Братство Таланиса - 13 глава. Посланники судьбы

                Посланники судьбы.

                25 Жоли 3856 Г.Д

В регионе города Имилота практически истощены запасы стали и древесины, поэтому местные жители для изделий своих в основе используют кости животных. Посуда здесь в основном производится из глины, а ткани - из редких растений и кожи животных.
Килай из Имилота, «Природные явления Дэрэла».

Сотни свечей мерцали в душной мгле. Свет озарял храмовые стены, а тени мерцали на полу. Пред белоснежным алтарем вздымалась статуя Таланиса. Над головой бога раскинулись украшенные фресками арки, позолоченные люстры, экзотические формы лепнины. Помещение подпирали корифские колонны.
         В центре, на холодном мраморе алтаря, покоилось тело усопшей. Впервые в жизни Варвара одела белое. Вперые княгиня была спокойна.         Умиротворенное лицо покрывал восковой блеск, а руки крестом покоились на груди. В ногах лежал слепок посмертной маски.
         Вокруг алтаря расположились одетые в белое священники. Рясы духовников украшали вышитые золотыми нитями узоры, на шеях висели драконьи символы.
         Монахи тихо шептали молитвы. Старейший из мужчин, поднимая ладони к Таланису, вскрикивал:
         - Прими душу успопшей рабыни твоей. Прими, господарь наш.
         Закончив с выкриками, старик, пройдя к телу, зажег палочки ладана. Проводя дымящимися палочками над телом Варвары, монах беззвучно шевелил губами. Легкие старика наполнялись резким запахом, помещение укутывал плотный дым.
         Закончив с благовониями, старик, оторвавшись от тела, выдохнул:
         - Прими, господарь, почившую.  Ave Talanis.
         - Ave Talanis, – произнесли стоящие вокруг.    
         Фраза эхом поднялась к сводам храма.
         Князь, пройдя в залу, глубоко вздохнул. Сердце Милона тяжким грузом давило вниз, глаза потускнели, веки оголяли синяки. Рядом с князем прихрамывал Владимир. Холодное лицо монаха смотрело в пол.
         Расположившись в тени колонн, вошедшие принялись наблюдать за ритуалом. Как только Милон взглянул на алтарь, лицо правителя сразу побелело.
         Коснувшись собственого лба, Владимир проронил:
         - Упокой, боже, ее душу. Варвару, рабыню твою.
         Дрожащим голосом Милон спросил:
         - Сколько еще будет продолжаться ритуал? Я хочу попрощаться с матерью. Хочу остаться с ней наедине.
        - Не стоит спешить в таких вопросах, ваше величество, жизнь - это смирение и покаяние.
        - Вы правы, - кивнув, прикрыл рот Милон.
       А Владимир продолжил:
        - Мои братья проводят ритуал по старинному обычаю. Подобным способом отпевали еще отца вашей матери, вашего деда Северина.
        - Почему по-старинному, а не по новым канонам? – вздыхая, спросил князь.
        - Ваша мать не возжелала уходить в мир иной по новому божьему закону, - монах взглянул на старца. Тот намазывал руки женщины воском, – Наши обычаи и привычки уходят, а Варваре это не нравилось.
        - Если того желала моя мать, я подожду, - оперевшись на колонну, ответил Милон. Прикрыв глаза, князь пытался успоиться. Но боль утраты не отпускала.
        Владимир продолжил наблюдать за ритуалом.
        Взяв серебрянную чашу, старец поставил ту у рук Варвары.
        В чаше плескалась бронзового цвета вода. Смочив в воде бархатную тряпку, старец принялся наносить жидкость на руки умершей. Закончив с руками, монах коснулся женского лица. Ткань пробежала по векам, щекам, подбородку и смочила губы.
        Коснувшись рукой Милона, Владимир прошептал:
        - Бронзовая вода покрыла тело вашей матери. Она войдет в чертоги Таланиса такой же безгрешной, как безгрешна сталь, из которой построен Ржавый замок.
        Когда покрывающий тело воск принял бронзовый оттенок, старец, убрав чашу, произнес:
        - Чиста, как сталь…
        После чего, отдав команду братьям, монах отправился на выход. Те медленно последовали за ним.
        Заметив Милона, старый монах, припав на колено, сказал:
        - Ваше высочество, приветсвую, вы, оказывается, здесь. И вы, брат Владимир.
        Милон одобрительно кивнул священнику, а Владимир произнес:
        - Приветствую, брат Константин.
         На шее у священника выпирали бородавки, нос клювом спускался в низ, засаленные волосы блестели на свету.
         Встав, Константин ответил:
         - Я очень рад, что вы услышали нашу тризну.
         - Мне безумно понравилось, – ответил Владимир, - Ваши монахи чудесно читают молитвы. Варвара была бы очень рада, если б узнала, какие похороны вы провели. Вы, Константин, хорошо помните старые обычаи.
        - Эти мальчики - служители нашей церкви, Белого костела, и я самолично обучаю их. Многие из них лишились дома и семьи, - священник перевел взгляд на Милона, - Но ваша мать, княже, дала им кров в стенах нашего храма.
         - Моя мать была заботливым и щедрым человеком, - ответил Милон, - Поэтому она прожила долгую и счастливую жизнь.  Я постараюсь следовать ее примеру.
          - Мне будет не хватать ее, -  произнес Владимир. Глаза монаха стали мокрыми, - Эта женщина была львом.
          -  Воистину, так, - добавил Константин.
          - Наш князь желает побыть с матерью наедине, - сказал Владимир, - Не составите ли мне компанию, дабы я не ожидал в одиночестве?
          - Не могу отказаться, - махнув послушникам, произнес Константин. Те, увидев жест, скрылись в дверях.
          Пройдя к алтарю, Милон, взглянув на мать, окунулся в воспоминания. Князь увидел себя бегающим вокруг алтаря ребенком, а молодая Варвара, подхватывая Милона, приговаривала:
       - Какой же ты хорошенький, Милон. Мой милый мальчик. Пойдём, пройдёмся к речке, хочу показать тебе, как запускают деревянные кораблики.
        - Мама, мама, - коснувшись лица женщины, позвал мальчик, - Ты такая красивая.
        Князь зажмурился. Затем, раскрыв глаза, вздохнул. Воспоминание туманом растворилось над залой, сердце резануло ножом, лицо скривилось от горечи. Из глаз князя посыпались слезы. Дрожащая ладонь Милона легла на материнские руки.
        Вновь закрыв глаза, князь подумал:
        «Нет больше у меня твоей нежности, мама. Нет больше у меня защитника. Я остался совсем один. Если бы кто-нибудь знал, какого это - лишиться единственного родителя и остаться один на один со всем миром».
         Милон крепче обхватил женскую руку.
         «Мама, ты была для меня всем. Я очень страдал, когда ты заболела. Я не хотел сначала выказывать, что это так сильно тревожит меня, но теперь я жалею, что редко к тебе заходил. Прости своего сына. Прости дурака».
         Милон, склонившись над Варварой, упал на материнскую грудь. Зарыдав, княз покрыл белое платье слезами, а пространство заполнилось всхлипываниями. Взрослый мужчина рыдал, как ребенок. Ребенок рыдал внутри взрослого мужчины.
        «Мама, мама, - позвал князь пустоту, но ему ответили эхом лишь холодные стены, – Почему ты ушла сейчас? Почему в такие трудные минуты ты оставила меня одного? Неужели нельзя было еще немного потерпеть? Неужели? Ради меня, твоего сына?»
        Взглянув в материнские глаза, князь задрожал. Под дряблым женским веком застыл стеклянный взгляд, на коже княгини сверкали чешуйки бронзы, Варвара казалась бронзовой статуей.
      На мгновение ему показалось, что Варвара жива. Но мгновение, растворившись птицей, унеслось в неизвестность.
       Поднявшись, Милон поцеловал материнские глаза. Князь в последний раз вдохнул запах седых волос. Затем, сокрыв лицо Варвары посмертной маской, прошептал:
         - Мама, у меня для тебя кое-что есть.
         Достав небольшую игрушку, мужчина вытянул ее на руке. Человечек из дубовых веток трещал на лесках, а расписное тельце деревяшки пестрило красками.
          - Ты помнишь эту игрушку? Она висела над моей люлькой. Помнишь, я игрался с ней, а ты пела мне песню?

Спи ребеночек мой милый, мой родной и золотой.
Чадо славное, мой котик, буду я всегда с тобой.

         Спев песню, Милон, горько зарыдав, спрятал игрушку под материнское платье. А после, медленно пройдя к статуе Таланиса, произнес:
         - Позаботься о ней, боже. Сохрани ее душу. Надеюсь, она встретится с отцом на небесах.
         Закончив фразу, князь быстрым шагом направился к выходу. Выйдя из храма, Милон, взглянув в небо, расслабился. Вверху, над миром, по синим сводам плыли легкие облака, а ветер гнул шпили башен.
         К князю подбежал Доминик. Резко остановившись, советник крикнул:
         - Княже, ваше величество, мне только что сообщили, что в город приехали посланники короля Бэриана!
         - Сколько? - спросил князь.
         - Cоветников двое, но с ними отряд Орлиных.
         - Я предугадал, что это случится. Как же хорошо, что моя мать не увидит этого, - ответил Милон, а затем спросил, - Где они остановились?
         - В «Бронзовом сне», ваше величество. Я думаю, мне стоит встретится с ними. 
         - Да, ты прав, Доминик, - Милон положил ладонь на плечо советника, – Отправляйся в постоялый двор и организуй им хороший прием. А мне нужно побыть одному. Завтра я встречу их в тронном зале.
         - Уже выполняю, княже, - поклонился Доминик.
        Похлопав советника по плечу, Милон отправился в покои матери.

        Здесь все напоминало об усопшей. Князь прошел к шкафу и, открыв дверцу, осмотрел содержимое. В шкафу висели одежды Варвары. Одежда пахла матерью.
       Коснувшись платьев, Милон вдохнул запах старины, а затем, закрыв дверцу, подошел к письменному столу. Князь проверил ящики. В одном из ящиков лежала шкатулка. Сверху на ней покоились игральные карты. В нижнем отделе рука нащупала мешок.
        Вытянув мешок, князь, развязав стягивающую горло мешка ленту, вывалил содержимое на кровать.
        Связанные лентами пожелтевшие письма, разлевшись по одеялу, развеяли запах старой бумаги. Бросив мешок в сторону, Милон, сев на кровать, принялся читать. 
Письмо моей Княгине. 3809 Г.Д.

Дорогая моя Варвара, уже третий месяц я нахожусь в Эрегасте. Магистр выказал мне высокий светский прием, а здешние артисты поражают своими талантами. Много дней я гулял по вечным садам и по району знати. Ты же знаешь, как я люблю архитектуру, а здесь еще сохранилась частичка духа той старой империи, в которой жили наши пращуры.
        Жаль, что ты не поехала со мной, родная. Тебе бы обязательно понравился особняк, который сняло для меня местное правительство. Здесь даже есть личная баня и оранжерея.
        Вчера Готслав передал мне твое письмо, и я снова окунулся в волнения. До меня дошли слухи, что ты вновь беременна, и я молюсь Таланису, чтобы он послал мне наследника. Уже седьмой раз я с нетерпением жду этого, и каждый раз Таланис забирает мое дитя на небеса.
        Я не желаю сдаваться и верить в то, что мой род прервется. Здесь, среди святых мужей, я стараюсь узнать, как решить эту проблему. Но слышу лишь фразы, что все писано богом, и от судьбы не уйти.
        Я не желаю в это верить, моя дорогая. Я знаю, что я найду средство родить хотя бы одного ребенка и продлить наш род. Никакое проклятие не остановит меня.
       Я возвращаюсь на следующей неделе и привезу тебе великолепные подарки. Таких ты еще не видела. Я целую тебя и с нетерпением жду встречи.

С любовью, твой Никола.

        Лицо князя скривилось от страдания. Бросив письма в сторону, Милон, сжав голову руками, крикнул:
         - Если б ты, дорогой мой отец, знал, что и меня поразило это Канатрилово проклятие, то, наверное, не стал бы так усердно искать лекартсво.   Сколько отговорок я придумывал, чтобы не расстраивать мать. На сколько ухищрений я шел. Но исход оказался лишь один. И этот исход - это конец меня и тебя.

                Утро.  Тронная зала.

Утром, как и сообщалось, прибыли посланники. Князь Милон Черный, сидя на троне, встречал гостей. Посланников сопровождала стража и Доминик.
         Железные, рассредоточившись по зале, сомкнули щиты. Стукнув копьями в пол, стражи отсалютовали правителю, а Доминик, поклонившись, громко представил вошедших:
        - Великий княже, эти знатные мужи прибыли лично от лидера Конгломерата короля Бэриана. Прошу принять их и выслушать.
        - Принимаю, – сказал князь.
         Двое прошли вперед.
         Поклонившись, советник направился к трону. Став рядом, Доминик шепнул Милону на ухо:
         - Судя по их лицам, вести будут не добрые.
         Взглянув на вошедших, князь, подняв руку, произнес:
        - Говорите, с чем пожаловали?
        Командор Арон, присев на колено, рукой коснулся сердца, а Лех низко поклонился. Откинув край плаща, Арон громко произнес:
        - Приветствую Вас, святейший князь железного града Черендора. У нас для вас важное послание.
       - Встань, солдат. Можешь говорить со мной наравне, - приказал Милон.
       Встав, посланник сказал:
       - Меня зовут Арон, а этот юноша – Лех, командир отряда Орлиных всадников.
        - Рад, что вы представились, но давайте перейдем к делу. Зачем вы пожаловали?
        Повернувшись к Леху, Арон сказал:
        - Перескажи князю все то, что ты рассказал королю, а затем мы продолжим разговор.
        Лех принялся рассказывать о смерти Чеслава. Чем дальше заходил рассказ Орлиного, тем сильнее белело лицо Милона.
        Когда Лех закончил, князю стало тяжело дышать.
        Доминик, подав князю воды, произнес:
        - Не выказывайте так открыто беспокойства, княже. 
        Исхудалая рука, схватив кубок, поднесла тот к губам. Большие глотки наполнили глотку, и тело успокоилось.   
        Отдав кубок Доминику, Милон сказал:
        - И что, король обвиняет в смерти сына меня? Я в помине не знаю ни о каком отряде. А если бы и знал, то сразу бы сообщил. 
        - Его величество не обвиняет вас в смерти сына, но вы обвиняетесь в нарушении Столетнего договора. Граница нашего государства превратилась в проходной двор, – доставая свиток, добавил Арон.
         - То, насколько хорошо должны охраняться наши границы, сейчас зависит от магистра Эрегаста, а не от моей воли. У меня не хватает солдат, так как столица Братства ведет войну на севере, – Милон взглянул на советника, тот нервно переминался с ноги на ногу. Лицо Доминика ехидно скривилось, а руки обхватили плечи.
        - Мой князь говорит правду. По законам Конгломерата мы вынуждены отдавать лучших солдат в легионы Эрегаста.  Мы сами часто страдаем от набегов алафаров и разбойников на южных границах княжества, – произнес Доминик.
         - Мы также отдаем наших сыновей на службу в Эрегаст, но наши тракты от того не заполняются лихими людьми и убийцами. Да и магистр - не король. Последнее слово всегда за Бэрианом. Прошу принять вот этот свиток, в нем король выказал свои требования, – протянув бумагу в сторону князя, сказал военачальник.
         Милон, взглянув в глаза посланника, скривился. Затем, переведя взгляд на Доминика, прищурился. Советник улыбался. Сорвавшись с места, Доминик, подойдя к Арону, забрал свиток. Вернувшись, Доминик отдал пергамент князю. 
         Развернув послание, Милон принялся читать. Со свежей бумаги сыпался песочный порошок.
         - Княже, что там написано? - спросил Доминик.
         - Он лишает меня права на трон Черендора. Говорит, что я стану мелким вассалом, а на мое место сядет его казначей, мой дядя Клеймонт Радислав Черный, – ответил Милон.
       Доминик воскликнул:
        - Не может такого быть! Неужели, лишает родового замка? Ведь княжья корона передавалась только по наследству от отца к сыну!
        Милон, вскочив с кресла, швырнул письмо под ноги Арона. Командор не среагировал, лишь опустил глаза.
        Лицо князя, залившись кровью, покраснело, кулаки сжались, в глазах проступила ярость.
         - Княже, успокойся, это провокация, - крикнул Доминик, - Не нужно резких действий и заявлений.
         - Мой отец правил Черендором, мой дед правил Черендором, и они бы не пережили подобного позора!  То, что написано в этом письме - вздор сумашедшей ящерицы!
         - Такова воля короля, – ответил Арон, – И вы не имеете права противиться этой воле.
         - Мне плевать на его волю! Пускай отправляется в Галас! Там ему и место!
         - Но это измена, княже! – сказал Доминик, - Подумайте, что с нами будет, когда король пришлет свою армию? Давайте пошлем советника. Еще есть шанс договориться.
          - Ничего он не пришлет! Я пошлю письмо с жалобой к магистру Зинариусу. Пускай святой заступится за меня, ведь мой отец Никола дружил с Преподобным. Я верю, Братсво поможет мне.
         - Мы передадим вашу волю королю Бэриану, княже, – встав с колена, сказал Арон.
         - Не передадите! – крикнул Милон, - Стража, схватить их! Вы, фатовские шакалы, не покинете твердыню Ржавого замка, пока я не разрешу.
          -  Ваше величество, ваша мать бы не одобрила такого обращения с посланниками короля, – запротестовал Доминик, – Что на это скажет Владимир?
          - Моя мать мертва, и теперь я - князь Черендора! И мне плевать, что обо мне скажет Владимир! Церковь в этом городе подчиняется своему князю, то есть лично мне!
          - Вы совершаете ошибку, - опустил взгляд Доминик.
          - Я? – cпросил князь, - Я просто поступаю по-своему.
         Железные, обступив посланников, сомкнули ряды. Арон, выхватив меч, попытался защититься, но вскоре его обезоружили, а Лех, молча подняв руки, крикнул:
         - Не думал я, что черный князь окажется ледяным внутри.
           Арон, дергаясь в тисках железных, рычал: 
         - Я из дворянского рода, вы не смеете!
         - Подергайся тут мне, фат. Сейчас быстро тебя усмирю, - сказал железный страж.
         - Не посмеешь! - выдохнул Арон.
         - Долой их с глаз моих, - закричал князь, - Не хочу чувствовать дух Фаты.
         Схваченных посланников увели из залы. Милон же, смахнув пот, свалился на трон.
         - Княже, что вы наделали? Нам ведь придёт конец.
         - Ни одна армия Талантура не возьмет железный город, – посмотрев в окно, ответил Милон, – Особенно, если мы забаррикадируемся в городе. А вечно томиться под нашими стенами старая ящирица не станет.
        - Это самоубийство, княже, - взглянув на залу, выдохнул советник.
        Яркий свет, проникая в окна залы, растекался по полу. Воздух нагревался. Ветер, играясь с гобеленами, свистел под великими сводами замка.      
         Откинув голову на спинку трона, князь произнес:
        - Срочно пошли письмо магистру Зинарусу. Расскажи в нем все настолько подробно, насколько можешь. Всю эту историю с самого начала. Только опусти момент с пленными и сгоревшими всадниками. Духовный наставник гастов должен знать, что драконий король сошел с ума и угрожает целостности Конгломерата.
         - А что делать с пленниками?
         - Киньте их в темницу. Будем их пытать. Глядишь, что интересное скажут. Если не скажут - казним.
         - Погодите с казнью, княже. Один из них из знатного рода. Возможно, его можно использовать.
         - Я подумаю над этим. А теперь иди, - ответил Милон Черный, а Доминик, поклонившись оставил правителя.