Братство Таланиса - 5 глава. Ржавый замок

                Ржавый замок

                6 Жоли 3856 Г.Д.

Эйгис и Гейя - это две сестры, которые управляют Силами природы на всем Талантуре. Если сестер разделить, произойдет непоправимое.
Сулмендир.

        Князь Милон Черный спал в покоях Ржавого замка. Посапывая на закрытой балдахином кровати, мужчина обнимал леопардовое одеяло.
        Стук в дверь потревожил княжий покой. Вырвавшись из сна, Милон взглянул на дверь. Дверь затряслась, а пространство вновь наполнилось стуком.
       - Княже, это не может подождать, - раздался хриплый голос за дверью.
       - Впустите его, – недовольно крикнул Милон.
       Из соседней подсобки вышел слуга. Пройдя к двери, слуга, отодвинув засов, открыл дверь.
       В комнату влетел Доминик - советник Милона Черного. Голубые глаза одетого в дорогое платье мужчины бегали, руки тряслись, дыхание извергало хрип.
       Поправив рыжие кудри, молодец произнес:
       - Срочное сообщение от патруля, княже.
       Затем, упав перед князем на колени, советник расцеловал перстень на руке Милона. Перстень украшал черный камень.
        - Не томи меня, - сухо выдавил князь, – Что произошло?
        - Орлиные всадники Фаты, целый отряд, на нашей земле, и все убиты. Неизвестные умертвили их, а затем сожгли.
        - Сам ты это видел? – удивленно спросил князь. Голос Милона отдавал холодом.
        - Нет, княже. Я только что получил весть об этом, – подняв глаза, сказал советник, - Ни минуты не ждал, а сразу к Вам, дорогой мой.
       Дрема отпустила Милона. Наконец-то до него дошло, что случилось.
        - Патруль здесь? Они привезли останки?
        - Нет, они отправили гонца и уже везут тела.
        - Бегом, отправляйся к воротам и жди их. Как прибудут - скажи, чтоб спрятали все в мертвецкой. Как все сделаешь - сразу ко мне, я буду ожидать в тронном зале.
        Советник поклонился, встал, а затем скрылся за дверью.
        - Болеслав, неси лучший наряд, - отдал приказ слуге Милон. Поклонившись, слуга направился в подсобку.
       
          Вернулся Доминик через несколько часов.
Ржавый тронный зал блестел шахматной плиткой пола. Огромные готические окна впускали в залу тусклый свет, ржавые стены покрывали барельефы, кованные узоры, чаруя сознание, расползались по расписному плафону потолка.
        В тронной восседал Милон. Черные доспехи правителя украшала золотая гравировка. На коротких черных волосах красовалась серебряная корона. Цвет головного убора отлично подчеркивал бледность лица, а выпирающий в центре короны черный кристалл сочетался с карими глазами князя. Одаренный густыми черными бровями и греческим носом, Милон обладал средним ростом.
       Трон украшала спинка в форме башни. Над Башней висел герб города Черендора, - ржавая башня на темном фоне.
        Упав князю в ноги, советник доложил:
        - Информация оказалась достоверной, княже. От всадников остался лишь пепел с белыми костями. Хорошо, что Таланис оставил нам хоть это.
       Вытянув из кармана кусок обгоревшего штандарта, советник произнес:
       - Смотрите. Это Знамя Орлиных. Оно чудом уцелело в огне.
Приподнявшись Милон взглянул на хоругвь. Глаза правителя сверкнули. Подойдя к Доминику, князь вырвал ткань из рук советника.
         - Темный орел, гордо смотрящий на запад. И вправду, всадники Фаты.
         Наклонившись к советнику, Милон спросил:
         - Кто мог сделать это с ними? Это какое-то безобразие. Что подумают наши союзники? Бэриан Третий может решить, что я нарушил Столетний договор!
        - Не думаю, что Бэриан такой дурак, чтобы принимать поспешные решения из-за какого-то отряда. И зачем вообще кому-то уничтожать этот отряд? – поднимаясь, сказал советник.
        - Не знаю, но эта ситуация выглядит ненормально.
       - Успокойтесь княже, я велю своим слугам во всем разобраться.
 
        Князь Милон Черный шел по коридору. На стенах мерцали факелы. За кладкой в трещинах проступали ржавые стены. Коридор закончился сосновой дверью. Дверь подпирали спинами двое солдат, а рядом, на стуле, восседал старик.
       Закутанный в темное, монах перебирал между пальцев четки, на старческой шее висел драконий символ.
        - Ваше величество! – дружно отсалютовали солдаты и встали смирно. 
       Обратившись к старцу, Милон спросил:
       - Как она?
        Подняв единственный глаз, старик ответил:
       - Плохо господин, очень плохо.
       Князь опустил глаза, сердце сжалось от боли.
       - Пропустите меня к ней, - приказал княже.
       Тяжело встав, старче поплелся к двери. Губы старика зашевелились:
       - Она приказала, чтоб ее не тревожили.
       - Я сам решу, когда мне можно говорить с матерью, а когда нет.
        - Хорошо, но постарайтесь сделать так, чтобы она не переживала, - махнув рукой солдатам, ответил монах. 
        Князь вошел. Перед взором Милона Черного предстала широкая комната, освещенная масляными фонарями, украшенная бархатными гобеленами и фресками.
        У стены в комнате расположилась накрытая балдахином дубовая кровать. Под прозрачной тканью, на дорогих одеялах, между вышитыми бархатом подушками лежала высохшая женщина. Облаченная в черные старинные одежды, дама походила на смерть. Дыхание увядающей с трудом вырывалось из легких.
        Вычурное платье украшали черные розы, на ступнях блестели украшенные темными цветами туфли, на пальцах сверкали кольца. На кольцах - черные камни.
        Подойдя к кровати, Милон, отдернув балдахин, улыбнулся. Сердце княжича сжалось.       Покрытые венами бледные руки матери лежали на подушках. Впалые щеки блестели, а тяжелые веки дрожали. В темных глазах Варвары тонкой струйкой все еще текла жизнь.
       Присев, князь осмотрел материнское лицо. Не сдержав слез, Милон припал к женской груди.
         - Мама...
         Князь Железного града обнял руки матери. От рук веяло теплом. Варвара Черная. подняв тяжелый взгляд, спросила:
         - Зачем ты пришел, сын? Я же приказала Владимиру никого не впускать.
         - Я не мог не прийти. Сегодня утром наш советник Доминик принес плохие вести, – крепче сжимая материнские руки, проговорил князь.
        - Не ты ли сейчас исполняешь обязанности правителя? Почему ты каждый раз приходишь ко мне? Я ведь отошла от дел. Почему не даешь спокойно уйти и забыть об этом мире? Тебе, сынок, уже сорок шесть лет. Твой отец правил этой страной, когда ему было шестнадцать.
        Князь взглянул в глаза мамы, дряблые женские веки слегка прикрылись и Варвара вздохнула. Опустив глаза, правитель, выдержав паузу, тихо сказал:
        - Видно, никакой я не правитель, раз уж не могу сам решить проблемы нашего маленького города.
        - Ну же! Говори! Что случилось, сын? – прохрипела Варвара, – Говори, если тебе вновь нужен мой совет. А если нет - уходи.
        - Всадники Фаты. Их конный отряд проходил наши земли. Но кто-то лишил их жизни, а затем сжег.
       - Встань, - приказала мать, – Разревелся тут как маленькая принцесса! – в голосе женщины проступила ярость.
        Правитель послушался.
        - Отправь гонца королю Бэриану. Изъяснись, как подобает правителю железного города. Напиши, что наши люди нашли тела их Братьев, и наш народ всеми силами будет искать убийц и расправится с ними. Король Бэриан - человек нервный. Чем раньше ты пошлешь ему письмо, тем быстрей он поверит, что ты ни в чем не виноват.
        - А столетний договор, мама?
        - Столетний договор куда важней, чем союз с Конгломератом. Если не хочешь войны для народа железных стражей, лучше помалкивай об этом. – пригрозив иссохшим кулаком, прокряхтела Варвара.
       Вдруг она стала задыхаться и кашлять, а Милон запаниковал.
        - Милон, Милон, сынок. – прошептали дряхлые губы.
        - Да, мамочка, - припав к материнской руке, простонал князь.
        - Дай мне воды.
        - Сию минуту, мама.
        Вскочив, Милон подбежал к столу. Наполнив позолоченный кубок из хрустального кувшина, князь рванул обратно. Руки правителя тряслись, сердце барабанило в висках, губы дрожали. Поднеся жидкость к материнским губам, князь прошептал:
        - Пей, мамочка, пей.
         Каждый глоток давался Варваре, словно испытание.
         Напоив мать, Милон вновь сел рядом. Только сейчас князь заметил стопку лежащих на тумбочке писем.
        - Спасибо, сынок. Иногда ты бываешь полезен, – похлопав ладонью по руке сына, произнесла Варвара.
        - Позвать монаха? – спросил князь.
        - Нет. Не надо… - отмахнулась женщина.
        - Ты снова их читала? Письма.
        Варвара посмотрела на лицо сына.
        - Да, читала. Знаешь, сынок, ты так похож на отца. Эх, помню тот день, когда он выкрал меня у разбойника - князя Тадеуша. Он тогда носил длинную черную бороду, а его глаза излучали страсть. Отрастить бы тебе бороду, сынок. Точно был бы копия отца Николы. Да и мужества, и уверенности в себе у тебя бы прибавилось.
        Коснувшись бледной кожи на лице сына, старуха улыбнулась. Тонкий палец, скользнув к губам, стал мокрым от слез.
       - Отец был другим, - выдохнул Милон.
        - Ты лжешь себе, сынок. Его кровь - твоя кровь. Как сейчас помню тот день, когда он спрятал меня в своем имении на золотых берегах Тельвы. Знал бы ты, какая она широкая. Два года я слала твоему отцу письма, а он мне. Мы обменивались подарками и тайно встречались, в одной из речных пещер. Это была наша игра. Два года ему потребовалось, чтобы добиться от короля и магистра законного права жениться на мне. И король Тэриан дал согласие, - закончив, женщина глубоко вздохнула.
        Заглянув в комнату, монах спросил:
        - Княже, у вас все в порядке? .
        - Да, да. Мы просто говорим, не переживайте, Владимир.
        Монах прикрыл дверь.
        - Мама, ты каждый раз рассказываешь мне эту историю, - произнес Милон, – Зачем? Я знаю ее наизусть.
       - Дорогой мой сын. Я не хочу, чтобы ты сгинул молодым, как и твой отец. Ты - единственный мой наследник, и у тебя нет детей. Тебе стоит быть жёстче, найти невесту. А иначе твои враги заклюют тебя. Наш мир не прощает ошибок, тем более сейчас, когда всю власть к рукам прибирает святое воинство Эрегаста. А воспоминания… Знаешь, сынок, - Варвара улыбнулась, - Они как свет свечи. Они - огонь в моей груди. Стоит свече угаснуть, сынок, и я уйду. Поэтому я рассказываю тебе это, дорогой мой, каждый раз, когда вижу твои глаза, когда вижу твое лицо. Лицо Николы - твоего отца.
        -  Но не возвращаешь ли ты себя в минуты того рокового дня, когда отец погиб в битве с северянами?
        - Нет. Я вижу его в тебе. Он не мертв, он все еще здесь, сынок. Он передо мной. Будущий князь железного города. Поэтому от воспоминаний мне легче. И, думая о твоем отце, я думаю о тебе. И не уйду, пока ты не станешь крепким правителем.
        «Я не такой, как отец», - подумал князь, - «У отца была смекалка, он был воином, прошедшим сотни походов. А я вырос в родовом гнезде у берегов реки Черендор. Няньки и служанки - вот кого я побеждал на кухнях и в бесчисленных колоннадах комнат».
        Поникнув, Милон произнес:
         - Мам, я думаю, тебе нужно поесть. Я позову Владимира.
        - Смотри, сынок, сделай так, как я тебя прошу. Лучше иметь под боком мышь, чем разъярённого льва. А наш король - от крови самых жутких львов.
        - Все будет по-твоему, мама.
               
                Письмо самому себе.

           Кто я? Я князь или не князь? Я часто задаю себе этот вопрос - кто я? Я не герой, воспетый в местных корчмах. Я не солдат, бравой походкой идущий в бой. Не гончар, не мудрец, не простой возничий. Моя жизнь заключается в том, чтобы ждать. Ждать момента, когда настанет легкий миг. Легкий, как дуновение весеннего ветра. Миг, когда моя жизнь станет действительно чего-нибудь стоить. А пока я как тень. Как черная тень, которой именуют моего предка из легенд. Тень, вкушающая праздность бытия, познающая удовольствие и унижение. Надеюсь, боги не слышат меня. Я прошу прощения у вас, я прошу…
           Рука князя Милона Черного остановилась. Смяв пергамент, правитель бросил листок в камин.
          Свет от подсвечника танцевал на бумаге. Рядом со столом валялась груда смятых писем. Сколько не пытался князь составить письмо для Бэриана, столько рука отказывалась слушаться, а голова не желала работать.
        «Почему я должен оправдываться перед ним?» – отложив перо, размышлял князь, – «Его люди нарушили границы. То, что они умерли - вовсе не моя вина. Это вина их самих».
        Смяв очередной листок, Милон взглянул на дверь. Дверь скрипнула, и на пороге показался Доминик. Поклонившись, советник произнес:
        - Мне передали, что вы осмотрели кости.
        - Да… Ужасное зрелище.
        - Я уже приказал плотнику сколотить гробы. С первыми лучами мы отправим их в Фату.
        - Нет! – резко возразил князь, - Ступай к нему и скажи, что гробы для Орлиных не понадобятся. А потом прикажи солдатам, чтобы заложили прах в стену под замком.
       - Но как же….
       - Никаких всадников и в помине не было. Уничтожьте все, что с ними связано. И побеседуй с теми, кто их нашел. Если хоть кто-то проболтается - сразу на плаху.
       Сжав кулаки, Милон, взглянув в огонь, задумался. Мысли водоворотом закружились в голове, а в пламени будто зазвучал голос: «Я ни перед кем не собираюсь унижаться. Я буду таким же, как мой отец». После ухода советника, князь, взяв масляную лампу, вышел за дверь.
       Спустившись в катакомбы Милон, отодвинув паутину, двинулся вглубь. Здесь, далеко от людской суеты, доживал последние мгновения жизни архивариус Зорас. Жизнь этого человека заключалась в уходе за массивными завалами манускриптов, свитков, томов и древних документов.
         Открыв массивную дверь, князь вошел в затхлую комнатку. В комнатке пахло сыростью, под ногами ерзали насекомые, а мгла обтекала горящие свечи. Над ветхим столом замер седовласый архивариус. С плеч архивариуса свисал черный балахон. Зорас сжимал в руке массивное гусиное перо. Старческие пальцы выводили вычурные буквы.
        Потерев кулаком глаза, Зорас уставился в проход.  Затем, вставив перо в чернильницу, спросил:
        - Кто здесь?
        - Это я, князь Милон, – прикрывая дверь, ответил мужчина.
        - Кхе… Это вы, княже? Какая радость, что вы посетили одинокого старика! 
        Взяв со стола пергамент, мудрец протянул бумагу Милону.
        - Как вам? Взгляните.
        - Что это?
        - Это из древней книги, История….
       На бумаге вырисовывались тусклые изображения. Над рисунками проступали красные и черные буквы. Легкий пергамент пах стариной и был покрыт трещинами.
        - Вижу, вы принялись восстанавливать третий том истории Черендора.
         - Да, милейший. Сколько просила меня ваша мать, Варвара, заняться этим делом. Это самые важные моменты истории нашего народа, - приподняв увесистый том, произнес старец.
        - Похвально, Зорас, похвально. Но я пришел к тебе совсем по другому вопросу. Скажи мне, Зорас, много ли ты знаешь о Столетнем договоре?
       - Много. А что именно ваша светлость жаждет узнать?
       - Нарушался ли хоть раз этот Канатрилов договор?
       -  Ни разу. Столетний договор был заключен вашим дедом, Святозаром Черным, ради того, чтобы совместно с Фатой отбивать налеты варваров с Орлиного хребта.
        - Значит, ни разу, - выдохнул князь.
        Подойдя к столу, Милон всмотрелся в книгу. Затем, перевернув ветхую страницу, спросил:
        - А что, если договор нарушить?
        - Сейчас я проверю сборники кодексов и законов того времени. Что-то я совсем позабыл этот момент.
        Архивариус скрылся в архиве, а Милон, перевернув очередную страницу, принялся читать.         Страницу покрывал рисунок. На рисунке схлестнулись в схватке два существа. Под существами чернел готический шрифт:
        57 Год Дракона - Появление реки Черендор. Воин-дракон сражался с великаном Черендором. Когда воин-дракон поразил великана когтем в горло, тот упал. От падения земля треснула, от кончиков пальцев великана разошлись речные притоки, от ног и головы произошло основное русло. Кровь умирающего Черендора заполнила раны на земле. Так и образовалась вода. (Книга из библиотеки Фаты. Хлан Меронзой 3326 Г.Д.)
        Милон пролистал дальше. Всю последующую страницу занимала гравюра. На гравюре изображались огромные кузнецы и котлы. В котлах плавилась сталь, а в кузницах ковались шпили.   Вдали возвышались стены недостроенного города. Вдоль стен расползлись строительные леса. Под рисунком краснела надпись: «15 Ура 3312 Г.Д. Основание города Черендрора».
        Вернувшись в комнату, архивариус кинул на стол связку кодексов, а Милон, оторвавшись от книги, спросил:
         - Ну что там?
         - Сейчас, ваше величество, – архивариус перелистывал страницы, - Ах, вот, нашел! - тыкнув пальцем в книгу, улыбнулся Зорас.
         На странице ажурным письмом проступала надпись: «Столетний договор 3776 Г.Д».
         - Тут говорится, ваше величество, что при нарушении пунктов договора род Черных, идущих от Лучезара Черного, что основал город Черендор, должен лишиться своего родового Ржавого замка и заплатить триста тысяч золотых драконов в казну.
         - Что? Как мой дед мог пойти на такое? – закричал князь.
         - Я тогда еще не родился. Мне это, княже, не известно. Но Бэриан - внук Дариона. Короля, который составил этот договор. И, тем более, мы сейчас вассалы Конгломерата.
         - Лед! Лед! Полный лед! Неужели мне придется унижаться? - выругался князь, - Если кто спросит, Зорас - я не заходил к тебе.
          - Слушаюсь, ваше превосходительство, – поклонился архивариус.
          Милон же вышел за дверь.
               
                7 Жоли.

        Сидя на бронзовом троне, князь Милон принимал народ. Все классы общества,  расположившись вдоль стен, взирали на князя. По центру к трону вела бронзового цвета дорожка.
        Образы сгоревших всадников не отпускали князя. Тысячей игл тревожные мысли впились в сознание, от чего минуты казались часами, а часы казались бесконечностью.
        Доминик всегда занимал место по правую руку регента и шептал на ухо советы. Слева располагался монах Владимир. Мать велела старику приглядывать за сыном во время принятия подданых.
        Вот в зале показалась группа купцов. А рядом с ними - владелец кузни «Вороненая сталь». Милон, ответив на вопросы просителей, зазвал следующего. Когда купцы удалились, вперед проскользнула девушка. Поклонившись, она произнесла:
        -  Приветсвую вас, милостивый княже. 
        Милон кивнул в ответ. В светлые косы девчушки были вплетены ленты. Одетая в корсаж и высокие сапоги, она весело улыбалась.
        - Меня зовут Микки, – снова прозвучал тонкий голосок, - Я владею антикварной лавкой в вашем городе. И уже несколько раз меня пытались ограбить. Уважаемый княже, не могли бы вы усилить ополчение у южных врат? Вот список других лавочников, которым докучают воры. Они все подписались тут, – вытянув пергамент, сказала девушка.
        - Хорошо. Передайте список Доминику. Я посмотрю, что можно сделать.
        - Спасибо Вам, - поклонилась девушка, а затем, передав документ советнику, потерялась в толпе.   
        Послышалось клацанье сапог и в помещение вошел большой отряд всадников. Отряд сопровождал воеводу.   
        Латы воеводы гравировкой украшала бронзовая башня, на груди сверкали боевые награды, на шлеме вздымались перья.
        Подойдя к трону и упав на колено, воевода пробасил:
        - Приветствую Вас, князь черендорский. Летел я к Вам на всех парах. Так как меня подгоняла ужасная весть.
        - Ах, воевода Вензен! – воскликнул князь, - Приветствую! Мы ждали Вашего возвращения в родные края. Что за ужасная весть гнала вас из столицы Братства?
        - То, что я скажу Вам - не для простых ушей. Позвольте, мои солдаты выведут людей.
       Милон взмахнул дланью, а Вензен крикнул:
       - Ребятки, выведите присутствующих.
       Люди недоброжелательно возмущались, но неохотно выходили из тронной. За то время, что Милон исполнял роль регента, такое случилось в первый раз. Монарх растерянно взглянул на советника. Лицо Доменика выражало явную озабоченность.    
       - Что ты об этом думаешь, Доминик? – спросил князь.   
       Советник лишь молча развел руками.
        Когда вся челядь покинула залу, а двери накрепко закрылись, воевода продолжил:
        - Та весть, которую хочу я Вам сообщить, повергнет Вас в шок.
        - Что за весть? Не тяни уже, - нервно скомандовал Милон.
        - В тот момент, когда я проводил встречу с начальником Внешнего замка Эрегаста Овадием, на город совершили нападение.
        - Этого не может быть! Как такое могло случится? Эрегаст ведь - неприступная крепость! – воскликнул Доминик.
        - Мой советник прав! Это похоже на вымысел, - взмахнул дланью регент.
        - Стены святого города никогда бы не пропустили неприятеля внутрь, - сказал монах Владимир.
        - Говорят, что они пришли из-под земли, и в городе завязалась битва. Я сам, пробиваваясь в Эрегаст, вступил в сражение, - воевода показал на краснеющую под глазом рану, - Лично, княже, я выносил на себе раненых. Столько трупов я не видел даже после набегов алафаров. 
       - Судя по вашим расказам, кажется, что это лично создания Галаса атокавали святую обитель. Кто еще мог вырваться из-под земли? Боже, сколько тяжкого груза упало на плечи нашего магистра, - сложив руки на груди, взмолился священослужитель.
       - Скорее всего, это Крысы. Не поверю, что это исчадия Галаса, - сказал Доминик.
       Князь, смотря на воеводу, молчал.
       Воевода продолжил:
       - Эти налетчики атаковали не только сам город, но и пирамиду.
        - Боже! – взглянув на небо, коснулся лба Владимир, - упокой души моих Братьев.
        - Значит, это не Крысы, - закивал Доминик, - Крысам верховный храм не зачем. Неужели, и вправду, Ледяные?
       Вскочив с трона, Милон спросил:
       - О них хоть что-то известно?
       - Я видел их. И на Ледяных они не похожи. То ли Крысы, то ли наемники. Все в них было от людей, – опустил голову Вензен.
       - Если в них все было от людей, это еще не значит, что их сердца принадлежали к нашей человеческой вере, – ответил монах.
       - Вы правы, святейший, - пробасил воевода, - Взгляд у них был ледяной, как зима. Даже стеклянный, как лед.
       «Второй случай за неделю, Ледяные побери! Может, это нападение связано со сгоревшим отрядом Орлиных? Что, если на Талантуре появилась третья Сила? Сила, которая стравливает нас?», - неслись мысли в голове Милона, - «Нет, такого быть не может. Все совсем по-другому. Эти всадники сводят меня с ума».
         Выбравшись из мыслей, князь произнес:
         -  Мне прискорбно об этом слышать, воевода. Надеюсь, Братство расследует это дело, и мы найдем виновных. Я обьявляю в честь этого события траур. Люди Черендора должны скорбить вместе со всем Конгломератом. Доминик, озаботься тем, чтобы над городом прозвучал колокол. И пошли письмо Зинариусу с нашими соболезнованиями.