Ленинскому комсомолу посвящается

Ленинскому комсомолу…
И не только,
посвящается…
1 часть
ИНСЦЕНИРОВКА

 Шел тяжелый, изнурительный, полный лишений и опасных испытаний, второй год изучения немецкого языка. Наш классный руководитель Нина Кирилловна с диковинной для наших мест фамилией Задоя. Она же и учитель иностранного языка - языка вероломно напавшего двадцать восемь лет назад на наш язык, отчего каждый урок носил местами фронтовой характер. Урок к нашей радости был прерван для важного сообщения. «Классная», так мы её называли, тщательно выговаривая каждое слово сказала:
- Сейчас все не сельские... тихо (выделив это «тихо» какой-то особой интонацией)…встают. «Тихо» …идут, не шумят, идут уроки, идут домой.
Не сельские тихо сказали «ура!»… сельские тихо сказали – «у»…
- Теперь девочки могут идти домой… девочки тихо сказали «ура»…оставшиеся тихо сказали «у»
- Никаких «у»-  тихо, но очень строго сказала «классная».
- В нашем…сельском Доме культуры…состоится концерт…подготовленный силам учащихся нашей школы…посвященный…Дню ленинского комсомола. Нашему классу выпала часть…
- у-у-у…
- …выпала честь… подготовить инсценировку и представить ее жителям села.
- у-у-у…
«Классная» терпеливо выслушала недовольство оставшихся, выраженное одной буквой, продолжила…
- Вы все наверное знаете песню….и вполголоса напела

«КАПЛИ КРОВИ ГУСТОЙ НА ГРУДИ МОЛОДОЙ»…
«КОМСОМОЛЬСКОЕ СЕРДЦЕ»...,

- Знаем, знаем, - не дожидая гибели бойца, «зашумели» хором оставшиеся.
- Тем лучше. – Она достала книгу, открыла, что-то там посмотрела – Та-а-а-ак, теперь нужно поровну разделиться на «Комсомольцев» и «Лошадей».

При слове «лошадей» все оставшиеся сильно приумолкли и стали потихоньку втягивать головы. Никто не ожидал такого поворота дела. Деление предвещало не то наводнение, не то извержение вулкана.
- Сядьте прямо! – строго скомандовала «классная». Оставшиеся нехотя стали возвращать головы на свои места. «Классная» обвела взглядом класс…
Указающий перст начал выбирать…
- Гулин – «Комсомолец».
Сидевший за первой партой, он, повернувшись к классу, самодовольно этак по-тарзани постучал кулаком в грудь.
- Повезло…не… не повезло, его же смертельно ранят, уж лучше быть раненым, чем «лошадью» - шептались оставшиеся. Он самый высокий в классе, в голосе слышится басок, совсем почти как у взрослого, на зависть мальчишкам… многим… некоторым… мне.
Вернувшиеся на свои места головы быстро смекнули: высокие – «комсомольцы», маленькие – «лошади», стали теперь «подрастать», вытягивать шеи, даже привставать с места. Никому и ни за что не хотелось разделить участь лошади.

Мы, с пеленок воспитанные на революционных и военных фильмах, книгах, спектаклях, воспитали и несли в себе высокий дух гражданского патриотизма, беззаветно преданной любви к Родине, способных к героическому подвигу, самопожертвованию, готовых без раздумий честно погибнуть за дело рабочих и пролить свою густую кровь…а, если понадобится, то и жидкую!

Преисполненных светлыми идеалами борьбы за свободу рабочих, некоторых учеников ожидала незавидная участь – стать лошадью, бессловесным животным – кроме «ого-го»… ничего.
«Классная» долго смотрела на наши действия по самообороне, наконец, оставшиеся, глубоко вздохнув, приняли свои обычные размеры, готовые покорно принять роковые удары школьной судьбы.
«НЕМЕЦКИЙ ЯЗЫК» оккупировал класс с табличкой на двери «КАБИНЕТ БИОЛОГИИ». Перед окнами в кабинете стояли самодельные стеллажи с разными растениями и червями в горшках. «Уголок» ФЛОРЫ и ФАУНЫ, этих древнегреческих богинь я всегда путал, путаю и буду путать, но это неважно… занимал немало места, отчего столы были сдвинуты так плотно, что по проходам даже ученики двигались боком. Треть ширины кабинета занимала кафедра, учитель биологии Комендантов Николай Петрович – учитель с большой буквы, учитель номер один, учитель от Бога «заходил» в кабинет иногда… на руках! Это было здорово! Печь облюбовала место в углу у двери, только перед доской оставался пятачок свободного пространства. От входа в кабинет до застекленной двери «ЛАБОРАТОРИЯ» проход был несколько шире остальных. Высоко на стене висели портреты ученых – Чарльза Дарвина, Пржевальского, Миклухо-Маклая, Ивана Павлова, Луи Пастера. «Классная», сидевшая за первым столом третьего ряда, ровно под Ч.Дарвином, согласно его учению о «Происхождении видов на Земле» - «вид комсомолец», «вид лошадь»…проводила естественный отбор – какому пионеру стать лошадью, а какому венцом природы – комсомольцем.

- Зиньев, ты постоянно смотришь вверх, чего ты там увидел?!
- Пржевальского…
- Записываю тебя «лошадью»
- Иванов – «комсомолец»
- Горев, перестань шаркать ногами, хочешь остаться после уроков мыть пол… «лошадь»
- Булдаков, оставь растения в покое, зачем срываешь листья?
- Я только сухие убираю…
- Уберут без тебя… «лошадь»
- Царев, перестань щелкать пальцами, положи руки на стол, чтобы я видела… «комсомолец».
- Т-а-а-а-к, Карпов – «лошадь», Киселев – «комсомолец», Рокин – «лошадь»… «комсомолец»… «комсомолец»… «лошадь»… «лошадь»…. Приговором звучит «классной» глас!

До «комсомольца» мне далеко  не хватало роста, потому, заранее зная свою страшную участь, ничего не оставалось делать, как предаться светлым воспоминаниям…
«Год назад, в пятом, появился новый предмет – «немецкий язык». С нескрываемым интересом ждали первого урока и нового учителя, спорили – учитель «он» или «она».

Вот «дар; валдая» установил тишину во всей школе. «дар; валдая» - это увестистый, бронзового литья поддужный колокольчик. Поддужный, значит висел под дугой запряженной лошади. Когда-то давно своим звоном созывал людей на праздничные катания, в другие же дни при дальних переездах распугивал в наших лесистых краях волков. Лошадей заменили механизмы, но «дар; валдая» не остался без дела, устроился работать школьным звонком, кому «первым», кому «выпускным».
В коридорной тишине послышался стук каблучков, который явно двигался в наш класс, скорее классик, из-за его размера. Перед входом была печь, которая «росла» с нижнего этажа. Передвижная классная доска на деревянных стойках, где выступавший нижний брус служил постоянным местом преткновения, чуть зазевался…и упал под общий смех класса. Доска эта загораживала добрую половину класса и всякий учитель словно по-волшебству появлялся «вдруг» и «сразу» возле учительского стола, обычно заставая нас врасплох. Наше волнение нарастало с каждым шагом нового учителя… последний шаг… и перед классом появилась «она», дама? Не-е-е-ет… «мадемуазель»! Это слово употребляют все писатели во все времена. Таких ухоженных людей можно было увидеть разве что в журналах или фильмах… «оттуда»! Во всём нашем селе никто не смог бы «уходить» себя, да и ни к чему… Пропалывать грядки, сажать да копать картофель…как-то не с руки.

Смугловатое лицо, выразитель глаза, высокая пышная прическа, волосы цвета зрелого каштана с глубоким медным отливом. У нас каштаны не растут, только елки да березы, его я никогда не увижу, ни зрелого, ни перезрелого, но так пишут очень многие писатели. Справа над виском «рос» цветок – небольшая красная розочка. Легкая, как утренний полупрозрачный туман, красноватая блуза с незаметной красной пуговицей. Юбка цвета прически, красные туфельки на невысоком, но тонком каблучке и блестящей железкой внизу. Мы были удивлены, поражены от увиденного! А еще она была невысокого роста, что особенно сильно понравилось нам. Стоя в приветственном «здрасьте», внимательно, завороженно и с огромным любопытством разглядывали учителя, будто поедая его, ну, глазами, конечно. От нее исходили невидимые и оттого загадочные «флеры», «эфиры», «флюиды»…и … эти… «шармы»! Значения эти слов мне не известны, но их очень часто употребляют романтические писатели, наверное, чего-нибудь хорошее.
Лучше, чем la fame – не сказать! (la fame – совершенство, которое не надо искать, ибо вот оно, перед тобою – перевод с фр.языка)

Как только уманикюренная рука с краснолаковыми ногтями элегантным жестом усадила класс… прозвучала целая «тирада» из немецкого языка.
Что такое «тирада» мне не известно, но его употребляют очень многие писатели…Должно быть, что-то хорошее. Вообще-то мы давно с пацанами знали немецкий язык, часто играя в войнушки,  довольно уверенно и бегло говорили… halt hende hoh kaput. Только вот этих слов, к сожалению, не было, а то мы быстро бы догадались, о чем речь, ой, не к сожалению, к счастью, ну, конечно же, к счастью эти слова отсутствовали, так что мы ничего не поняли.
А в конце длинной тирады иноземного языка было сказано по-нашему: «Шарапова Роза Александровна».
А-а, так вот почему был в прическе цветок, да он просто всем «говорил» за свою владелицу: «Моё имя Роза! Моё имя Роза!». Это очень было здорово!

 Её немецкий язык был не с берлинским и не с силезским и у точно не с баварским, а с легким «татарским» акцентом! Что такое «акцент» мне не известно, наверное, что-нибудь «такое», в кино про шпионов бывает. Весь класс просто влюбился в нее…за весь класс не скажу, но я точно…только не рассказывайте никому.
Целых четыре урока нам  нравился немецкий…
- Поздеев, хватит спать, открой глаза! Думаешь, ты на последней парте, так я не вижу тебя!?
Указующий перст маузером прицелился в меня… Приговор, выстрел, «лошадь»!

«Вскоре Роза Алексанровна, закончив практику туземного языка, уехала».
Тогда я не знал, что совсем скоро «классная» будет «пытать» у доски Ширяеву Галю «туземным» языком, я с последней парты кой-что ляпну и буду выгнан из класса… если можно, не рассказывайте, стыдно.
После выстрела перст «классной» направился к переносице и, упершись в дужку очков, поправил их, ровно так, как красноармеец Петька, страстно желавший увидеть личико Гюльчатай.
Петьку жалко…
Слева сосед по парте «комсомолец» Головин по-дружески (шестой год за одной партой), похлопав меня по плечу, пропел:

«ТЫ, КОНЕК ВОРОНОЙ, НЕ РЕВИ, ДОРОГОЙ…»

- Сейчас все идем в Дом культуры и немного порепетируем инсценировку. Табун «лошадей», погоняемых «комсомольцами», выступил в культпоход.
- «Комсомольцы», становитесь на середину сцены…маршируем…та-а-ак… раз-два-три, раз-два-стой!
- Почему вы так сильно топаете, как лошади? Никакого топота быть не должно, ногу ставьте на носок!
Какая-то «лошадь» сказала: «Ура!», «комсомольцы» виновато молчали. Мы, «лошади», завидовали «комсомольцам» - вчера были пионерами, друзьями, одноклассниками, а тут все разделились. Одни пионеры стояли лошадьми, другая часть, перескочив через год, стали комсомольцами. В общем, недолюбливать их и даже злорадствовали, когда у «комсомольцев» что-то не получалось.

- Давайте еще разок… маршируем, маршируем… во-о-от, уже лучше.

«Классная» повернулась к нам.
- А вам, «лошадям», нужно ещё мягче, вы будете изображать на сцене бег галопом, поэтому не забывайте – бег то-о-олько на-а-а носках.

Сейчас отомстим «комосомолу», покажем, как нужно не то, что ходить – бегать бесшумно. Не договариваясь, но предчувствуя радость общения, выскочили на сцену и, образовав большой круг, сделали несколько оборотов.
- «Комсомольцев» - берите пример с «лошадей»!
«Лошади» дружно заржали «ур-а-а-аа!», «комсомольцы», склоняя головы, молчали.

- Давайте теперь все повторим. «Комсомольцы», выходите из-за кулис и стройтесь… хорошо… маршируем, маршируем, а сейчас вы скачите на врага, руки, руки вперед – будто за узду держитесь….та-а-а-ак.. и приседаем, приседаем, будто скачите галопом, да-да, очень хорошо! Это кто там саблей машет, убрать саблю, тут в книге про сабли ничего нет – увлеченно руководит «классная», указующий перст теперь в книге зажат между страниц, чтобы не потерять место текста.

- Уходите со сцены, а ты, раненый, остаешься в центре и просто стоишь. «Лошади», ваш выход. За кулисами разберитесь по росту. Сначала выбегает самый высокий «конь». Пенкин, давай, та-а-ак, остальные, подтягивайтесь и бегайте вокруг «комсомольца», пока я не подам сигнал. После сигнала ты, «комсомолец», повернешься лицом к кулисам, а ты, Пенкин, побежишь за «комсомольцем», и, увлекая за собой весь «табун», исчезаете со сцены. Когда будете бегать вокруг «комсомольца», то немного подайтесь вперед и нагнитесь, а то вы в полный рост похожи на цирковых коней, которые на задних ногах… запомнили! Ещё найдите дома булавки, хвосты крепить. Сейчас по домам, завтра после уроков будем клеить буденовки и головы лошадей.

 На следующий день «комсомольцы» и «лошади» поднялись в кабинет биологии. Пришла «классная» - в одной руке листы ватмана, в другой полоски белой ткани, выкройки.
- «Комсомольцы» берут комсомольскую выкройку… «лошади»… тут она как-то криво, явно с намеком, и не добрым, усмехнулась… и не договорив унизительного прилагательного в адрес лошадей, ушла в учительскую.
«Лошади» и «комсомольцы» приступили к работе. Обводили по контуру выкройки, резали, клеили. И вот тут случилась «МЕТАМОРФОЗА», значение этого слова мне неизвестно, но его употребляют многие писатели, наверное, что-нибудь «такое», но это неважно.
Ученики одного класса – друзья, разделенные на «комсомольцев» и «лошадей» подобно «БУРЖУА» - «РАБОЧИЕ», изменили отношения; классовая борьба из учебника пришла в наши ряды. То и дело слышались не очень вежливые просьбы.

- Эй, ты, «лошадь», верни карандаш!
- На! «Комсомолец» НЕЩ-Щ-ЩАСНЫЙ!
- Эй, «комсомол», гони клей давай, рот заклеить мне надо!

Не отношения, а классовая борьба – одним словом «революция» - это плохое дело!
 Голова лошади представляла довольно крупное сооружение; - лист ватмана, сложенный пополам; лошадиная голова, склеенная по контуру, низ надевался на голову ученика и завязывался двумя приклеенными полосками ткани под подбородком. Один лист резался на полосы, каждая заоваливалась, сбоку делались надрезы. Головы лошадей и буденовка были белыми, без раскраски. «Комсомольцы» клеили на столах третьего ряда, «лошади» заняли почти весь класс. «Комсомольцы» быстро склеили свои головные уборы и тут же водрузили их на головы. «Лошади» довольно долго возились со своими головами. «Комсомольцы» выстроились вдоль стены до «лаборантской», буденовки еще больше добавили высоты к росту и без того высоких «комсомольцев». Они стали походить на богатырей, на этих… ну, которых Пушкин из моря вывел на берег, только наши без чешуи были. Как только ученик надевал своё изделие, так сразу начинал «цокать», цокать языком, получал акустический эффект. Цокали все! Цокали «комсомольцы», цокали «лошади»! Ну, по системе Станиславского лошадь вообще-то и должна «цокать», а комсомол? Не будет ли «цоканье» комсомольцев нарушать «Устав комсомола», не пойдет ли «цоканье» вразрез с Генеральной линией ЦККПСС? Вождь мирового пролетариата Ленин В.И. не завещал комсомолу «цоканья». Причина «цоканья» была не политической, а только физической. Окружавшая голову ученика бумага превращала каждое ухо в локатор, «лошадь» из-за большого количества бумаги слышала дальше и лучше любого «комсомольца». При разговоре происходил обратный акустический эффект: - звук, отраженный от бумаги, а благодаря схожести конструкции с колоколом – усиливался, локатор превращался в рупор. Даже самая маленькая «лошадь» говорила гораздо громче любого пламенного оратора – вожака комсомольской ячейки. Однако инсценировка не предусматривала использование речи. Появились неудобства. Двум близко стоящим «лошадям» при «беседе» нельзя ворочать головами, морды сталкивались, сворачивались и всю конструкцию было необходимо поправлять. И тут снова проявилась «метаморфоза», вы уже знаете, что мне неизвестно значение этого слова, но это ведь совсем неважно. Совместное «цоканье» сблизило «комсомольцев» и «лошадей», враждебные «антагонистические» (*значение этого слова мне не известно) классы перестали существовать, «лошади» «полюбили» «комсомольцев», а «комсомольцы» «полюбили» «лошадей»!
Буденовки на «комсомольцах» смотрелись очень-таки хорошо со всех сторон, нежели головы «лошадей». Если смотреть на «лошадь» сбоку, она выглядела как лошадь, если смотреть спереди, о «это была ВООБЩЕ НЕ ЛОШАДЬ!», а какая-то «страшная ПТИЦА»!
С большим клювом, совершенно сплющенной головой, которая проглотила человеческую голову и теперь она, эта «голова» застряла в горле, и все видят эту «голову», причем эта «голова» живая! Может моргать глазами, шевелить губами и самое ужасное – «разговаривать»!!! Потом, когда ученики бегали по классу и махали руками, словно крыльями, происходили нелепые превращения – бежит навстречу с головой в зобу – «ПТИЦА!». Боком повернется – «летучая лошадь»!!! Ученики, надевшие лошадиные головы, пробираясь боком по узким продам, выходили на «пятачок» перед доской, а «комсомольцы» только этого и ждали, завидев очередную «лошадь», неожиданно запрыгивали на неё сзади! «Лошадь» покрупнее ещё как-то могла удержать и везти на себе «комсомольца» под его окрик: «Нооо! Пошла, родимая!», другая «лошадь» тут же валилась как подкошенная вместе с «комсомольцем», грохоча о пол камнями, локтями, головами под дружное и всеобщее дикое ржание. Едва выйдя с надетой головой лошади, почувствовал, как тяжелая мозолистая «рука ленинского комсомола» опустилась на плечо.. Как на вертел головой, ничего не видел кроме белого ватмана, быть «зашоренной» лошадью – неприятное дело. Побывав хоть однажды в лошадиной шкуре, начинаешь многое понимать в жизни этих доверчивых животных… попробуйте.

- Пожалуй, не буду прыгать на тебя – сказал «могучий голос Ленинского комсомола» - не дотянешь ещё до инсценировки… живи… «конек-горбунок»! Если вы думаете, что я самый маленький в классе, то ошибаетесь, меньше меня Белоусова Рая, однако на уроках физкультуры мы самые «прыгучие», потому даже гордился, что меньше всех! Физрук Боровков Р.П. это так нас звал.
«Комсомольцы» вдоволь напрыгавшись на бедных животных, видя, что проку мало, теперь сами предложили покатать «лошадей», тут стало ещё смешнее, «лошадь» верхом на пионере, ржали до слез!
Потом «комсомол» снова захотел оседлать лошадок, но эти стали брыкаться, да ещё и порывались лягнуть. Однако, «комсомол» трудностей не боится, все равно нападет, когда «лошадям» вконец надоели напрошенные наездники, они скакунов с диким ржанием и топотом, грохоча половицами, выскочили в коридор, за ними «комсомольцы» с криками: «Стой, скотина!», понеслись по школьному коридору! Внезапно этот шум и гвалт оборвался – «классная» вышла из учительской и всем хорошенько попало – «комсомольцам» по комсомольской линии, «лошадям» по… ну, вы знаете.
Все тихонько вернулись в класс, вот теперь между всеми установилась прочная дружба. Отсюда можно сделать исторический вывод – чтобы «классы» не враждовали между собой в ожидании чьей-то победы, надо «классам» дать по «шапкам», вот и всё! «Комсомольцы» теперьучтиво открывали дверь перед «лошадью», галантно (это, наверное, чего-нибудь хорошее, предупреждая о возможном ударе мордой). Благодарные животные (да простят меня одноклассники) радостно бегали, махали руками-крыльями и хвостами перед «комсомольцами», они при этом как лошади ржали.
На это безудержное веселье из «лаборантской» через застекленную дверь смотрел большими темно-карими глазами и широкой улыбкой Вася, подвешенный на железной трубе, «шкилет» - учебное пособие по анатомии.

 Дом культуры был похож на океан и муравейник одновременно, все бурлило и бегало. В зале народа видимо-невидимо, перед сценой поставили дополнительно ряды кресел, в центральном проходе поставили стулья, люди стояли вдоль стен… яблоку негде упасть. Собрались ученики, учителя, родители, бабушки, дедушки, внуки, внучки да и просто все желающие. Концерт уже шел полным ходом, за кулисами негде ступить: кто репетирует, кто волнуется. Держимся кучкой – вокруг ходят, снуют, жуют…
«Классная» отправляет «комсомольцев» на противоположную сторону сцены. Придерживая буденовки, они пробираются через и сквозь скопления учеников по задней части сцены, за «задником», как говорят в ДК. А пока… пока «лошадь» в свитере договаривается с «лошадью» в пионерском галстуке (видели лошадь в галстуке?) пойти завтра в кино, «лошадь» в пиджаке достала конфету и готовится её съесть. «Лошадь» в ботинках читает «пожарную инструкцию». Тут «лошадь» пристегивает булавкой хвост другой «лошади», та посматривает, хорошо ли он сидит, а и к лицу ли, ну, то есть, к морде, еще одна, закинув ногу на ногу, сидя на стуле, дает советы. Волнуемся, первый в жизни выход на сцену, да еще и при таком множестве зрителей. Выглядываем из-за кулис, прямо у сцены две бабули сидят, между ними малец, от горшка два вершка. В кресле не видно, а поди-ж ты – к культуре потянулся. Обе бабули наперебой что-то ему рассказывают, сразу видно – родня, а он впервой пришел на концерт. Родители на работе, бабулям дома наскучило, вот и решили податься на концерт, бесплатный к тому же. Ой, да что там этот малец, все равно ничего не поймет!
Позади меня Витька, мой самый первый дружок, ещё с детского сада. Смотрим на сцену, но, как будто, ничего не видит, волнуется очень, даже меня не замечает, еще бы, на мне лошадиная голова. Только хотел его спросить, зачем пришел, как на сцену вышла ведущая, библиотекарь Шустова Надежда Алексеевна …зал, несмотря на многочисленность, затих.

- А сейчас для вас прочитает стихи о весне ученик 7го класса Дождиков Витя – сделав небольшую паузу – Он сам их сочинил.

Ничего себе, вчера он мне стих читал. Витька быстрым, широким шагом идет наискось, через всю сцену, на самый её край, где нет уже света рампы, до зрителя внизу рукой подать. В зале наступает какая-то особая тишина… Витька говорит: «Волнуюсь» - достает из кармана листочек, глянул, убрал, а потом ка-а-а-ак стал читать свой стих… правую руку « в зал», ну прямо как Ленин на броневике!
Здорово! Здорово! Зал аплодирует, аплодирует от всей души, немного поэтом в нашем селе! Витьке хо-о-о-рошо-о-о, он поэт… а я … кто я ..
На сцене снова ведущая…

- Сейчас ученики 6 «А» класса покажут вам инсценирвку.
«Классная» включает проигрыватель, кружится черный диск грампластинки, играет на нем всеми радуги отблеск электролампочки. «Классная» машет книгой «комсомольцам»…
- Давай, выходи, выходи!

«ТАМ ВДАЛИ ЗА РЕКОЙ»

На сцену выходят «комсомольцы», маршируют… раз, два…
Песня глубоко патриотическая, зал притих, будто и никто не дышит, смотрят внимательно, шелохнуться боятся, ловят взглядом каждое движение отряда, вслушиваются в каждое слово песни. Патриотизм идет такой волнующий, что сердце готово выскочить из груди да бежать бить проклятых белогвардейцейцев!

«И БЕЗ СТРАХА ОТРЯД ПОСКАКАЛ НА ВРАГА
ЗАВЯЗАЛАСЬ КРОВАВАЯ БИТВА…»

Все бабули в зале достали платочки да подносят к глазам…

«И БОЕЦ МОЛОДОЙ ВДРУГ ПОНИК ГОЛОВОЙ
КОМСОМОЛЬСКОЕ СЕРДЦЕ ПРОБИТО…»

Песню эту они слышали много раз по радио, и знали ее наизусть. Вспоминали трудное время, молодость свою комсомольскую да житье-бытье непростое. Слушать радио – это одно, тут другое. Тут ещё и вживую показывают, как оно дело-то было. Смотрит бабуля на внучонка-то своего, да вспоминает…
«Родилась в далеком глухом, лесном краю, где на берегу широкой реки одно за другим были три селения. Всю жизнь прожила она в «верхней нужде». Закончила мало классов, работала дояркой на ферме в бригаде «Соцалистическое вымя» колхоза «Совет Ильича». Соревновалась социалистическим соревнованием с бригадой «Коммунистическое вымя» - чья бригада больше надоит, и чья больше припишет, колхоза «Завет Ильича», что в «средней нужде».
Третье селение «нижняя нужда» захирело в одночасье, остались там «одне» старики, а тут еще и магазин закрыли. Пришлось старикам по большой нужде покинуть «нижнюю нужду» и расселиться по «верхней нужде», да по «нужда средней».

 В закулисной суматохе и толчее «лошади» держат друг друга за бока, чтобы не потеряться. Первая «лошадь» покрупнее, затем по росту, помельче и помельче… я… кто я …. «лошадь» последняя… вот кто я…

«ОН УПАЛ ВОЗЛЕ НОГ ВОРОНОГО КОНЯ…»

Слово «коня» было сигналом к действию. По команде «классной» - «Лошади, пошли! Пошли, лошади! Вперед!» - подталкивает «лошадь» в свитере.
Из-за кулис на сцену, перед самой рампой выбегают «лошади»…

- Волки! Волки! – разрывая тишину зала, закричал малец в первом ряду, указывая на сцену, соскакивает на пол, чтобы дать дёру!
Бабули в четыре руки его ловят и пытаются усадить на свое место. Ой, что тут началось, что начало-о-ось! Зал взорвался смехом, от патриотизма не осталось и следа. Конь в свитере, едва ли добежав до середины сцены, заслышав «Волки! Волки!», не выдержав, заржал, сколь было мочи. И, ладно бы, ещё заржал, так заржал-то он как раз по-человечьи!!! Зал ответил тем же ржанием! Всё это произошло  в одну секунду, кто смеялся над мальцом, кто над конем, кто над всем происходящим!

- Чёрт, черт, че-е-орт!!!

Обе бабули тем временем успокаивают мальца:
- Не волки это, не волки, не бойся, это лошадки.
- Волки! Волки! – не сдается внучок
- Ну, вот же, это лошадки, слышишь, они «иго-го-кают»

Теперь зал вообще перестал быть тихим!
«Лошади» на сцене образовали круг с «комсомольцами» в центре. Мы, подавшись вперед, сжав кулаки и подогнув их, изображая копыта, повторяя движения бега лошади, однако больше похожего на круговой заплыв «по-собачьи»! Впереди Леша Ваганов, его белый хвост на булавке трепещется в разные стороны. Ужас, ужас! Так ведь и у меня такой же хвост! Эх, надо было ленты резать от начала и до конца, а только надрезы сбоку – ну, точно хвост волчий!
А «этот» опять: «Бабуска, бабуска, войки ок…юзили дядю в беёй сапке! Они его съедят!»
Зал снова гудит – ну, малец, ну, насмешил!

- Сереженька, это лошадки, лошадки людей не едят…
- А кто ест?
Призадумалась тут бабуля, мол, внук спросил, ответ держать надобно, а что ответить-то и не знает. Нигде никогда не была дальше фермы-то, окромя «соц.вымени», ничего не видала, в лес только по ягоды, да и то редко, крупнее зайца хищника не видала. Зато про волков-то наслышана была, ох, наслышана, край-то лесной, знамо. И неожиданно так, даже для себя да и сказала «то», «что» видела на сцене…
… мол… волки… мол…
- Бабуска, бабуска, войк дяде гоёву откусий, она у него в гойле заст…яла!
В зале начался шторм, волны смеха набегали друг на друга, усиливались, а затем обрушились «девятым валом Айвазовского» (Айвазовский – очень любил рисовать. Прим. Автора) на первые ряды и сцену. На дне океана смеха тихо лежал бездыханный «патриотизм»…

- Сереженька, это же спектакль.
- А чево такое …пектакль?
- Это как кино, только тут живые бегают.
- Знасит, не откусил гоёву дяде, он зивой…

Наконец-то бабули успокоили внучонка. А нам-то, «лошадям», как…черт, черт…надо же, первый раз на сцене… и вот нате вам, такой конфуз, а ведь хотели, как лучше… ох, тяжела доля лошадиная.
«Волки-лошади» кружат и кружат по сцене.

«ТЫ, КОНЕК ВОРОНОЙ, ПЕРЕДАЙ, ДОРОГОЙ
ЧТО Я ЧЕСТНО ПОГИБ ЗА РАБОЧИХ…»

Бегаем, а на душе лошадиной кошки скребут, когда же эта «вах каналья» (в пер.с греческого»плохое дело» - Прим. автора) – наверное, это слово я написал не правильно, но это неважно, всё равно поймете. Бежим, посматриваем на «классную», ждем сигнала.

«КАПЛИ КРОВИ ГУСТОЙ ИЗ ГРУДИ МОЛОДОЙ…»

Вспомнила бабуля свою комсомольскую молодость. Смотрит на «комсомольца» с пробитым сердцем, разволновалась, запричитала:
- Краса-а-а-авчик, как тебя в армию-то взяли, поди добровольцем сбежал, как мо муж от меня сбежа-а-ал, нельзя тибе в армии служити, кровь у тебя густая…такой молодой, а больной, как у меня кровь-то загусла ….то ли «тронбофлебит» какой, то ли «тронбос» у тебя. Вспомнила, как муж-то в армию сбежал, и взяли его в армию-то и стал он в армии служити, потому как кровь-то жидкая была. Лекарь так и написал в бумаге…жидкая…мол.
Не хочет бабуля «комсомольца»-красавчика жалеючи в армию-то в пущать, кровь загусла мол. Вот взяла бы к себе, да к «соц.вымени» оздоровел бы сразу тут! Платочек достала, да слезу горькую утерла.
Тут и другая бабуля-то, глядя на «комсомольца» красавчика, запричитала. Вспомнила, как муж молодой от неё сбежал в армию, и взяли его тож в армию, потому как кровь жидка. Ээх, вот была бы я лекарем, написала бы, что больной мол весь, а писала я на «латыни» (непонятный язык- прим. Автора) бы, чтоб не поняли. Не пустила бы тебя, красавчика, в енту армию, так и жили бы с тобой рука об руку, как бы скоро ни разлучила нас, за вранье мое «кара небесная». Прости мя, грешную!» И, наложив крестное знамение, тяжело вздохнула.

Бегаем, бегаем по кругу, да всё посматриваем на «классную» - знака ждем, не дождемся. Вот «комсомолец» с пробитым сердцем и не всей вытекшей кровью по причине её густоты, повернулся и побежал к кулисам, «волки-лошади» за ним.
Кажется, малец решил окончательно добить нас!

- Бабуска, бабуска, дядя от войков убегает, они догонят и съедят его!
- Не съедят, волки крови густой не любят!

Не один пришел малец-то на концерт, с фиаском («фиаско» - смешное дело. Прим. Автора). Наверное, я это слово написал не правильно, но его часто употребляют известные в мире писатели , оно означает, когда всем смешно, а тебе нет.
 Смеялся зал, долго смеялся до слез, когда закончились слезы, начались аплодисменты.
Мы с дикой ненавистью срывали с себя лошадиные головы и бросали их к печи:

«НАСТУПАЯ НА МЕРТВЫХ КОНЕЙ
МОЛЧА УХОДИЛИ ДОМОЙ…»

Это хокку – из японской поэзии.

Finita ia comedia! (В переводе с итал. «Скверная история» - прим.автора)

Почему малец назвал «лошадей» волками? Двум десяткам учеников не пришло в голову такое сравнение. Мы нашли сходство только, разве что с птицей. Наверное, издалека, да ещё в движении, любая «морда» на сцене не очень-то будет различима, хоть раскрашенная или нет, да ты хоть подпиши её, мол, это лошадь, а не волк. Несоразмерность  «комсомолец» был выше всех «лошадей», они действительно, подобно крупным собакам или волкам, окружили его.
Взрослые понимали, что это лошади, а малыш…

«Ноги моей больше не будет  на этой сцене. Уж лучше не знаю чего, чем так позориться» – размышлял я по дороге домой.

Через два года мы сменили пионерские галстуки на комсомольские значки и передумали бороться за дело рабочих  и крестьян, а также проливать свою густую кровь, и тем более жидкую… потому что.. ну-у-у… в классе появятся… комсомолочки..
Незаметно прошло 36 лет…

2 часть
ГУСТАЯ КРОВЬ

Народа в поликлинике ка-а-ак всегда-а-а…
Среди важно проходящих врачей, много спешащих в разных направлениях молодых людей в белых халатах – студентов медицинского училища, проходящих практические занятия. Кабинет для сдачи крови. Медсестра приглашает присесть, закатать рукав.
Процедура, известная многим.

- Девочки, пациенты… - сделав шаг, другой и чуть наклонившись, обратилась медсестра за перегородку небесно-голубого кафеля. Девочки – могло означать только одно – практиканты. Быстро появилась студентка, в высоко поднятых руках резиновый жгут, вата, одноразовый, пятикубовый шприц «луер» в упаковке. Изрядно наклонившись, она скоренько так направилась ко мне. Пока она извлекала из упаковки шприц довольно уверенными движениями, доставала вату, я с интересом, с большим интересом, с невероятно большим, с нескрываемым … (жене моей не рассказывайте)… интересом рассматривал лицо молодой студентки. Полоска лица шириной в палец, из-за сильно надвинутой белой медшапочки, брови – вот и весь мой интерес… к сожалению… (жене не рассказывайте). Марлевая повязка была так высоко поднята, что по пути недавнего следования ей пришлось сильно наклоняться, чтобы хоть как-то видеть этот путь следования. Ровно так же низко она и склонилась над столом. Ох, ну как же эта повязка мешала… мне… очень хотелось увидеть её глаза… (жене не рассказывайте). Из-за этой повязки её веки были постоянно опущены, и во время наложения жгута, дезинфекции места будущего прокола. Вот жгут на месте, хотя у меня вены и так на «улице», можно не глядя, наощупь – не промахнешься. Весь мой организм целиком, без опаски доверился «молодой медицине».
Аккуратненько, двумя пальчиками придержала вену, чтобы сделать прокол. Её рука с «луером» легла на мою руку…
Господа, ах, господа! Моя рука ощутила тепло её руки даже через медицинскую перчатку! Господа! Как волновало это прикосновение…ах, как волновало это мою кровь!... (жене не рассказывайте). Легонько удерживая шприц сделала прокол и тут же… очень, очень резко вытянула шток поршня намного дальше середины шприца…
Ожидаемой в шприце крови не появилось. Вы сейчас спросите: «Чего это, если это так взволновало мою кровь… (жене не рассказывайте)…почему она не появилась-то!?» А может быть моей крови ее очень понравилось, что лицо студентки было скрыто маской, а то бы моя кровь могла оценить по достоинству красоту студентки! (жене не рассказывайте). Кровь уперлась и ни за что не захотела в шприц! Не захотела и все! Возникшее внутри разряжение потянуло поршень назад. Студентка стала уже с силой тянуть поршень, но разряжение внутри мединструмента препятствовало движению. Полоска лба порозовела, как, верно, и вся оставшаяся часть лица, скрытого маской. От волнения в ожидании появления крови и приложенных понапрасну усилий , её руки стали мелко дрожать. В двух изящных пальчиках, тянущих поршень, было явно недостаточно сил. Всё это заметила наставница, стоявшая в нескольких шагах и внимательно наблюдавшая за происходящим.

- Отпусти шприц… передохни… успокойся и перехватись – даёт совет сестра.
Вот она отпустила шприц, выпрямилась, глубоко вздохнула. Полоска лба цвета зрелой малины покрылась испариной. Ещё раз глубоко вздохнув, подошла, наклонилась, взяла шприц…
Господа… ах… господа… её рука вновь на моей руке… волнующее, захватывающее ощущение… (жене не рассказывайте)… но тут же его оставила, чтобы вытереть рукавом халата, стекавшие на глаза ручейки холодного пота. Теперь шприц был полностью охвачен ладонью за исключением узенькой полоски вдоль шприца – необходимого пространства для наблюдения. Ухватив правой рукой, насколько можно было его ухватить, выступивший наполовину шток, теперь уже с умноженной силой, стала его тянуть. Поршень поддался и начал движение, но и увеличивая разряжение внутри шприца. Мне казалось, что она из последних сил вытягивает его. Руки от напряжения заметно устали, игла в моей вене постоянно двигалась, то углубляясь внутрь моего венозно-кровеносного русла, то выходила.
А что, думаю, возьмет да дернет посильнее, поршень вырвется из шприца наружу, немного осталось… и тогда шприцом с силой, как шпагой проткнет еще раз вену и полруки! Все мои буйные фантазии, что до этого копошились в моей голове, мгновенно исчезли от страха (жене расскажите, обязательно расскажите!). Надо вам сказать, пришлось пережить несколько не самых лучших моментов в своей жизни… (обязательно расскажите жене о моих страданиях!)

Все её усилия не приносили никаких результатов. Она старательно тянула шток, разряжение внутри только сильнее нарастало и столь же старательно противодействовало… Студентка изо всех сил пыталась победить вредную «соперницу», «живущую» в шприце, ради хорошей оценки за «практику» и нескольких, как принято говорить в медицине, «кубиков» крови. Однако никаких признаков присутствия крови внутри шприца не было по-прежнему. Он был совершенно пуст при почти до конца вытянутом поршне. Моя кровь решительно «уперлась»!

- Где кровь?! Где кровь?! – в страшном недоумении и полной растерянности спрашивала она… себя?... шприц? … мою кровь?
Молоденькая студентка всё больше и больше поддавалась наступившей панике. Но сдаваться она не хотела и упорно тянула шток. Однако от воздействия тепла сжимавшей его руки, тепла, которое теперь уже не волновало, то есть, волновало, но уже из опасений за себя… (обязательно, обязательно скажите моей жене о моих мучительных страданиях!), бока медицинского инструмента заметно втянулись внутрь. Тянуть поршень на себя было уже не так трудно и почти некуда, но втягивало его и внутрь.
Ввалившиеся бока шприца напрочь остановили поршень. Ни единой капельки крови так и не появилось. От пережитого волнения, усталости, беспомощности ощущения потери работоспособности инструмента, она вдруг молниеносно отдернула от него руки,  как отдергивают их от оголенных проводов с током или от внезапно выскочившего «черта» из табакерки, взмахнув, подобно крылам белой птицы, подняв их, будто для взлета, да так и застывшими, резко отпрыгнула назад. Да! Именно отпрыгнула, будто от змеи, оставившей чашу с ядом и сползшей с плаката, висевшего на стене! О-о, не страх, ужас был в её глазах! Есть люди, падающие в обморок уже при виде крови, она же была готова лишиться чувств от её отсутствия! Марля повязки то надувалась парусом, то втягивалась внутрь, четко обозначая овал широко открытого рта! Дышала она глубоко и часто. Лоб цвета перезрелой малины светился каплями обильно выступающего холодного пота, глаза широко открыты…
 Окружавший ее доселе мир с его неповторимыми красками восходов и закатов солнца, переливами цветов на крыльях бабочки, пением птиц, журчанием источника, пробившегося сквозь толщу земли, исчез, перестал существовать в один миг и случилось это почему-то сейчас, здесь, в медкабинете, месте, совсем не подходящем, даже скорее противоположном по смыслу, кабинете, где к жизни чаще возвращают.
Она решительно не знала, не понимала, что надо делать, так велик был её испуг от происходящего. Всякий раз, где бы она ни была, при виде пустого шприца будет вздрагивать, ночью же ей будет сниться кошмарный сон – догоняющий её шприц-оборотень, покрытый густой серой шерстью, с когтями на лапах, желтыми горящими глазами, широко раскрытой клыкастой пастью и жутким, пробирающим до костей воем: «Где кровь!? Где кровь!? Где кро-о-овь!?» Но это будет потом.
Смотрю на оставленный пустой шприц, на спокойно стоящую медсестру (ей не раз встречались подобные «перцы»), на перепуганную студентку… вот это «укол-прикол»!... В общем, меня все это забавляло (студентке не рассказывайте!)…
Почему так получилось, откуда такой испуг, не понимаю. Вот зашел человек в ванную, открыл кран…а воды нет, он же не падает в обморок.
Когда же я увидел её глаза… Наконец-то… широко открытые от ужаса, да так, что верхнее веко зашло за глазное яблоко, мне на самом деле стало страшно за нее. Медсестра стоит за студенткой, видит её поднятые вверх руки, но не видит ни лица, ни глаз. Смотрю на медсестру, она на меня… и между нами установился «интегративно-офтальмологический контакт телепатической связи», медсестра сквозь стекла моих очков, через глазной нерв прочитала мои мысли – послания! (как она это делает?) – «творится что-то неладное, творится что-то неладное… как слышишь, прием!»
Сестра подошла к студентке, стала её успокаивать. Не остался и я в стороне (жене не рассказывайте)

- Вы успокойтесь, пожалуйста, подышите, сосчитайте до 10ти. Общими усилиями вернули студентку в нашу действительность: она стала слышать и видеть, видеть нас, видеть окружающий интерьер, а не только этот проклятый, проклятый, проклятый пустой шприц, воткнутый в вену и спокойно лежащий на руке пациента!
Студентка опустила руки, глубоко вздохнула, неловко этак подошла… шприц, пролежавший всё это время… (жаль, что у меня не было часов, хотя даже если и были, то вряд ли у меня хватило совести заметить время той «прострации», в кое й находилась студентка), принял однако свою первоначальную форму.

- Ах, тепло её руки вновь (жене не рассказывайте)…в шприце появилась долгожданная капля крови т радостный, всеобщий выдох облегчения!!!

- Кровь у него густая – произнесла медсестра.

***

Представляете, что она рассказала подругам.

- Ой, девчонки, расскажу, не поверите! На «практике» вену колю, а вены у пациента, как шланги пожарные! Тяну, тяну поршень, сил не хватает, шприц сплющило, а крови нет и нет! Перепугалась, отскочила, стою… в шоке! Медсестра меня успокаивает, а «этот», блин, говорит мне… мол успокойтесь… сосчитайте до 10ти…. Ага! Успокойтесь! Сосчитайте! У меня глаза по 7 копеек, нет, по 7 рублей… с мелочью… каждый! Шприц в руке, я вдалеке, а «этот»… посчитайте! Тоже мне, Зигмунд Фрейд (он курил трубку – Прим.автора) нашелся, психотерапевт недоделанный. У меня перед глазами только пустой шприц торчит в вене! А медсестра-то с «этим» очень подозрительно спокойненькие такие… сразу видно – сговорились!

- Ах, крови нет.. ну и что, что нет… чего тут такого, ну нет и нет… чего тут теперь ждать-то, если нету ее… а может… и… не было… Вообще-то пациент, как пациент, «не лысоват и ростом невелик»… на человека даже похож, очки носит. Чувствую даже через перчатку, что теплый, да только крови-то в нём… не-е-етууууу…. Тут я сразу и поняла… не человек это… ЗОМБИ! (ЗОМБИ – rodstvennik nosferatusa. Nosferatus – кровососущий – прим автора). Нам по телику ужастики показывают и все думают, что зомби холодные… неправда это, теплые они, хоть и крови в них нет, это они делают так, чтобы людей обманывать, «этот»… вон даже очки надел для маскировки, чтоб на человека-то больше походить… гад такой чуть до смерти меня не напугал, «практику» едва не зарубил!

- Вот пойдешь куда-нибудь в горсад, сядешь на лавочку и будешь конспект по хирургии читать… подсядет рядом гад такой в очках, газетку достанет, будто читает… это чтоб твою бдительность усыпить…потом улучит момент, когда людей рядом не будет… а ты вся расслабленная такая, по конспекту кости разные изучаешь… да кА-а-ак набросится на тебя… руки-ноги из суставов вырвет и по парку расшвыряет, через колено таз твой сломает, кишки по деревьям развесит… аж до земли, а вдоль аллеи мертвые с косами стоят… и тишина-а-а-а…

- Ой, девки, вы «чо» притихли-то… Надь, Ирин, Вер, Наташ, глаза-то открывайте, вставайте! Ой, «чо» делать-то, скорую вызвать… ой, а приедут… я в халатике домашнем, волосы не расчесаны, ногти вон не крашены, ой, просмеют ведь… ой, так я же медик, надо спирта нашатырного дать, где он… аааа, в коробочке… с плюсиком…красным… как лак для ногтей… где ногти… ой, плюсик… (студентке не рассказывайте, пожалуйста, ведь не простит, а если во второй раз попадешь к ней, да еще чего доброго признает тебя)… (жене тоже не рассказывайте).
А у студентки той от страха не то, что лоб, глаза вспотели, а так они тоже, наверное, ничего… симпатичные… (жене не расскаывайте)
Медики с опытом при заборе крови поршень вытягивают на «чуть-чуть», подождав, медленно продолжают. Впервые меня «колола» студентка. Надолго ей запомнится кровь-то моя!

***

В 1969 году мы не знали, что такое «гороскоп», оказывается, я «стрелец» - «кентавр» - в общем, конь с густой кровью. Судьба, однако, был «лошадью». Слово свое я не сдержал. Почему?... Поделись своим планом с Богом, он посмеется… Два десятка лет не сходил со сцены, зал не позорил меня – в нем никого не было. Работал оформителем, конечно, не жалею! И кто теперь скажет: Бога нет, … есть, да ещё как есть!
По совету жены принимаю «кардиомагнил» для разжижения крови. Каждый день по таблетке, вот она на ладони – маленькое белое сердечко, ну как тут не вспомнить «комсомольца», «лошадей», «волков-оборотней», мальца (теперь дед, наверное)… И… ах!... Молоденькую студентку…
 Жене….тс-ссс…