Как чернский священник Кудрявцев А. П. читал И. С

 Несмотря на особое отношение И.С. Тургенева к религии, его читали и священники тоже. В прошлом столетии была статья орловского священника «Почему священнику надо читать Тургенева», а вот читали ли тульские священники И.С. Тургенева? У нас примеров не было. Но вот наконец-то мы получили пример и наших читателей, да не просто тульских, а даже чернских.
 В 1900 г. священник с. Алексеевское Чернского уезда Кудрявцев Павел Андреевич написал статью «По поводу «Стихотворений в прозе» И.С. Тургенева». Конечно, этот священник не просто грамотный, но облеченный высшим доверием своих сослуживцев: он учитель в своем приходе, благочинный и духовник (высшая степень доверия священнику), по отцу он дворянин, его сын — профессор в Киевской духовной академии, дочери в замужестве за священниками, для тульских исследователей будет приятно узнать, что он один из авторов статей о чернских храмах в знаменитом сборнике «Приходы и церкви Тульской епархии» (1895).
 Он писал: «В конце 1882 года, незадолго до своей смерти, И.С. Тургенев решил поделиться с своими читателями «теми мимолетными заметками, мыслями, образами, которые отмечались у него на листах под тем или другим впечатлением текущей жизни, как его личной, так и общественной». Содержание этих набросков — самое разнообразное: здесь и картины русской природы, и впечатления, вызванные различными общественными событиями, — воспоминания о радостных, светлых минутах жизни и скорбь о разбитых надеждах, тяжких потерях, — горькая насмешка над пошлой стороной действительности и грустное раздумье над смыслом нашей короткой жизни. Редакция «Вестника Европы» напечатала их под заглавием «Стихотворения в прозе» — слова, невзначай оброненные автором в письме к редактору и прекрасно выражающие то впечатление, которое производят напечатанные наброски на душу читателя. Заглавие выразительное: в набросках Тургенева, при небольших размерах и сжатом языке, столько изящества и задушевности, что их можно назвать «стихотворениями», хотя они и написаны в прозе. Это — перлы русской поэзии. Общий тон «Стихотворений в прозе», как и всех произведений Тургенева, — глубоко грустный. «… Жить постоянно под гнетущим страхом смерти, дрожать за себя, за своих близких, за свое дело, чувствовать над своей головой острие Дамоклова меча — и не видеть исхода из такого положения, это — ужасное состояние!» Всем существом своим чувствовал И.С. Тургенев гнетущую тяжесть такого состояния, и не мудрено, что чувством глубокой грусти, по временам переходящей в тоску, проникнуты «Стихотворения в прозе», — эта лебединая песнь нашего великого писателя».
 Далее П.А. пытается найти корень мрачного настроения, отразившегося в предсмертных произведениях Тургенева. Он обращает внимание на основы того мировоззрения, в связи с которым развивалось и которым поддерживалось мрачное настроение, проникающее собою «Стихотворения». Он считает, что все это — основы натуралистического мировоззрения. И рассуждает: что же представляет собою человеческая жизнь с натуралистической точки зрения? И для ответа на этот вопрос он вспоминает картину, нарисованную художническою кистью И.С. Тургенева.
 Это стихотворение — одно из моих любимых, правда, я его совсем иначе воспринимаю, меня здесь поразило не печальное настроение автора, а несколько современное предсказание. Кстати, когда я перечитывала все его стихотворения, не послушавшись его совета: не читать их сразу все — я поняла, как, оказывается, он был прав, предупреждая от такого чтения! И тоже повторю: не читайте все их сразу, а только выборочно и с паузами.
 Итак, продолжим.
«Вершины Альп… Целая цепь крутых уступов… самая сердцевина гор.
Над горами бледно-зеленое, светлое, немое небо. Сильный, жесткий мороз; твердый, искристый снег; из-под снегу торчат суровые глыбы обледенелых, обветренных скал.
Две громады, два великана вздымаются по обеим сторонам небосклона: Юнгфрау и Финстерааргорн.
И говорит Юнгфрау соседу:
— Что скажешь нового? Тебе видней. Что там внизу?
Проходят несколько тысяч лет — одна минута. И грохочет в ответ Финстерааргорн:
— Сплошные облака застилают землю... Погоди!
Проходят еще тысячелетия — одна минута.
— Ну, а теперь? — спрашивает Юнгфрау.
— Теперь вижу; там внизу всё то же: пестро, мелко. Воды синеют; чернеют леса; сереют груды скученных камней. Около них всё еще копошатся козявки, знаешь, те двуножки, что еще ни разу не могли осквернить ни тебя, ни меня.
— Люди?
— Да; люди.
Проходят тысячи лет — одна минута.
— Ну, а теперь? — спрашивает Юнгфрау.
— Как будто меньше видать козявок, — гремит Финстерааргорн. — Яснее стало внизу; сузились воды; поредели леса.
Прошли ещё тысячи лет — одна минута.
— Что ты видишь? — говорит Юнгфрау.
— Около нас, вблизи, словно прочистилось, — отвечает Финстерааргорн, — ну, а там, вдали, по долинам есть еще пятна и шевелится что-то.
— А теперь? — спрашивает Юнгфрау, спустя другие тысячи лет — одну минуту.
— Теперь хорошо, — отвечает Финстерааргорн, — опрятно стало везде, бело совсем, куда ни глянь... Везде наш снег, ровный снег и лед. Застыло всё. Хорошо теперь, спокойно.
— Хорошо, — промолвила Юнгфрау. — Однако довольно мы с тобой поболтали, старик. Пора вздремнуть.
— Пора.
Спят громадные горы; спит зеленое светлое небо над навсегда замолкшей землей».
Холодом веет от этой картины! Среди непрерывного изменения и уничтожения, только природа, равнодушная к добру и злу, остается неизменной: сменяются человеческие поколения, а над землей все также сияет зеленое, светлое небо, все также высятся над ней своими гордыми вершинами Юнгфрау и Финстерааргорн, спокойная, величавая, неприступная, а природа, не переставая, продолжает свою созидательно-разрушительную работу: «она создает, разрушая, и ей все равно, что она создает и что разрушает, лишь бы не переводилась жизнь, лишь бы смерть не теряла прав своих» («Довольно»). И каким ничтожным является человек в сравнении с мощными силами природы! Какою жалкой представляется его жизнь, случайно возникшая и вот-вот готовая прекратиться!
 И здесь А.П. приводит для иллюстрации следующую цитату:
Что значит жизнь? Из тьмы и в тьму
Промчался мотылек, мгновенье
Блеснув на солнце!.. Человек
Сам по себе что значит в мире?
Кому он нужен? Кончен век —
И за прибор его на пире
Другой садится… («Два мира». Майков)
«Если, таким образом, создания величайших гениев, двигавших человеческими мыслями, простиравших свое влияние на целые века, обречены на уничтожение; то что сказать об обыкновенных, дюжинных второстепенных, третье-степенных тружениках… Чем заставить их стряхнуть свою немую лень, свое унылое недоумение, чем привлечь их опять на поле битвы, если только мысль о тщете всего человеческого, всякой деятельности, ставящей себе более высокую задачу, чем добывание насущного хлеба, закралась им в голову?
 Не раз в своих произведениях возвращается Тургенев к этому мировоззрению: видно, что оно прочно укоренилось в его уме, и все-таки — факт замечательный! — каждый раз оно вызывало сознательные или несознательные протесты его духа! … разум, справедливость — это человеческие слова, не заключающие в себе реального смысла. Таковы последовательные выводы натуралистического взгляда на жизнь, с такою правдивостью и тоскою отмеченные Тургеневым».
Кудрявцев А.П. говорит о вере в реальный смысл этих слов, вера в добро и правду, вера в нравственный миропорядок, господствующий во вселенной — эта вера служила во все времена внутреннею основой самых благородных, самых возвышенных проявлений человеческого духа; эта вера вступала в борьбу с эгоистическими наклонностями человека, подвигала его на дела служения ближним, она прорезывает светлым лучом глушь и мрак нашей жизни.
 К.А.П. приводит еще один пример прочтения И.С. Тургенева: «По превосходному разъяснению И.С. Тургенева, «Дон-Кихот выражает собой веру, веру в нечто вечное, незыблемое, в истину, находящуюся вне отдельного человека, не легко ему дающуюся, требующую служения и жертв». Ведь как ни широка и могущественна деятельность разрушительных сил природы, однако человечество до сих пор хранит в своей памяти имена Софокла и Сократа. Если бы мы могли обозреть прошлое во всех его составных элементах, чтобы определить во всем объеме причины существующего добра, мы увидели бы в составе этих элементов и мужественный подвиг Антигоны, и возвышенную проповедь Сократа. Да что я говорю об Антигоне или Сократе?! В составе этих элементов, подготовивших ту сумму добра, которою пользуется наше поколение, мы увидали бы каждое доброе дело, каждое доброе слово... Один из наших поэтов сказал о благородном, одушевленном слове, обращенном к поэту:
Уронишь ты его не даром:
Оно чужую грудь прожжет.
В нее, как искра, упадет,
А в ней пробудится пожаром. (Веневитинов)»
 Смотрите, как хорошо знал произведения писателя, сколько читал наш священник Кудрявцев А.П., какие примеры, какие ассоциации и какие стихи он приводит для подтверждения своей мысли, как мудро он подводит читателя к христианской вере. Он напоминает об одном «из самых симпатичных героев Тургеневских романов», Михалевиче, который и среди жизненных испытаний сохранил свои юношески-бодрые и возвышенные идеалы, после беседы с которым Лаврецкий почувствовал замечательный подъем духа, т.е. он своим искренним задушевным словом внес новый элемент в ту сумму блага, которая делает сносной человеческую жизнь. Уже и этих соображений достаточно, чтобы усомниться в могуществе сокрушительных сил природы по отношению к добру.
 А вот и главные его слова: «История знает в этой области такой выдающийся факт, который представляет собою непоколебимую опору для веры в могущество добра, это — распространение христианства». Слово веры и любви перебило все преграды и покорило себе мир.
 Итак, что же? Сказать ли, что добро и правда — пустые слова, правда, возвышенные, благородные, но не имеющие реального смысла, или же признать их вечно-действительными созидательными силами?
 В стихотворении «Довольно» звучит сомнение в их могуществе, но было время, когда Тургенев в задушевных словах исповедал свою веру в могущество добра. «Все пройдет, все исчезнет, - говорит он в своей речи о Гамлете и Дон-Кихоте, - все рассыплется прахом...».
 Автор вспоминает другие произведения писателя, цитирует строки из стихотворений, которые Иван Сергеевич заканчивал добрыми словами: «нет, мы еще повоюем!» Видно, трудно было мириться нашему писателю, так много и честно поработавшему для блага своей работы, — мириться с теми безотрадными выводами, к которым приводит натуралистическое мировоззрение.
 Вот и вывод священника Кудрявцева А.П.: «Сущность христианского взгляда на происхождение и смысл мировой жизни сходится к тому, что миром управляет не природа, равнодушная и добру и злу, а высшая, разумно-нравственная Сила, направляющая течение мировой жизни к торжеству добра и правды над злом и неправдой».
 Кругозором нашего священника можно только восхищаться, он предлагает спуститься с вершин Альпийский гор на пасеку, где в сарайчике лежит Лукерья, а далее он вспоминает Канта, Пушкина, Майкова, Хомякова, конечно, множество цитат из произведений И.С. Тургенева.
 Вот так читал И.С. Тургенева чернский священник Кудрявцев А.П. в 1900 году в с. Алексеевское. (По материалам, присланным Родкиным С.С., потомком чернского потомственного почетного гражданина Пятницкого И.Р.)
 КУДРЯВЦЕВ Павел Андреевич (01.01.1844–†позже 1900), священник с. Алексеевское Чернского уезда (1867/1870–1900), состоял наблюдателем сельских школ (1870–1878), в воскресные и праздничные дни говорил поучения своего сочинения и по печатным руководствам. Награды: набедренник (1876), скуфия (1880), определен помощником благочинного (1880–1885), определен духовником (1883), заведующим и законоучителем Алексеевской ЦПШ (1883), заведующим 3 школ грамоты... (Синодики Тульской губернии. Чернский уезд. Рукопись)