Бедный Юрик!

   Служил у нас в отряде штурманом Ракин Юрий Борисович.  Комик, как про него говорили. Это не значит, что юмор любил. Просто он по национальности был коми, а прозвали его так потому, что во рту вечно была «каша» и на вопрос про национальность он отвечал – комик. Оговорка, однако, была практически по Фрейду. Юра вечно был чем-то недоволен, но вместо нормального разговора бурчал что-то себе под нос и без конца попадал во всякие неприятности.  Штурмана его невзлюбили за вечные придирки по мелочам, но он уж больно любил, чтобы все было просто идеально и считал, что мелочей в штурманском деле быть не должно. Специалистом он, правда, был хорошим. Лишнего в воздухе не болтал, но всегда был готов ответить на любой вопрос и задания выполнял на отлично. На земле же возникали осложнения… Первое – это причёска. Дело в том, что у него была жёсткая шевелюра, состоящая из мелких таких колечек. Как у жесткошерстных собак. И как он не старался, но из-под фуражки вечно торчали во все стороны слегка рыжеватые волосы вызывая беспрерывные нарекания у вышестоящего начальства. Мне, как его командиру тоже «прилетало», что естественно, особой радости не вызывало. Я тоже пытался его уговорить постричься, но натыкался на странный такой взгляд и непонятное упрямство… Всё раскрылось совершенно неожиданно и комично…
   Раз в год наш отряд летал в Донузлав для полётов с воды. Там был специально оборудованный гидроаэродром и само его расположение в Крыму, рядом с Евпаторией, добавляло много плюсов в нашу повседневную жизнь. С нашим отрядом в эту командировку всегда собиралось не только эскадрильское начальство, но и полковое, а иногда даже и центровское. (Я имею ввиду 33 Краснознамённый Центр боевого применения и переучивания личного состава, к которому мы относились.) Кто же откажется поплескаться в Чёрном море и погулять в ресторане после полётов тем более, что женщины составляли большую часть отдыхающих. (Львиная доля санаториев в Евпатории, были либо женские, либо для мам с ребёнками и офицеров в морской форме мадамы очень уважали…).
   И вот начались полёты. А у морских лётчиков есть традиция: человека, который впервые летал с воды, вытаскивали из самолета во всём обмундировании, разрешив только вынуть документы и часы и под общий хохот раскачав бросали с пирса. И вот на пирсе куча народа во главе с начальством и Ракин, нелепо перевернувшись в воздухе, летит в прозрачные воды Чёрного моря. На поверхности сиротливо плавает белая фуражка, а с дна морского весь в пузырях выплывает на поверхность окунаемый… Только он оказался на верху, как весь смех и гам мгновенно стихли и наступила зловещая тишина… Юрина голова была ярко розового цвета и абсолютно голой, ну как коленка, а на уши, почти до шеи свешивались кучерявые волосы. Первым пришёл в себя Стас (Саша Стасенко).
- «Юрий Борисович! Дорогой! Это что же у тебя на голове – то? Никак о камни всю шевелюру ободрал?» - возопил он в полной тишине.
- «Что такое, что такое» - забурчал Юра старательно сгребая волосы на розовую лысину и нахлобучивая сверху мокрую фуражку.
- «Причёска это такая! Дай взаймы называется!» - продолжал он бубнить себе под нос.
Все грохнули со смеху и начали вытаскивать его на пирс.
- «Бедный Юрик!» - почти цитируя Гамлета произнёс зам. командира полка полковник Сухенко.
 - «Ну теперь понятно, что за проблемы у тебя с причёской! Так и быть, ходи уж не стриженный!» - резюмировал он.
     Вторая причина была куда более серьёзная. Спирта на наших самолётах было много. Поэтому злоупотребляли его все и главное было уметь за собой следить и вовремя остановиться. Организм Юры, как представителя всех северных народов, совершенно не умел справляться с этой «огненной водой». Не успевали мы сесть за стол и выпить по сто грамм, как Юра мгновенно вырубался. Ну не умел он себя контролировать! Вначале все растерянно смотрели на то, что происходит, но потом постепенно привыкли и начали ограничивать его в количестве выпитого. Не всегда правда получалось и стоило только не уследить, как мы получали на руки образно говоря «живой труп». И вот однажды, когда пришлось тащить Юру, как мешок неизвестно с чем, случилась беда. Застолье происходило зимой в гараже и идти до остановки троллейбуса было довольно далеко. Было уже темно, снежно и все сильно устали тащить это «мёртвое тело» да ещё в гору. Мы с командиром отряда Игорем Михайловым ушли немного вперёд и вдруг видим, что два штурмана, чья очередь была тащить Юру, что-то долго возятся сзади почти не двигаясь вперёд. Пошли помогать. Подходим и видим картиночку достойную пера! Два кореша Стасенко и Карпов пользуясь полной безнаказанностью измываются над бедным Юрой как хотят. Именно накануне Ракин вздрючил их за какие–то мелкие погрешности. И они теперь решили отыграться по полной. Карпов старательно набивал снег под куртку и рубашку, которые задрались до голого тела (типа чтобы протрезвел быстрее), а Стас не сильно, но чувствительно прикладывался ногой к пятой точке. Юра что-то мычал, но больше никак не реагировал… Гоша (подпольная кличка Михайлова), озверев срочно надавал по шее ретивым мстителям и заставил их теперь на себе чуть ли не бегом тащить Ракина до троллейбуса без всякой замены. Утром Юра мучился с похмелья и удивлялся, почему это ему так не комфортно сидеть… Все поджимали губы, но ничего не говорили. Нечего распускать себя и заставлять друзей таскать на себе всякое непотребство…
    Ну а теперь возвращаясь к уже сказанному. Несмотря ни на что, штурман Юра был всё-таки хороший. На ум приходит один примечательный пример. Не помню в каком году нашему полку пришлось выполнять ответственное задание, которое поступило из Москвы. Не знаю уж в чьих интересах, но должны были мы произвести аэрофотосъёмку части Николаева. Задача осложнялась тем, что кусок, который мы должны были снимать, располагался в крайне неудобном месте. Это был железнодорожный вокзал и часть прилегающих к нему территорий. Слева вплотную к нему примыкал судостроительный завод, на котором строили авианосцы. Объект был сверхсекретный и попасть на снимки не должен был никаким образом. А справа съёмку ограничивала телевышка более 200 метров высотой. Нет можно было снимать и с больших высот, но тогда неизбежно на фотографии попадал завод, да и подробности на снимках оставляли желать лучшего. На выполнение задания вначале хотели выделить только Ту–95 и Ил–38, так как аппаратура на них стояла более современная.
- «Ничего там не светит этой мокрохвостой авиации» – презрительно заявил штурман полка Гена Марков, подогревая старое соперничество между штурманами. Надо сказать, что из-за того, что в нашей части было аж четыре типа летательных аппарата, штурманы негласно соревновались между собой, стремясь доказать всем остальным, что именно их самолёт может наиболее качественно выполнить то или иное задание. Юра взвился как раненая рысь.
- «Товарищ подполковник! Это что за дискриминация такая по половому признаку? Вы сначала дайте нам возможность выполнить задание наравне со всеми, а потом по результатам уже и судить будем, кто чего стоит!».
Конечно, я как мог поддержал его, ведь теперь на кону стоял престиж нашего отряда. Готовились мы серьёзно! Юра умудрился притащить из библиотеки подробную топографическую карту Николаева, очень большого масштаба. По-моему, даже одна десятитысячная (это когда в одном сантиметре сто метров), и мы, проложив маршрут по ней выписали все наземные ориентиры, которые позволили бы нам буквально до метра выдерживать маршрут. Более того, все их мы выписали на отдельный листок и отдали правому лётчику, который как штурман на авторалли должен был мне напоминать какой следующий ориентир я должен буду отыскивать и к нему следовать.
   В день икс, как говорил персонаж одного авиационного анекдота, погода полётам благоприпятствовала… Облачность была ниже семисот метров и видимость дрянь. Большим самолётам это сильно не понравилось. Спускаться ниже им было не комильфо (вышку можно зацепить), да и район узкий, а большие крены они особо выполнять не могли и радиус разворота им не позволял точно выйти на линию заданного пути. Мы же «нырнули» аж на двести метров и как бешенный шмель начали выполнять галс за галсом цепляясь за наземные ориентиры и закладывая крены под семьдесят градусов на малой высоте. Правда на последнем галсе набрали триста метров. Уж больно близко телевышка плыла рядом с левым крылом… Ну а дальше, как в детском стихотворении. Я помучился не зря! Когда на подведении итогов Гена Марков, с выражением на лице  только что разжевавшего лимон, вынужден был сказать:
- «Должен признать, что только отряд Бе-12 выполнил задание на отлично и по всем параметрам. Именно их снимки мы и отправим в Генштаб, указав, как и кем это было сделано.»
Нам с Юрой была объявлена благодарность и несколько дней мы наслаждались хмурыми взглядами соперников в нашу сторону…
    Ну и ещё одно. Каждый экипаж, хоть раз в жизни, но попадал в непростые условия. Так было и в тот раз.
   Большие учения на Черноморском флоте. Мы, естественно, участвуем. Мой экипаж разведчик погоды. Из Николаева, обогнув Крым, летим под Севастополь на высоте 2400 метров. Сразу в море начинается сплошная облачность. Потряхивает, осадки периодически, ничего страшного. Тем более, что перед входом в облачность я спрашивал:
- «Штурман, что за облачность впереди?».
- «Все нормально командир. Размытая, засветок нет, ну потрясёт немного, ничего страшного.».
Раз засветок нет, значит нет грозы. Значит всё как обычно. Летим, что-то болтанка усиливается… Ещё раз спрашиваю у штурмана, всё ли в порядке?
- «Да, командир, не волнуйся, всё в порядке».
Не успел он закончить фразу, как прямо перед самолётом произошёл грозовой разряд. Да такой мощный, что я мгновенно ослеп и оглох. Самолёт вдруг мощно кинуло вверх, как щепку. Самое страшное было то, что я никак не мог контролировать машину.  Перед глазами плыли радужные круги, и я просто не видел приборную доску. Движение вверх ощущалось лишь по тому, что перегрузка придавила меня согнув пополам. Я интенсивно мотал головой. Не знаю сколько прошло времени, но наконец начало восстанавливаться зрение. Повернув голову вправо, я увидел, как рядом правый лётчик также энергично трясёт головой, пытаясь вернуть зрение.  В этот момент по самолету, как будто сверху ударили огромной кувалдой, и он стал проваливаться вниз, как с обрыва. Казалось, что у нас сейчас сложатся крылья. Я полностью взял штурвал на себя – никакой реакции. Опять удар и мы прём вверх как на ракете. Разряды следуют один за другим, разрывая перепонки.  Спасение только в том, что я теперь не поднимаю глаза, уставившись на приборы.
- «Штурман - кричу - ты куда нас завёл?».
- «Спокойно, командир, спокойно» - кричит Юра и по его тону и крику я понимаю, что ему совсем не спокойно, так же, как и мне. Между тем цирк этот продолжается и самолёт швыряет так, что кажется даже фюзеляж трещит. Невольно вспоминается присказка, что из такой облачности можно выпасть в виде кучки дров. Самое страшное, что машина никак не реагирует на управление и тебя бросает, как щепку в бурном потоке. Ей Богу не знаю сколько это продолжалось, как вдруг мы вываливаемся из облачности и повисаем в совершенно чистом и спокойном небе. Тишинаааа… Абсолютно оглушённые и опустошённые мы все молчим, постепенно осознавая из какой передряги только что выбрались. Запоздалое чувство страха накрыло как простыня. Даже ноги на секунду отказали…
- «Штурман» – начал я.
- «Командир, мамой клянусь, не было никаких засветок!».
- «Ладно, чего уж там… Все живы? Потом разберёмся. Всё работает?».
Работало не всё, погорели кое-какие предохранители, но Юра, который носил в своём портфеле отвёртку, плоскогубцы и много ещё чего быстро разобрался и заменил те, которые перегорели.
После доклада полетели дальше, предупредив остальных, чтобы сменили эшелон.
Больше к этому вопросу мы никогда не возвращались, но каждый хорошо помнил это чувство беспомощности перед силой стихии которое мы все испытали…