Складские помещения

Ряд складов, из грязного, потускневшего, местами отколовшегося кирпича, серого цвета, навевал ещё большее уныние, когда шёл дождь.
Шихов сплюнул под ноги, и посмотрел вдоль цепи тяжёлых, железных, пока ещё наглухо закрытых дверей, выкрашенных чёрной краской. Прямо перед ним, с покатого козырька, стекали струи воды. Дождь начался минут двадцать назад – и разошёлся. Исподлобья Шихов посмотрел на пять грузовых машин, видимо приехавших сюда ночью, и ожидающих открытия базы – для погрузки.
Настроение у Шихова было паршивое, впрочем, как и вчера, и вообще в последнее время: работать не было никакого желания, ни сегодня, ни вчера, ни завтра...
Он достал телефон, посмотрел на экран, до открытия оставалось ещё сорок пять минут. Чтобы хоть как-то заставить время идти быстрее, он пошёл вдоль складских дверей, к правому краю погрузочной платформы, глядя на двухметровый зелёный забор и на серые кирпичи здания соседнего склада. Траву у забора никто не убирал, и забор, уходя назад, за складские помещения, утопал в крапиве, подорожниках, одуванчиках, лютиках, пырее, лопухах… Из-за дождя травы и растения как-то сникли, пригнулись к земле, а безжалостный дождь колотил по ним и колотил, пригибая их всё ниже и ниже.
Шихов постоял на краю платформы, зевнул, достал сигарету, закурил, затем развернулся и пошёл обратно, к другому краю. Он специально шёл медленно, раздумывая о вчерашнем скандале с Леной (гражданской женой).
– Не стоило её бить, не стоило. Да хрен ли щас… – пробурчал он себе под нос.
Шихов затушил сигарету об стенку чёрной железной, с серыми следами от бычков, качающейся скрипящей урны, из которой противно несло окурками и другим мусором, достал телефон, посмотрел время, покатал горькую слюну во рту, сплюнул, провёл рукой по волосам, вздохнул носом. За забором, с левой стороны платформы, метрах в двадцати от базы, было проложено железнодорожное полотно, и теперь Шихов услышал, пока ещё отдалённый гудок поезда, вскоре показался и сам состав, как обычно, с какими-то вагонами и цистернами. Странно, но Шихов, за те семь лет, что он здесь работал, никогда не задавался вопросом, что перевозят поезда, куда и зачем, что за цистерны сейчас прицеплены за обшарпанной головной кабиной, выкрашенной светло-зелёной краской. Поезд прогрохотал по рельсам. От нечего делать, Шихов пересчитал его вагоны и цистерны: оказалось двенадцать. «Надо будет спросить у кого-нибудь, куда они всё едут…», подумал Шихов. Он снова посмотрел время. Как назло, сегодня никто не спешил на работу, и все двери базы по-прежнему оставались закрытыми. Зато дождь почти прекратился. С козырька уже не лило, а попросту капало.
Внезапно Шихов вспомнил как ударил вчера Лену – ладонью, по левой щеке, но бил не наотмашь, а, скорее, как-то толкнул её в лицо, наверно боялся себя и сам же предупредил свой удар, как она, сделав три шага назад, упёрлась в стену, сползла по ней и, уронив лицо в ладони, заплакала. В мозгу Шихова раздавались различные эпитеты, которые он вчера кидал в адрес Лены: «шлюха», «тварь», «скотина», как стоял перед ней, занеся кулак левой руки, а правой думал схватить её за волосы, пока она плакала, навалившись на стену. Но вместо этого, развернулся, прошёл в кухню, сел на табурет, затем вынул бутылку пива из холодильника, свинтил пробку, сделал глубокий глоток, слушая всхлипы из комнаты и колотьё своего сердца, всё пытаясь как-то унять дрожь в теле. «Сама виновата, сука, сама виновата» – трясясь, повторял он снова и снова сквозь зубы, и громко ставил бутылку на стол.
Когда он её допил, ему захотелось ещё. Он достал из холодильника другую, открыл, и сделал глубокий глоток. Затем встал, подошёл к окну, посмотрел на старую, ещё советских времён, деревянную «коробку», в двумя небольшими обшарпанными воротами по бокам, без сеток, где сейчас, с десяток детей, гоняли мяч. Прямо за «коробкой» был детский садик «Радуга», окружённый с двух сторон высокими, двадцатиметровыми берёзами, который нынче пустовал – каникулы. Было слышно голоса разных птиц – и Шихов их ненавидел, особенно в выходной по утрам, он даже интересовался как-то в ЖЭКе: нельзя ли спилить деревья за его окном, оказалось нельзя, но если б даже было можно, то за каждое дерево, пришлось бы заплатить от пятнадцати до пятидесяти тысяч, в зависимости от роста и толщины – Шихову было это не по карману. День клонился к закату. Шихов посмотрел вдаль, на пылающий желтый горизонт и на длинное серое рваное облако, напоминающее чем-то подводную лодку. Он прикурил сигарету, и услышал позади себя шаги, как открылась и закрылась дверь ванной, услышал как Лена открыла кран, пустила воду.
Он уже был спокоен, даже как-то вял, наверно, от выпитого. Выбросив за окно сигарету, выбросив  пустую бутылку в мусорное ведро, он залез в холодильник и достал ещё одну.
Лена отчего-то долго не выходила из ванной, но вот дверь отворилась, и Шихов, краем глаза, заметил как фигура Лены проскользнула из ванной в комнату. Потом в комнате что-то зашуршало, захлопала дверца шкафа, Шихов услышал звук замка сумки. Он встал с табурета, прошёл в комнату. На кровати и на полу лежали разные вещи Лены, которые она аккуратно складывала в коричневую дорожную сумку с двумя ручками, у её левой ноги лежали два больших чёрных пакета.
– Послушай, Лен… – выдохнув, сказал он,  – я не хотел…
– Я так больше не могу, Егор, понимаешь, не-мо-гу – неожиданно перебила она его, усталым плаксивым голосом. – Мне всё это надоело, понимаешь...
Она села на кровать, отвернув лицо к балкону.
– Давай поговорим…
Он смотрел на неё как-то рассеяно и хотел ещё что-то добавить, но Лена, не поворачиваясь, снова перебила его.
– Нет, Егор, хватит. Ты не меняешься и не хочешь меняться, ты вообще ничего не хочешь делать.
Вытирая глаза, Лена глубоко вздохнула, затем повернулась к Шихову, посмотрела на него, и прошептала:
– Плохо мне с тобой, понимаешь, плохо...
Всплеснув руками, он отвернулся от неё. У Лены участилось сердцебиение: ей вдруг показалось, что сейчас он снова выйдет из себя и опять начнёт орать, а потом набросится с кулаками. Не поворачиваясь к ней, Шихов проговорил как-то глухо:
– Что ты хочешь от меня, чтобы каким я был?
– Я не знаю каким, Егор, просто я так не могу больше.
Неожиданно она снова заплакала. Поднялась, подошла к балкону, вытирая слёзы. Они помолчали, стоя спиной друг к другу.
– Да не плачь ты – сказал оборачиваясь Шихов. – Давай сейчас сядем и всё обсудим: как и что...
– Нет! – вытирая пальцами глаза и влажные розовые щёки, сказала уверенно Лена. – Сколько можно, Егор, обсуждать всё, уговаривать тебя, на одно, другое. Ты не слышишь меня всё равно. Всё равно не слышишь. Я уже всё для себя решила. Я к матери поеду и...
– Не к этому? – перебил он, съязвив.
– У «этого» есть имя Егор. Антон его зовут.
– Антон-гандон – усмехнулся Шихов.
Лена ничего не ответила.
– А потом с этим гандоном съедетесь, да? – продолжал допытываться Шихов, язвя, раздражаясь, чувствуя уже подступающую дрожь.
Лена поняла по интонации его голоса, что он вот-вот может выйти из себя. Сердце так и прыгало в груди, а она лишь думала как бы его успокоить, что сказать, как уйти из этой квартиры не покалеченной, без синяков и переломов.
– Послушай, Егор... – она повернулась к нему, посмотрела в его безразличное лицо с рассеянным взглядом, на котором сквозила сардоническая насмешка. – «Только не раздражать» – промелькнула мысль. – Послушай, с Антом мы съезжаться не собираемся, мы знакомы с ним всего только месяц, может мы разойдёмся через неделю, две, как знать. В том смысле, что я его не знаю толком, как и он меня. Я ничего, в сущности, не жду. Просто так случилось...
– Одну минуту – подняв палец, сказал Шихов, и ушёл на кухню. Через мгновение он вернулся с бутылкой в руке, оставленной на столе.
– Ну, продолжай. Не собираешься съезжаться, значит...
Лена поняла по его тону, что он уже просто надсмехается над ней. Она отвернулась, и снова начала собирать вещи. А Шихов думал о том, что сейчас он может сделать с этой женщиной, что угодно – она полностью в его власти. Он ухмыльнулся.
– Давай хоть в последний раз, что ли... – улыбнулся, посмотрел на постель.
Лена будто не слышала, лишь начала быстрее запихивать вещи в сумку и в пакеты, ничего не разбирая, не складывая, как придётся. Потом Шихову позвонил напарник, попросил выйти завтра за него; оплата двойная как обычно.
– ...Да не, не бухаю, так... немного – говорил он притворно весело в телефон. – Кстати, у Светки как дела? (Пауза) Работает. (Пауза). Не знаю, думаю вот пригласить её на свидание, ага... (Пауза) Красавица она, ага... – и при этом искоса посматривал на Лену.
Лена прошла мимо него в ванную, забрала там своё, и там же переоделась в джинсовые шорты и футболку. Выйдя, взяла зелёную резинку для волос с тумбы у кровати, заправила вьющееся чёрные волосы в хвост, осмотрела себя в шкафном зеркале, подняла сумку и пакеты, прошла в прихожую, поставила, раскрыла один пакет, сложила туда сланцы и кеды, одела кроссовки, повернула дверной замок, открыла дверь, обернулась к Шихову, всё ещё говорящему по телефону.
– Прощай, Егор.
Шихов, стоя к ней спиной, поднял и опустил левую руку – попрощался. Краем уха он услышал как хлопнула дверь. Он договорил по телефону, затем выпил ещё две бутылки, и лёг спать. Проснулся в пять двадцать утра с отвратительным вкусом во рту. Сходил в душ. Прошёл на кухню, поджёг конфорку, поставил чайник, задумавшись над чем-то.
– Да нет, всё равно позвонит – закурив, прошептал он. Потом усмехнулся чему-то. Выпив чай, решил пешком пройтись до работы; настроение было как будто бы хорошее. Но по дороге на работу, он стал проигрывать в голове вчерашнее – и вспоминал, то мимику, то интонацию, то взгляд Лены – и настроение отчего-то портилось.

Лена так и не позвонила больше. Проходили дни, недели, прошёл месяц – тишина. Шихов пытался писать, звонить, но, оказалось, что Лена везде заблокировала его. Он звонил, писал с чужого номера – Лена не отвечала. Он ездил к её родителям, но родители сказали, что она не живёт с ними, а где живёт – не знают. Шихов не верил, спорил с ними, уговаривал, но сделать ничего не смог. Лишь раз, напившись, встал у куста, с торца дома, где жили родители Лены, с пакетом, в котором гремели бутылки – ждал, вдруг появится, но только время потратил зря.
А время шло и шло: прошло полгода, год, ещё год. Шихов как-то сгорбился и постарел лицом, работая на погрузчике, всё на той же базе. Однажды познакомился в парке с одной, старше его лет на пять, может, семь, тощая, как жердь, с жидкими каштановыми волосами, испитым, жёлтым, пятнистым лицом, с прорезями морщин, лишь глаза зелёные, ярко сияют. Привёл к себе, оказалось, она может выпить больше его. Пристала к нему. Он гнал её, бил пару раз – она не отставала, прилипла, как лист осенний к окну. В итоге, он просто смирился – оставил, лишь пить стал больше и чаще раздражаться. Потом, пьяный, часто избивал её. Друзья пугались: убьёшь! А ему хоть бы что: по-прежнему на всё плевать.

2023