Кавказ

Слушаю. Да. Аллё!
Что за шутки с утра?
Я?.. Почему удивлен?
Я даже очень рад.
Я даже закурю.
Здравствуй. Прошло сто лет.
Сто лет прошло, говорю.
Я не спешу. Нет.
  Телефон-автомат у нее,
  Телефон на столе у меня...
  Это осень, это жнивье.
  Талый снег вчерашнего дня.
А правда, что говорят?..
А кто он, коль не секрет?
А, военный моряк,
В общем, жгучий брюнет.
А сына как назвала?
Спасибо. Не ожидал.
Значит, жизнь удалась?
Все прошло без следа?
 
Ю.Визбор "Телефон" (1967)
 
 
Прямо как дифракционная решетка, - подумала она.
Они проезжали ряд стройных мощных кипарисов по обочине дороги, и солнце сначала пряталось за очередным стволом, потом выныривало и резко ударяло по глазам. Яркое южное закатное солнце.
Школьный курс физики она помнила слабо, потому не была уверена, что вспомнила именно то самое понятие. Надо уточнить у сына, у него воспоминания о школе более свежие.
"Сенечка, ты не помнишь, что такое дифракционная решетка?" Любимые черные вихры даже не шелохнулись. Наушники-кнопки и интернет в его супер-смартфоне отгородили реальный мир от ее ненаглядного сынули неприступной стеной.
"Оставь ребенка в покое" - отреагировал муж из-за руля, не забывая следить за опасными поворотами дороги морского побережья. Начинался известный всем черноморский серпантин.
Ей, конечно, повезло с мужем. Спокойный и уверенный, как капитан ледокола, он всегда знал, как надо жить. Куда плыть. Где надо газануть, а где притормозить, в отличие от нее самой. Не сдержанной и порывистой во всем.
Даже эту поездку в санаторий она придумала, чтобы оттащить сына от компьютера-магнита. Ведь почти 20 лет парню, а ни друзей, ни подруг. Даже ни одной девушки еще не было серьезно. Чтобы с провожаниями, цветами, поцелуями и прочей обязательной чепухой влюбленных.
Один компьютер на уме, игрушки, проги, сплошная виртуальность. Виктор же считал, что волноваться нет никакой причины. Пройдет этот компьютерный период, встретится ему приличная девушка и вернется к сыну нормальная человеческая реальность. И нечего тут суетиться.
Прав был муж, безусловно, прав. Ну, оторвала она Семена от компьютера, так он тут же воткнулся в свой смартфон - музыка, интернет и больше ничего не надо. Даже ее, родной матери, абсолютно не замечает.
Ну, ничего, приедем в санаторий, пойдем на пляж, там будут такие девушки, что никто не устоит и даже всемогущий интернет увянет и зачахнет рядом с реальными формами юных дев. Она приободрилась и повернулась к мужу:
"Вик, я понимаю, что мужская солидарность великая вещь, но что ж я теперь должна мучиться - дифракционная это решетка или поляризатор-анализатор какой-нибудь?"
"Какая ты у меня умнаяяяяя!" - с нежностью протянул муж.
Вот так всегда. Какой-нибудь незначащей фразой или шуткой он мог затушить любые ее волнения, опасения или сомнения. Да и не только ее.
Когда родился сын, и оказалось, что у него прекрасные густые вьющиеся черные волосы, а они с мужем были оба русыми с абсолютно прямыми волосами, муж ни капли не был обескуражен этим казусом генетики. Всем интересующимся объяснял - весь в моего деда!
Никто, конечно, этого деда в глаза не видел, потому сомнению его слова не подлежали.
А волосы у Семена были совсем как у него. Действительно получалось странно. Она дала сыну его имя, а сын вместе с именем еще и волосы унаследовал. Хотя никакого отношения ее любимый Сенечка не имел к рождению долгожданного сына.
Он остался далеко в прошлом, в пионерском лагере, в августе ее махрового советского детства.
 
"Взвейтесь кострами, си-ини-ие ночи,
Мы пионеры, дети рабочих.
Близится эра све-етлы-ых годо-ов.
Клич пи-ионеров "Всегда будь готов!" -
 
орал огромный смешной динамик в виде колокольчика на площадке, где все отряды строились на первую линейку.
Наконец все отряды были сформированы, и она оказалась в 3-ем отряде, скорее даже не по возрасту, а по росту и комплекции. И даже среди девочек младше нее она выделялась своей неразвитой фигурой и маленьким ростом.
Ее поставили в первой шеренге в последнем ряду, и она могла спокойно видеть все происходящее на плацу, никто ее не заслонял.
С одной стороны это было хорошо, с другой стороны она была доступна всем взорам, и тут она с ужасом поняла, что ее вылинявшее ситцевое платье не самый лучший наряд для столь праздничного события. Даже новый атласный красный галстук не спасает.
Тут же она почувствовала на себе чей-то взгляд, как будто кто-то ее давно и заинтересованно изучает и еще больше ссутулилась. "Завтра обязательно поменяюсь с девочкой, которая стоит за мной. Прямо как на арене цирка стою".
Она опустила глаза, а когда подняла их, увидела этот взгляд. Искать источник долго не пришлось. Прямо напротив, через площадку в первом ряду, первой шеренге 2-го отряда стоял видный красивый мальчик с черным вихром вьющихся волос.
Он улыбнулся ей очень по-доброму, и она перестала сутулиться и улыбнулась ему в ответ.
Потом директор лагеря произнес речь, отфыркиваясь от жары и пота, потом торжественно подняли флаг, и пионервожатая стала их подталкивать в направлении столовой на торжественный обед, посвященный открытию смены.
Но все дальнейшее она уже воспринимала как в тумане, оглядывалась и искала его взгляд, искала его в толпе толкающихся у входа в столовку. Почему-то длинный стол второго отряда оказался в другом конце зала, а не рядом с их столом, нарушая все законы эпохи развитого социализма, где должны были царствовать порядок и справедливость.
Она его потеряла. Может это ей все показалось, может это от южной августовской жары, когда на линейке напекло голову, ей и привиделся какой-то красивый мальчик, которого и нет на самом деле. Ну, нет, так нет. И она пошла в корпус разбирать свои небогатые пожитки, обустраиваться и знакомиться с девочками по палате.
Была еще надежда, что когда их соберут на пляже, все отряды вместе, она его снова встретит. Ее совершенно не заботило то, что на ней был не фирменный, как у многих девочек, а самошивный купальник из ситца. Мама старалась, шила его прямо накануне отъезда. Она, конечно, понимала, что будет выглядеть немного нелепо в этом купальнике с застежкой на простых пуговицах впереди, но любила маму и не хотела ее расстраивать своими капризами.
На пляже его не было. Это факт. Купаться их не пускали. Согласно строгому распорядку всех пионерских лагерей полагалось 3 дня на адаптацию организма к изменившимся климатическим условиям. Потому особо все не разбредались, принимали на лежаках воздушные ванны. Она прошлась по всему берегу, нашла местоположение второго отряда и точно поняла - его там нет.
Да, матушка, - сказала она самой себе - завтра ходи-ка ты в панаме, чтобы миражи всякие от жары не мерещились.
Вечером в летнем открытом кинотеатре был самый забойный боевик всех времен и народов - "Новые приключения неуловимых мстителей". Народ в зале дружно гоготал, вздрагивал, вжимался в лавки и плакал в положенные всем этим проявлениям моменты. А потом в палате с девчонками было обсуждение фильма.
Кто-то решил напугать их, всунулся к ним в открытое окно и прошептал "И мертвые с косами стоять! И тишина-а-а!.." Девчонки тут же завизжали и прогнали подушками непрошеного гостя.
Длинный был этот первый день смены, долгий и бестолковый.
"Может завтра, на линейке... "- подумала она, засыпая.
Утром она быстрее всех почистила зубы, убрала постель, поставила подушку в виде белеющего одинокого паруса, заплела свои длиннющие косы и все подгоняла время - когда уже начнется эта злосчастная линейка.
Она с нетерпением ждала, когда же построятся все отряды и вожатые отрапортуют, что все пионеры в полном составе явились на утреннюю линейку. Сыграли гимн, подняли флаг. Она опустила голову, чтобы никто не заметил ее слез.
Его не было на вчерашнем месте. Можно было уже не ждать и ни на что не надеяться. Вчера был мираж.
И она стала жить обычной жизнью обычной девочки в пионерском лагере. Записалась в несколько кружков, сходила на хор. Ее поставили солисткой.
"Море, ты слышишь море, твоим матросом хочу я стать", - выводила она своим звонким голоском. Приятно, когда ты поешь и всем нравится, и ты уже не чувствуешь себя маленькой и никому не нужной.
Вечером девчонки готовились к танцам. Хотя это мероприятие уже стало называться модным словом дискотека. Это слово вместе с некоторыми зарубежными мелодиями все-таки смогло просочиться через препоны советской цензуры. Это новое слово волновало, звало и открывало перед пионерами таинственные глубины межполовых отношений.
Потому девчонки готовились к этому событию, как к свадебной церемонии, не иначе. Она же смотрела на них с легкой иронией и понимала, что ей не поможет ни тушь для ресниц, ни какие-то там тени.
Она не такая. Интуитивно она уже тогда понимала, что у нее есть своя, другая красота, внутренняя, а ее невозможно подкрасить кисточкой или щеточкой для ресниц. Шла она на эту дискотеку без особого энтузиазма и желания. Ну, можно будет конечно подрыгаться на "быстрых" танцах, а «медляки» она так и быть пересидит и перетерпит на лавочке.
Потому, когда началась очередная красивая медленная мелодия, она отправилась на уже законное свое место на лавочке, которое ей "держали" знакомые девочки.
Без тени зависти она смотрела на топчущиеся почти на одном месте редкие пары под какую-то заморскую песню.
"Этого не может быть!" - успела она подумать, когда увидела его, двигающегося прямо к ней через всю танцплощадку.
"Вас можно пригласить на медленный танец?" - поклонился слегка и протянул ей руку. "Этого не может быть" - тупо подумала она еще раз, понимая, что подобных церемоний обычного приглашения на танец она не видела ни у одного мальчика.
Она молча кивнула, потому что слова застряли где-то глубоко и надолго. Они оттанцевали под восхищенными и завистливыми взглядами неприглашенных девчонок, и после танца столь же церемонно и бережно он отвел ее к насиженному месту.
Он так же незаметно исчез, как и появился. Растворился в толпе следующего быстрого танца. Как же она испугалась - а вдруг это у нее наваждение какое-то?! Вдруг это ей все кажется.
Но судя по тому, с какой завистью на нее стали смотреть выбракованные природой девчонки на скамейках, она поняла - мальчик был. И мальчик был действительно красивый.
К самому началу следующего медленного танца он уже стоял рядом - "Вы еще не ангажированы на этот вальс?"
И хоть он ее, конечно же, сразил наповал этим словечком из загадочного прошлого прабабушек, она поняла, что дар речи к ней почти вернулся и немного хриплым голосом она задала так долго мучивший ее вопрос - "Ты где был?"
Как будто они были уже давно знакомы. А ведь она даже не знала, как его зовут. И как будто понимая этот незаданный вопрос он ответил - "Я болел, сударыня, потому некоторое время был вдали от Вас и не мог о том предупредить Вас заранее. А зовут меня Семен".
Это было самое красивое и самое редкое в ее жизни имя. Потому она придумывала потом для него самые разные производные - Сенчик, Семушка, Соловей.
И с того момента они уже практически не расставались. Вместе ходили на всевозможные спортивные площадки, он научил ее играть в настольный теннис и пионербол, в бадминтон и баскетбол. Этот мяч оранжевого цвета с пупырышками был, конечно, тяжеловат, но она очень старалась, ведь Сенечка верил в нее.
Они исходили по многочисленным дорожкам хвойного леса километры нехоженых тропок, они облазили вместе все пригорки и овражки огороженной территории лагеря. Они практически все время ходили, взявшись за руки, и разлучались только на какие-то обязательные мероприятия, которые были в их разных отрядах.
Дни проносились незаметно. Они разговаривали на самые разные темы и обсуждали книги, которые оба читали, или он ей рассказывал те, которые она еще не успела прочитать. А она слушала его как пророка, да он и был для нее почти богом, спустившимся к ней с небес.
Внутри нее творилось что-то невообразимое. Там бушевало море смятения, гремел колокол радости, дули ветры отчаяния и сияло ее внутреннее доброе солнце по имени Сеня.
Иногда она с тоской понимала, что расставание совсем близко, и тогда она с такой нежностью и болью начинала на него смотреть, что он сразу же понимал ее без слов, сжимал еще крепче ее маленькую ладошку и говорил - "Не бойся, я не исчезну. Я буду тебе писать".
И этот жестокий момент наконец настал. Она стояла на задней площадке вонючего маленького автобуса. Их автобус уезжал из лагеря первым. А он стоял на асфальте, смотрел на нее снизу вверх и делал ей разные веселые гримасы. Он очень не любил, когда она плачет.
Она знала это, но ничего поделать с собой не могла, слезы катились сами собой. И вот уже автобус выехал из лагеря, а Семен все махал ей на прощание. И улыбался сквозь слезы.
 
"Скоро Лазаревская" - прокомментировал муж.
"Да?.." - она постепенно возвращалась в настоящее из своих детских воспоминаний.
Вот и закончились дифракционные кипарисы по обочинам, и пошли хвойные и пихтовые насаждения, точно - начиналась сочинская заповедная зона.
Так здесь же как раз и должен быть этот лагерь ее советского розового прошлого! И она стала внимательно читать вывески проносящихся домов отдыха и прочая. "Вик, ты не мог бы помедленнее тут ехать, где-то здесь должен быть пионерский лагерь моего детства".
"Ха, ну ты, мать, даешь!" - вдруг подал сзади голос Сенечка. Она даже не поверила. Что это его вдруг вернуло к жизни, наверное есть захотел.
"Мать, ну ты сама подумай, сколько веков-то прошло! Все уж давно сметено безумным ураганом исторических катаклизмов."
"А вдруг?.." - пробормотала она и внезапно четко и ясно увидела заветную вертикальную надпись "КАВКАЗ" и заорала как сумасшедшая - Вот они! Вот они наши корпуса! И кусты гортензий те же самые!!! Голубые и розовые...
Они не остановились, просто проехали мимо, им надо было до вечера успеть вселиться в их санаторий.
Она сидела на своем законном месте штурмана, ошеломленная своим внезапным открытием. Карта побережья сползла с колен и упала вниз.
В это действительно было невозможно поверить. Наш лагерь выстоял. Его не сожрала ни перестройка, ни приватизация, ни бандитский передел собственности местных главарей.
Была та же вывеска и те же старые бело-желтые корпуса с колоннами.
Она должна обязательно его найти и написать ему об этом. Или позвонить и сказать. Нет, лучше написать. Она знала, что обязательно его найдет, пусть она знает только имя, фамилию, а ну да - и отчество тоже знает.
Но теперь она просто обязана его найти!
Сенчик поможет, он в интернете как рыба в воде. Он найдет ей другого Сенечку, и она напишет ему, что наш лагерь выстоял. Не рухнул и не исчез с лица земли. Он стоял, стоит и будет стоять. Он был, есть и будет во веки веков.
Как не умирает первая, самая чистая и самая сильная в мире любовь.
13.04.2008