МАМА

Моей маме, Валентине Ивановне Екимовой, посвящаю:
Как хорошо, когда тебя понимают…

Как и многие в этом мире, я иногда понимаю, что совершенно не знаю жизнь… То она преподносит сегодня радость, завтра – грусть, всеобъемлющую тоску, потом ещё добьёт ударами всевозможных потерь и длительно не отпускает в белую, радостную полосу своего существования… А то однажды, вдруг угостит невиданной радостью, полностью опьяняя наивной красотой и прелестью, не навязывая и не помогая понять, что происходит, а только радуя здоровой и уверенной надеждой на неё, желанную и бесконечную… И остановившееся горе, постепенно стираясь, куда-то уходит, забывается, а светлые, радостные события распирают грудь необузданным счастьем… Все-таки, как ни крути, а получается, что не всем это дано понять и быть понятым. Не зря же говорят, что «счастье, это когда тебя понимают», я бы добавил ещё – а ты стремишься понять саму жизнь.
Мне кажется, нам стоило бы чаще ценить те мелочи, которые и составляют нашу жизнь. А уж, если, нам Господь дал любовь к другому человеку, родному и близкому, и, что крайне важно, ответную к нам! Так грех нам, земным мирянам, не следовать указывающему его персту…
Однажды, через восемь лет после моей работы в Чернобыле по ликвидации последствий радиационной аварии на АЭС, я лежал в Курском гарнизонном госпитале. В палате меня окружали такие же, пострадавшие на службе офицеры. Обстановка, прямо скажем, не из приятных.
Как-то раз к нам в палату зашёл начальник госпиталя полковник медицинской службы Смирнов В.В., и, увидев наши невесёлые лица, решил подбодрить нас.
 – Что это вы носы повесили, товарищи офицеры, приказываю – всем выздороветь! – шутливо произнёс он и лукаво сощурился. – Послушайте-ка один рассказ в дополнение к лекарствам:
 – Было это давно, привезли как-то нам «афганца» в очень тяжёлом состоянии. Думали, что не выживет, находился в коме… Его мама попросилась неотлучно быть с ним в палате. В нарушение всех инструкций, я пошёл ей навстречу и разрешил находится в палате круглосуточно. Все эти дни, когда сын неподвижно лежал, она находилась рядом с ним и молилась. На неё было страшно смотреть – она стояла измученная на коленях у его койки и непрерывно молилась… Ему и ей приносили еду, она кормила его и чуть притрагивалась к своей пище. Даже я, видавший виды, с моим твёрдым характером, прослезился, пронзённый отчаянной тоской в её глазах.
Боец оказался очень живучим. Когда он пришёл в себя, то первое, что смог выдавить из себя, – «Спасибо, мама…». Ещё месяц после этого мы его восстанавливали. И он, уезжая из госпиталя, рассказал нам, – «Я всё время находился в полной темноте, всё больше и больше в неё погружался, но однажды, я услышал шёпот – это молилась моя мама, и я пошёл на её голос… и очнулся!»
Этот случай был не единственным, что были на слуху. А для себя, я утвердился в том, что мама – это главный для меня человек в жизни, да и не только для меня, но и для любого человека… 
Моя мама, Валентина Ивановна Екимова (Грушникова), родилась в 1922 году в деревне Лапино, Некрасовского района, Ярославской области и была всю свою жизнь женщиной-матерью. Она всегда делала так, чтобы нам, ее близким, было хорошо. Она вставала намного раньше папы, чтобы сделать ему свежий, вкусный завтрак. Она восхитительно выглядела (не подумайте, что она обладает достоинствами Афродиты). Окончила она «семилетку», затем курсы бухгалтеров, работала счетоводом в лесничестве в посёлке Песочное (военные лагеря). Потом закончила курсы продавцов и работала в деревне Осиновая Слобода сначала продавцом, а затем завмагом. Она всегда делала свою работу очень ответственно, относилась с душой к людям, все селяне её называли просто – Валя. Она и своим, и чужим людям всегда стремилась помочь, хоть как-то поддержать, особенно в трудные послевоенные годы. Каждый вечер – будь то будний или выходной день, она, как самая прилежная ученица, готовила себя к завтрашнему дню, к работе на людях. Она не сплетничала, не призирала людей, не позволяла себе кого-то хоть как-то оскорбить. Дома она всегда старалась удивить нас новыми блюдами, хорошим настроением, какими-то своими идеями. Наш дом всегда был очень чист, убран и опрятен. Она звонила родным (когда бывала в Некрасовском или в Ярославле, даже тем, которые забыли про наше существование), чтобы поздравить их с праздниками или просто поговорить.
Мне казалось, что она всегда и везде все успевает. Она всегда была только с папой, не корила его и не винила даже в самые неблагополучные времена для нашей семьи… И здесь многое можно продолжить. Но главное, что моя мама была такой не только в период влюбленности, а оставалась такой же всегда. И, признаться, я ею восхищаюсь. Однажды, в один из моих приездов к ней в гости, она мне призналась, и опять же не выделяя меня из своих сыновей (старшие сыновья Вячеслав и Анатолий жили и учились в Костроме), но отметив, – «Володя, ты один меня понимаешь»! Эта откровенность её, ещё больше убедила меня в её исключительности… С 1968 по 1992 год мама работала в Костроме, в Костромском военно-химическом училище. И там она снискала себе почёт и уважение офицеров-преподавателей и курсантов. Умерла она в 2003 году и похоронена на Левашовском кладбище.
После её ухода, мне было крайне тоскливо, но я останавливал и утешал себя тем, что Господь, наверняка, встретил её радостно за её земные заслуги – просто женщины-матери высокого достоинства. Всегда: и в радости, и в горе, я вспоминаю свою маму, обращаясь к Господу, молюсь за неё и горжусь тем, что являюсь продолжением её в бесконечности жизни, и как утверждают – не самым плохим…
                Январь 2019 года.