Якорь

«Жена! Я дома!»- крикнул он громко с порога, стараясь перекричать страсти семейных разборок очередного ток-шоу из телевизора. Заглянул в зал, макушка жены возвышалась над креслом. Может она так была увлечена сюжетом с красавчиком-главным героем разборки, а может обиделась на то, что он сбросил её последний звонок. Ведь знает же-он на работе, зачем проверять буквально каждый час, где он. Что может случиться, сразу после работы-домой. Семья-это святое, устоявшийся многолетний уклад. Как правильно подметил Лев Николаевич, все счастливые семьи счастливы одинаково.
Их семья была крепкой ячейкой, сыновья выросли правильными людьми. И ушли в свой срок в своё самостоятельное плавание по жизни. Пустота, которая возникла в их квартире после ухода детей, восполнялась для жены разнообразными ток-шоу и хохляцкими мелодрамами. Чужие страсти заменяли недостаток эмоций в её жизни.
Есть такая теория якорей. Жена была его надежным якорем-она крепко держала его в рамках счастливой семьи и в море жизненных обстоятельств.
Если его очередной роман грозил устоям их семьи, и связывающая его с якорем веревка внезапно рвалась, тогда жена быстро и умело связывала эту веревку прочным узлом, надежнее всех морских узлов. И их семейная лодка плыла дальше, намеченным женой курсом. Всегда вместе, даже в отпуске. Пусть все видят образцовых супругов, пусть завидуют.
Его вечные связи и постоянные романы таким образом постепенно укорачивали эту веревку, связывающую его с якорем. Добавлялись узлы, уменьшалась длина. Сейчас её забота и постоянный контроль просто душили его. Он был уже на том самом коротком поводке, на котором держат «подкаблучников». Сегодня она позвонила раз пять или семь. Девчонки в отделе уже неприкрыто хихикали, когда он успокаивал свою половину нарочито спокойным и вежливым тоном. «Скоро буду… не волнуйся… обязательно куплю…»
Видит бог, он старался ее никогда не обижать. Всю жизнь он придумывал совершенно правдоподобные легенды для неё, чтобы не волновалась и не расстраивалась. И получал свежий секс с новой лошадкой и свободу-хоть на несколько часов. Лошадки для развлечения приходили и уходили вдаль без проблем и последствий. Якорь надежно берег связывающую их веревку.
Так он размышлял, разогревая и поедая приготовленный ужин.
«Жена! Спасибо за котлеты. Они великолепны!»- крикнул он в дверной проём, но жена снова не обернулась. Может, заснула у телевизора…
Только сегодня он вдруг понял, что этот её статус стал вторым её именем, а точнее, первым и единственным. Даже про себя, мысленно, он называл ее только так- ЖЕНА.
Подходило время новостей.
«Переключи пожалуйста на новости! Жена-а!»- крикнул он растяжно, домывая посуду, стараясь перекрыть голосом звук воды и белый шум телевизионного мусора. Новостей он так и не получил, потому подошёл к креслу и заглянул ей в лицо.
Ужас, который пронзил его при виде её стеклянных глаз, отвалившейся челюсти и свисающего языка, невозможно было передать словами.
«Неужели всё это время она была уже…»- он не мог даже подумать это слово, пока лихорадочно набирал скорую, диктовал данные и их адрес.
Скорая на удивление быстро приехала, констатировала, задала ряд вопросов, оперативно погрузила тело на носилки и чётко, в доступной для любого убитого горем родственника описала возможную причину смерти и последовательность его дальнейших действий.
Потом были полицейские, восстанавливали с ним хронологию последних часов. Скрывать ему было нечего, в этот день не произошло ничего необычного. Но один факт он всё-таки скрыл от ментов. Он ясно помнил, с каким раздражением и даже злостью сбросил её последний звонок.
«Достала!»- вот что он тогда подумал.
Сейчас он понимал, со всей беспощадностью свершившегося, что может она хотела попросить его вызвать скорую…
Ему было и страшно, и стыдно за свою невольную жестокость, которая могла привести к этой трагедии.
Менты на удивление вели себя корректно, понимали-«мужик в шоке». Долго его не мучали, опросили соседей-понятых на кухне и незаметно исчезли. Все.
Он понял, что наконец остался один - по абсолютной, ватной тишине. Кто выключил телевизор, он уже не помнил. И сколько времени просидел в оцепенении на диване, не осознавал.
Не осознавал он также потерю близкого человека, безвозвратную потерю.
Окинул удивленным взглядом опустевшую квартиру. Визуальное сканирование остановилось на окне. Каким-то обновлённым восприятием отметил жутко пошлые шторы. И рисунок, и качество ткани всегда его раздражали, но жена их выбрала, ей они нравились, и он принял их по умолчанию.
Неожиданно энергично и ловко он принёс стремянку, аккуратно их снял и посмотрел на голое окно с удовлетворением. Поверженые шторы лежали безжизненно на полу-более никому не нужные.
Он распахнул освобождённое окно, ненасытно и глубоко вдохнул свежесть ночного города и улыбнулся в темноту.
К нему вдруг вернулась та детская радость свободы, когда в деревне он ночью, незаметно от бабушки, удирал на речку. Как ночью с косогора он летел буквально кувырком, сбрасывал на берегу одежду и бесстрашно нырял в холодную плоть реки.
И плыл, и плыл в своё удовольствие, рассчитывая только на свои силы.
12.09.2022