Братство Таланиса - Эпилог 1 части

                Эпилог первой части.

              Ответь мне, сестричка, где ледяные песни зимы,
              Ревушие стоны за окном - братья луны,
              Свет от свечи, согревающий кровь алкоголь,
              Жестоко пронзающая морозная боль?

              Где когти ворона - бледной женской руки,
              Хранящие сердце брата вечно скорбящей сестры,
              Иногда исчезающей, убегающей за ржавый замок?
              Волчий мир без сестры, становится так одинок.
             
              Сатар Кираниус. Выдающийся поэт из народа Охви.

                Маркус и Лия.

- Лия! – вбегая на кухню, крикнула Латана.
На лице Латаны сияла улыбка, а глаза горели.
- Что случилось? – отбросив ложку, удивленно спросила девушка.
- Говард, твой отец, он открыл глаза!
Оттолкнув Латану, девушка полетела к отцовской хижине. На глазах отшельницы проступили слезы. Сердце колотилось в груди, а мысли переплелись узлами.
Ворвавшись в хижину, девушка крикнула:
- Папа!
- Дочь моя! -  прошептал в ответ отец, - Иди ко мне, дай я тебя обниму.
Над мужчиной стоял Алкофен. Лекарь отошел, пропуская девушку.
Сорвавшись с места, Лия упала на отцовскую грудь. Мужчина принялся гладить девичьи волосы, а отшельница сквозь всхлипыванья шептала:
- Папа, папа, я верила, я знала, я знала, что ты выздоровеешь. Все твердили мне, что этого не случится, но вот оно, случилось. Я говорю с тобой.
Положив на спину дочери вторую руку, отец произнес:
- Все миновало, дочь моя. Я опять с тобой. Успокойся, – повернув голову к Алкафену, мужчина продолжил, - Я в огромном долгу у Вас.
Лекарь молча кивнул лежащему.
В комнату вошел Марк Кассий. Лицо воина сверкало от радости. Завидев солдата, Алкофен, подойдя к нему, произнес:
- Этого человека явно охраняют боги. Мне казалось, что он не выкарабкается. Но я ошибся. Тело этого мужчины, словно дуб, а воля – железный щит.
- Я рад, что вы справились, Алкофен, – пожав лекарю руку, сказал храмовник.
Склонившись к храмовнику, Алкофен шепнул:
- Надеюсь, теперь вы меня отпустите?
- Да, вы можете идти.
- Только с одним условием, - произнес старик, - Вы пообещаете, что никогда не сдадите меня своим друзьям. После таких трудов я ой как не хочу оказаться на костре.
Положив руку на сердце, Брат произнес:
- Клянусь именем Таланиса, я никому про вас ничего не скажу. Можете спокойно возвращаться в Эрегаст и заниматься своими кустами.
- Я рад, что в вас еще осталась человеческая честь, – выйдя из комнаты, произнес Алкофен.
Вскоре лекарь уехал.
Через неделю они всей деревней собрались играть свадьбу.
Облаченная в расшитое бусами светлое платье, Лия вышла на поляну. Вокруг собрались друзья. Пришедшие кидали под ноги девушки цветы, а на голову сыпали зерно. На процессию взирал идол Ярога. Ярога намазали белым соком, сверху напялили венок, на грудь нацепили гирлянды цветов.
На лучистой поляне под женское пенье вместе с Говардом появился Маркус. Говард провел Маркуса к дочери, и молодожены вместе подошли к изваянию божества.
Маркуса облачал торжественный темный наряд. Наряд украшали ленты и колокольчики. На груди блестел вышитый символ Белого дракона.
Улыбающаяся Лия походила на принцессу, счастливый Маркус казался героем из легенд.
Растянув белые ленты и взяв венки из белых цветов, молодые женщины закрутили хоровод. Развиваясь, ленты парилы вокруг молодых.
         Взглянув на малого бога, Говард произнес:
- Именем богов. Именем Ярога и Таланиса. Я благославляю ваш брак на долгие годы. Пускай божественная Сила благославит вас, дети мои. Пускай удача и богатство насышают вашу жизнь.
Отныне и до скончания вашего века вы теперь муж и жена. Можете обменяться браслетами.
        Сняв с запястья крученый серебряный браслет, Лия отдала его Марку, Марк повторил тот же ритуал.
        Селяне подкинули венки в воздух и принялись ликовать.
Затем, прижав к себе Лилиану, Кассий крепко поцеловал девичьи губы, а отшельница, обхватив шею храмовника, прошептала:
- Я так об этом мечтала.
- Я тоже, - вспоминая отца с матерью, прошептал на ушко девушке Брат Таланиса.
После свадьбы они въехали в свой маленький домик, и Марк больше никогда не вернулся в Эрегаст.

                Преподобный Зинариус.

Статуя плачущей девушки склонилась в коридоре. Нежные руки леди Хурианы сжимали молитвенник, а на выпуклой груди висел драконий символ. Эта скорбная дама являлась матерью-настоятельницей первых монахинь пирамиды Эрегаста.
Прочитав молитву, Зинариус поклонился деве, а затем, нащупав панель у босых ног статуи, повернул шестигранный рычажок. Грубая кладка, вывалив скрученные пакли паутины, разомкнула пасть. Лицо обдало холодом. Легкие наполнились терпким запахом гнили.
Поклонившись статуе, магистр шагнул в проход, а кладка сомкнулась за спиной.
Туннель, петляя, уходил вниз. Порой на стенах проступали исстертые фрески. Фрески изображали древние обычаи гастов. Обычаи, потерянные в глубине веков.
Под фресками в глубоких нишах пирамидами вздымались черепа. Потрескавшиеся глазницы ехидно взирали на Зинара. 
        В конце магистра встретила подпираемая коринфскими колоннами зала.   В арочных нишах залы лежали накрытые тканью костяки. Дальше, у стены, на стойке, покоилась рукописная книга. А за книгой вниз спускались ступени.
Взяв свечу, магистр спустился. Внизу, в тусклом свете, белели два саркофага. На первом протсупала надпись: «Ингрид Пинарий», на втором значилось: «Зинар Пинарий».
Пройдя к саркофагам, Зинариус сел на землю, а старческие губы дрогнули:
- Мать…..Отец…. Вот я и пришёл к вам. Знаю, вы ждали.  А пришел я к вам, потому что мне не к кому идти. Меня окружают только враги и заговорщики. Они завидуют моей власти и могуществу. Я помню, чему вы учили меня. Не обращать внимания на тех, кто завидует мне. Но, похоже, я не усвоил урок.
Встав, Зинариус обнял саркофаг матери, рука скользнула по холодному камню. Он тяжело дышал, а мгла укутывала тело.
 - Мать, как бы я хотел вновь тебя увидеть. Но тебя больше нет. О, если б люди задумывались хоть на минуту, что их родители когда-нибудь уйдут, то наверняка, чаще бы с ними общались.
Затем, коснувшись отцовского саркофага, Зинариус прошептал:
- Отец, ты был славным солдатом. Ты бы видел наших современных воинов. Тысяча из них не стоит и одного такого, как ты.
Вновь сползая на землю, Зинариус облокотился на холодный гранит. Достав бутылку вина, преподобный, залпом осушив содержимое, бросил ту в стену. Острые стекла, усыпав пол, заблестели ковром.
Преподобный улыбнулся. В полутьме Зинар видел образы. Видел родителей живыми, а себя совсем маленьким.
Вот родители заводят мальчика в келью, и над ним склоняется старый монах. Монах смотрит сначала на мать, а потом на отца.
        - Это наш сын, Зинар, это о нем мы Вам рассказывали, Ваше святейшество, - улыбнувшись, сказала блондинка с голубыми глазами.
С плеча северянки спадала песцовая шуба, на руках звенели браслеты, шею украшала тяжелая гривна.
        Преподобный Филипп, погладив мальчика, ответил:
        - Этот ребенок совершенно тихий.
        - Это на первый взгляд, Ваше святейшество, – улыбнулась женщина.
- Наш сын долго не хотел ехать. Но я его уговорил, - произнес крупный смуглый брюнет гаст, – Когда я рассказал Зинару, что в храме детей учат читать и писать, он сразу решился.
Скуластого гаста облачал доспех королевства Фаты, а на руке блестел перстень личной охраны короля Териона.
Взглянув на бледное лицо северянки, магистр произнес:
- Судя по его материнским светлым глазам, должен быть смышленым. Наверняка, из этого мальчугана выйдет отличный командир Братства.
- Да, глаза у него в меня, – улыбнулась бафиндорка, -  И насчет смышлености вы правы, Ваше святейшество. Он у нас самый умный в райне знати.
- А еще он - отличный помощник, - добавил отец, – В свои семь и в саду возится, и по дому шурудит.
- Ладно, малыш Зинар, - обнимая мальчика, сказал магистр, - Пойдемте, я покажу келью, где он будет жить.
- Да, конечно, - кивнул отец.
Гаст обнял жену, и они оба проследовали за преподобным Филиппом и Зинаром.

Откинув голову и взглянув в темноту, Зинариус прошептал:
- Если бы не вы, я был был простым нищим! И я не могу предать вас, мои родители! Я готов пойти на все, чтобы не опорочить ваше имя! Я обязан возродить Империю.
Зинариус стукнул по земле кулаком, и мгла окутала тело магистра.
Теснеус.

В заброшенную комнату не проникал свет. Комната таилась глубоко в катакомбах: в арочном проходе, за хлюпкой дверью.
Внутри пахло пылью.  Помещение заполняли сундуки и ящики, а у стены вздымалось большое зеркало. Овальное изделие окаймляли золотые цветы и листья. Рядом мерцал тройной подсвечник.
Стоя перед зеркалом, Теснеус смотрел на листок. На прикрепленном к зеркалу желтом пергаменте чернело изображение девушки. На шее красавицы висел паучок, а пронзительные глаза взирали на учителя. 
        Лист испещряли дэрэлские символы и вычурные буквы на языке Ам – Имилота. Рядом висела записка. Кровью на ней проступала надпись: «Вскоре ты получишь свое вознаграждение».
Взглянув в зеркало, Теснеус улыбнулся. Подпиленные клыки походили на зубы. На белом лице проступали красные полоски, а карие глаза сверкали.
Сняв послание, учитель произнес:
- Вознаграждение… Надеюсь, оно будет достойно моей заботы. Прокаженному, который воспитывает воинов Братства, не интересны маленькие подачки с толстой руки.
Поднеся записку к подсвечнику, Теснеус превратил письмо в пепел. Затем, достав пудру, нанес ее на красные пятна. Рассмотрев себя в зеркало, Теснеус произнес:
- А ведь другие Прокаженные Имилота считали, что мои необычные глаза - уродство. Но, как видишь, Кронус, они оказались благословением. Такие человеческие, такие глубокие.
Взглянув на испещренный формулами Ам-Имилота листок, Прокаженный тихо сказал:
- Наш друг Эбенгард хитрец. Надо же, умудрился как-то нанести на паука этой охви древнюю формулу. Не зря ты его отправлял к ним в логово. Ох не зря, Кронус.
- Учитель Теснеус, вы с кем там разговаривате? - послышался голос послушника за дверью.
- Ни с кем, Гораций. Иди в класс, я скоро приду, – ответил Прокаженный.
- Хорошо, учитель. Уже бегу.
Отпрянув от зеркала, Теснеус, потушив подсвечник, убрал его в сундук. Достав связку тяжелых ключей, дэрэлец вышел за дверь. Заперев убежище, монах отправился в класс. В класс, где учителя ждали неокрепшие умы человеческого Братства.

 
                Терри.


- Гэдэрфилд? Что мы знаем о нашем любимом Гэдэрфилде? – прокричал, сжимая лютню, человек с кучерявой бородой.
- Гэдэрфилд - город славы! - крикнули сидящие в холодном трактире люди.
Самый высокий из них, Хальд Ледяной Кулак, подняв свой кубок повыше, закричал:
- Кто помнит легенды Гэдэрфилда?
- Скальд лучше всех знает! - крикнули в ответ собравшиеся в зале.
- А я знаю ту, которую даже скальд не может помнить, - разливая эль на деревянный стол, рыкнуль Хальд.
Служанка Брунхильда, проходившая мимо него, потрепала Хальдовы кудри, что заставило воина улыбнуться.
- Поведай нам эту историю, воин, - промурлыкала девушка. 
Ледяной Кулак, размяв шею, заговорил:
- Гэдэрфилд горел в ту ночь. Горел, словно свеча. Мне мой дед говорил. Говорил и пророчил, что это вновь случится. Но лишь тогда, когда восстанет из могилы легендарный конунг Рихард Торендсон и, облачившись в свою черную броню, пролетит на колеснице по улицам города.
- Да ну ладно, Хальд! – крикнул высокий блондин в толпе, – Чтоб Торендсон вернулся нужно ой как Канатрилу постараться.
- Его только Ледяные из могилы в колеснице и вытянут, – заржал рыжевласый бард.
- Почему Ледяные, а как же Тэйвор? Что, забыли? – спросил Хальд, - Разве Тэйвор не может на колеснице?
- Тэйвор раньше мог, а теперь он ничего не может, - ответил русый бугаина. Отхлебнув эля, бугай отрыгнулся.
Тишину нарушил голос трактирщика Ховарда:
- Прекращай нам тут рассказывать всякие языческие страсти, а то распугаешь всех, да беду на заведение накличешь. Хальд, дурила.
Тощий, приземистый человек взмахнул кулаком. Седые волосы мужчины сосульками свисали на затылок, а острые усы топорщились в стороны.
Встав и почесав рыжую бороду, Хальд улыбнулся:
- Мне плевать на то, что можно, а что нельзя. Если вам не нравятся мои сказания, то я пойду отолью.
В трактире раздался смех, а Хальд уверенной походкой направился к двери. 
Выбежав из-за стойки, Ховард, пригразив кулаком, спросил:
- А платить кто будет? А?
Но мужчина, сделав вид, будто совершенно никого не слышит, вышел на улицу. Снаружи снегопад бил в лицо, а мороз обжегал щеки.
- Сейчас, ель пере ель, еще деньги тебе оставлять за эль, -  заворачивая за угол, пробубнил Хальд Ледяной Кулак.
Буря разыгралась не на шутку. Над пиками восточного хребта фиолетово-черной стеной встала туча. Вырывающиеся из тучи молнии растекались в стороны, а порывы ветра гнули деревья.
Взглянув на стихию, Хальд вспомнил детство.
Тогда, в один из страшных дней, им пришлось бежать из родной деревни. Утро началось также хорошо, но вечер принес смерть. Хальд помнил ураган, Хальд помнил умирающих друзей.
- Да хранят вас пучины снегов, да оберегает ваши души Тэйвор, - приспустив штаны, выдохнул бафиндорец, - Вот моя плата тебе, Хавальд! Теплая и золотистая, как драконья монета. Иди, забирай!
Сзади послышалось фырканье и стук копыт. Затем раздался громкий голос:
- Не тот ли это северянин, которого я спас от суда?
Развернувшись и выдохнув перегар, Хальд произнес:
- Господин, вы уже вернулись?
Перед воином вздымался черный конь. На коне сидел лорд Гастомара. Тело Дарвина скрывал меховой плащ, а на соболиной шапке лежал снег. За лордом сидела закутанная в меха хрупкая девушка. 
- Как видиш, - развел руки Терри, - Веди меня в мой терем. Будем пировать!