, нужной мне самому. Я поставлю перед собой высокие цели и начну двигаться к ним».         
    Так рассуждал Ковригин, вымеряя комнату шагами. Ему казалось, что мысли, которые сейчас кружились в его голове, диктовал некий ближний ум, тот, что находился в районе затылка. Зато другой ум, дальний, ехидно подсмеивался и говорил: да ладно тебе, брось чепуху молоть. Противный голосок дальнего ума вмешивался в светлые мысли и пачкал их, как легкий ветерок, пачкает сохнущее на веревке белье, наметая уличную пыль.

                7
    В воскресное утро они отправились на городской рынок. Ковригин пристроился с сумками и с банкой пива возле газетного киоска, а жена пошла за покупками.
    Расправившись с пивом, Ковригин стал прогуливаться вдоль торгового ряда. И увидел старика, торгующего свежей ставридкой.
    – Иван Харонович? – спросил Ковригин с чувством радостного узнавания. – Здорово, старина! Ты куда подевался? И ты, и твоя река?
    – Извините, – произнес старик, придвигая к себе миску с рыбой.
    – Неужели не узнал? – расстроился Ковригин. – Ты перевозил меня на другой берег. Туда, потом обратно. Ну, вспомни, Иван Харонович? – Ковригин оперся ладонями о прилавок и носом глубоко втянул воздух. От старика пахло речным илом, что подтверждало – это тот самый перевозчик. – Брось придуриваться, – негромко произнес Ковригин. – Я никому ни слова. Ну, вспомни – лодка, туман, другой берег…
Старик съежился и с испугом посмотрел на Ковригина выцветшими глазами. Но вдруг улыбнулся и произнес сиплым голосом:
    – Ну, да, был там. Давно, правда. По молодости лет.
    – Хороныч! Хо-ро-ныч! – весло повторял Ковригин, вцепившись руками в узкие плечи старика. – Вот объясни мне, почему я сбежал от своего счастья, которое было на другом берегу?... Ну, ладно, я дурак. Но все эти люди, – Ковригин вскинул подбородок и обвёл рукой базарные ряды, – они-то другие, они умные. Почему они не отправляться на другой берег, чтобы жить там припеваючи, как в раю?
    – Так это…, – сказал перевозчик, – все пробуют. Все.
    – И что?
    – Никто не задерживается. Все возвращаются назад.
    – Но почему? Место ведь хорошее.
    – Хорошее. Ой, хорошее, – согласно закивал старик.
    – Просто замечательное! – распаляясь, воскликнул Ковригин.
    – Да, да, – продолжал кивать головой лодочник. – Только не для людей.
    – Как не для людей? А для кого? – удивился Ковригин.
    – Не знаю, – смущенно произнес старик. – Наверное, для ангелов каких-то. А мы только тут... Только тут можем жить, – продолжил он, – на этой свалке пороков и губительных страстей. Жить, грешить, каяться. И спасаться мечтою о счастливом городе на другом берегу реки.
    – Славик! – вдруг услышал Ковригин голос жены.
    Он обернулся. Жена стояла рядом с двумя пакетами в руках и счастливо улыбалась.
    – Я всё купила. Пойдем домой.
    – Одну секунду, я только попрощаюсь со старым знакомым.
    Ковригин повернул голову и протянул руку для прощания, но перевозчика на месте не было.
    Его и след простыл.