Здрасьте, я Евгений

Отпуск был безнадежно испорчен.

Аня поняла это в тот момент, когда бесцветная женщина со слипшимися волосами вела ее по дорожке к дому. Тогда она еще не знала, что в доме нет интернета, что подушки комковатые, матрасы — жесткие и пружинистые, а кухня похожа на аквариум с окнами без штор и огромной стеклянной дверью. Но глядя на странно ссутулившуюся спину хозяйки, Аня уже чувствовала недоброе.

Хозяйка отводила глаза и говорила ровным голосом. Слишком тихим, решила Аня. Она нарочно начала задавать вопросы громче, ожидая, что собеседница тоже повысит голос. Но та утекала, ускользала, растворялась в неприветливом доме, наспех показала Ане помещения и постоянно ежилась, поглядывая куда-то Ане за спину. Аня пару раз обернулась, но ничего не увидела.

— Сюдой нельзя, — неуверенно сказала хозяйка. Евгений рассердится.
«Сюдой» оказалась небольшая каморка под лестницей. Аня кивнула. Нельзя так нельзя, им главное — гостиная, две спальни, кухня. Вроде все на месте. Пахнет пылью, которую многократно поливали водой и которая потом снова высыхала. Аня поморщилась. Ну, можно привыкнуть.
— Еще своим передайте, — не глядя Ане в глаза, продолжила хозяйка, чтобы там не лазали, — она показала рукой на полки над диваном, заставленные какими-то коробками, — это все Евгения, трогать не надо. И в кухне … — хозяйка мелко засеменила назад, и Аня пошла за ней, — вот в том и том шкафе ваше, а там и там не надоть, там вещи Евгения, не трогайте.

— Евгений рассердится, — понимающе кивнула Аня.

Когда хозяйка — Аня так и не уточнила, как ее зовут, — ушла, взяв деньги за четверо суток, Аня пробежала по дому еще раз. Из чувства противоречия немедленно заглянула в каморку под лестницей. Темно, пыльно, выключатель не работает. Что там? Какие-то пакеты, высокие свертки — ковры, что ли? Аня вернулась на кухню и раскрыла шкафчик, который раскрывать «не надоть». Кружки, тарелки. С одной кружки на нее таращилась физиономия немолодого усатого мужчины. Мохнатые брови сдвинуты к переносице, низкий лоб наморщен, словно мужчина изо всех сил позирует фотографу. Аня взяла кружку в руки. «Евгению от сослуживцев». Аня фыркнула и поставила Евгения на место.
Через час приедут остальные, и надо сделать так, чтобы им было здесь уютно. Мелкие неудобства придется потерпеть. Им предстояло провести выходные на побережье. Аня купилась на невысокую цену за домик — в разгар сезона! — но, похоже, что невысокая цена имеет, в свою очередь, свою цену. Евгений этот … Аня попыталась выкинуть усатую физиономию из головы и принялась разбирать вещи.

… в разгар ужина, когда Вовка накладывал себе вторую порцию мяса, когда Верка с Митей, разомлевшие от дороги, хохотали над Аниным рассказом о странной хозяйке с ее запретами, с грохотом раскрылась входная дверь.
«Странно», — подумала Аня, «я же вроде поворачивала ключ. Или забыла?»
— Здрасьте, я Евгений, — пробасила высокая фигура на пороге, — вы ножики-то не трогали трофейные? — и без паузы продолжила, угрожающе надвигаясь на них, — и свет не жгитя почем зря, — он махнул ручищей в сторону торшера в углу, — в верхнем лампочка меньше ватт. А это что? — усатый великан вытаращился на мясо, салат и открытую бутылку коньяка.

В комнате стало так тихо, что было слышно, как на кухне упала капля воды из крана.
— ЭТО ЧТО? — взревел Евгений, — спиртное в доме запрещено, мясо жарить нельзя, условия не читали, что ли? — его глаза метались от одного к другому и наконец безошибочно выделили Аню как ответственную за заселение в домик. — Вас не предупредили?
Аня помотала головой.

Евгений тяжело пересек гостиную и раскрыл дверь каморки под лестницей.
— Лазили? — уточнил он и заглянул внутрь, — лазили, вижу. — Он развернулся к застывшим гостям.
— Значится так, сейчас это все, — Евгений указал на стол — в пакет и в мусорку, да не в нашу, а в дальнюю помойку сходитя, вон, — он махнул рукой куда-то в сторону моря, — чтоб, значится, подальше. Я вам принес, — он достал из-за пазухи какие-то сложенные листы, — список разрешенного, значится, и анкетки.

— Анкетки? — Подал голос Вовка. Голос этот ничего хорошего не предвещал, и Аня поняла, что с минуты на минуту разразится буря.
— Анкетки, — кивнул Евгений. — Чтоб, значится, черным по белому: кто, откуда, телефончики, паспорт, с какой целью визит, значит. Вы люди пришлые, кто, зачем, мы не знаем, покрадетя что — как потом разыскать?

Буря разразилась, но совсем не так, как предполагала Аня. После нескольких Вовкиных слов — надо сказать, довольно вежливых — Евгений взревел и будто стал еще выше. Свет замигал. Ане показалось, что пол у нее под ногами дрожит. Кажется, Вовка что-то говорил о возврате денег и о том, что они немедленно уезжают, а Евгений в ответ заявил, что никуда они не уедут, потому что «уже уплочено» и дальше — совершенная нелепость — что они не смогут выехать отсюда, пока четверо суток не пройдут. Физически не сможитя, — кивнул Евгений с каким-то странным удовлетворением.
И ушел. Напоследок бросил «анкетки-то заполнитя».
Хлопнула дверь.

Первой очнулась Верка. Она махом опорожнила рюмку коньяка и встала.
— Ну что, собираемся?
— А деньги? — робко заикнулась Аня. На нее зашикали:
— Какие деньги? Пусть подавится! Валим отсюда как можно быстрее, вещи в машину покидаем, пока выезжать будем, что-нибудь забронируем.

Выехать они не смогли.
Сначала заклинило дверь. Потом, когда Митя с помощью ножа (может, трофейного, мстительно понадеялась Аня) открыл замок, они обнаружили, что заперта калитка. Когда Вовка просто выбил дверцу из гофрированной жести ногой и они дошли до машины, покидали сумки в багажник, машина не завелась.

Аня в это время перебирала все возможные сайты с апартаментами на побережье. С каждой минутой ее уверенность в том, что забронировать жилье будет легко, таяла. Она помнила, что были и другие варианты, — она же выбирала между домиком и четырехкомнатной квартирой с модной подсветкой, джакузи и прочими прибамбасами. Но сейчас все агрегаторы посуточной аренды показывали ей, что свободных отелей, квартир и домов на побережье нет.

Наконец, Вовка выбрался из машины и признал, что не понимает, в чем дело.
Решили вернуться в домик и хотя бы допить коньяк.
Верка захватила из багажника пакет с остатками неудавшегося ужина, и они пошли по дорожке к дому. Уже смеркалось, высокий забор скрывал от глаз соседние постройки, и казалось, что кроме них и домика в мире не осталось ничего. Аня обернулась. Шум машин больше сюда не доносился, хотя днем у нее мелькала мысль, не будет ли им мешать близость автострады.

В доме как будто что-то изменилось.
Аня хотела включить торшер, но он только беспомощно стрекотнул. Вовка включил верхний свет — белый, неприятный.
— Меньше ватт, — процедил он сквозь зубы. Верка водрузила на стол бутылку и вдруг ахнула:
— А коньяк где?
Бутылка была пустая.
— Пролила? — пожал плечами Митя. Верка заглянула в пакет. Когда она подняла лицо, оно было мертвенно-бледного цвета, такого же, как белая неоновая лампа над ними.
— Нет … — прошептала она. — И мяса тоже … нет.
— Как — нет? — Вовка с грохотом отодвинул стул и шагнул к Верке. Заглянул в пакет. Там лежали огурцы с помидорами, несколько пучков зелени и пара лавашей — один начатый за ужином и один в упаковке. Мяса, заботливо упакованного Веркой в пищевую пленку и в пакет, действительно не было. Зато там же, в пакете, лежала стопка листов.
— Ты, что, брала с собой «анкетки» этого козла? — митины брови поползли вверх.
— Не брала я! – Верка была близка к истерике. Она в два прыжка пересекла гостиную и выбежала в прихожую, где на столике у двери по-прежнему лежали листы бумаги.
Точно такие же, как в пакете.
Вовка уже перелистывал анкеты и «правила проживающих в Доме Отдохновения». Он хмурился.
— Ну … глянем. Запрещается привозить с собой то, что отвлекает от Мыслей о Важном, — он поднял указательный палец вверх, — так и написано, с больших букв. Слушайте, да они психи. И, наверное, как-то подсунули второй комплект нам в пакет.
Верка молчала.
— Так … Мыслей о Важном … запрещается трогать … дальше перечисляется почти все, что я вижу вокруг, — Вовка фыркнул, — Ань, ты трогала кран?
Аня кивнула:
— А как я, по-твоему, мыла овощи?

В это мгновение входная дверь снова распахнулась.
— Здрасьте, — Евгений, кажется, стал выше и шире. В первый визит он спокойно вошел в дверной проем, а сейчас ему пришлось наклонить голову и протискиваться боком.
Верка попятилась к Мите и вцепилась тому в руку. Вовка стоял, слегка наклонив голову, и пристально смотрел на хозяина.
— Анкетки-то заполнили? — уточнил Евгений. Огромные усы шевелились, брови были сдвинуты к переносице, как на фотографии.
Все молчали.
Евгений вздохнул.
— Четверо суток у вас, и половину первых вы уже … тогось. Анкетки кто не заполнит, того дом не пустит ни взад, ни вперед.
— А что значит взад? — голос Верки дрожал, но хотя бы лицо вернуло нормальный оттенок.
— Ну вы ж небось хотели бы вернуться… откуда приехали, — хозяин неприятно хохотнул, и пол под ногами дрогнул, будто посмеиваясь удачной шутке.
— А вперед? — уточнил Вовка.

Евгений расплылся в широкой улыбке.
Какие у него зубы, подумала Аня. Белые и острые. Я, что, сплю?
На миг она почувствовала невыразимое облегчение: это сон, и сейчас все закончится, я проснусь и буду бронировать нам с ребятами жилье. Только не в Синеватом. В Синеватое — ни ногой!
— Вперед мы берем не всех, а только тех, кто готов к Отдохновению.
Дурацкий нелепый сон.
Кажется, остальные тоже так решили. Митя ухмыльнулся, Верка совсем расслабилась, а Вовка провел рукой по лбу и …

… Аня думала, что земля уйдет у нее из-под ног, как бывает, когда в сон уже врывается реальность. Еще миг — и она проснется в своей кровати.
Но Вовка продолжал стоять и смотреть на Евгения.

Аня невольно им залюбовалась. Она всегда считала, что его старомодная «под горшок» стрижка выглядит нелепо, но сейчас он напоминал ей какого-то юного рыцаря вроде Мио или Уилла из «Очень странных дел». Вовка не сводил темных глаз с Евгения, и тот вдруг поежился и как будто стал меньше. Чуть-чуть. А дальше началось невообразимое.
Это не мой сон, запротестовала Аня, я уже хочу проснуться, я не хочу смотреть, как мой друг превращается …
… во что?

Как описать то, кем стал Вовка?
Как описать то, чему нет слова в человеческом языке? Аня бы сказала, что в гостиной возник синий кит с полыхающими внутри звездами, но это был не кит, и это были не звезды. Это была совершенная синяя мгла с живыми сполохами внутри, и эта мгла приблизилась к Евгению, мягко обволокла его, поглотила, а затем будто закружила в странном танце.
Белый свет мигнул и погас, затем сам собой зажегся желтый уютный торшер в углу.
В кухне в раковину полилась вода из крана.
Входная дверь распахнулась.
Верка вскрикнула и выронила пакет, который все еще держала в руках. На пол из пакета выкатился аккуратный сверток. Мясо.
Аня бросила взгляд на бутылку на столе. Почти полная.
Стопка бумаг полыхнула, взметнулась вверх и тут же превратилась в хлопья черного пепла.
Мгла продолжала танцевать. Аня отчетливо слышала шум машин с шоссе рядом с домом.
Она посмотрела в окно. Зеленоватое небо, розовая полоска у горизонта со стороны моря. Кажется, это рассвет.
Она перевела взгляд на мглу посреди гостиной … вот только никакой мглы больше не было. Вовка стоял, потирая виски обеими руками. Евгений, тяжело дыша, опирался о стену. Рост его был совершенно нормальным, сейчас он бы легко прошел в дверной проем, не наклоняя голову. Усы поникли, полные красные щеки сдулись, брови слегка приподнялись удивленным «домиком». Евгений был похож на обиженного ребенка.

— Что ж вы сразу, значится, не сказали … — забормотал он. Я ж не со зла. Я ж просто … вы поймите, жить надоть.
Вовка молчал, не отводя взгляда от Евгения.
— Анкетки-то … — продолжал бормотать хозяин, — кто заполнит, так мы это, питаться можем, а питаться надо, ну вот, — он почти кивнул на сверток на полу, — у вас мяско, у нас … воля ваша, человечья. Ну вот кто соглашается на все, так мы его …
— А люди? — спокойно уточнил Вовка. Или это уже не Вовка?
— А люди, что, — сыпал словами хозяин, — едуть себе дальше, они и не замечают ничего. Воли-то как не было, так и нет, им что. Тут согласились, там согласились, там отдали, тут потеряли. От них не убудет.
— Не убудет, — подтвердил Вовка. Он опустил руки и выпрямился. Евгений мелко задрожал и попятился.
— Я же не знал … — еще быстрее заговорил он. Я же не знал, что вы не согласные, что вы такие … — он поболтал в воздухе мясистой ручищей, подбирая нужное слово, — ну, нормальные. Таковых-то уж и нет почти, считай.
Вовка кивнул. Аня прищурилась. Почему она раньше не замечала, какие у него синие глаза. Синие-синие, как море ночью под луной.
Вовка поднял руку и указал на дверь.
Евгений быстро закивал и, пятясь, стал отходить.
— Вы, если хотите, живитя свои четыре … уже три дня. Мы люди честные, все по договору, значится. Больше вас никто не тронет. Света жгитя, как надо, и открывать все можно, и подушки, значится, хорошие есть, — он указал рукой на каморку под лестницей, — и одеялки там же теплые, и матрасы, ежели надо поменять, там в углу стоят хорошие. Я же не знал, не знал. — Он отходил задом, пока не врезался в дверной косяк. Развернулся и шагнул в дверь. Напоследок еще разок взглянул на Вовку и почти подобострастно наклонил голову:
— Я и не знал, что так бывает … живитя.
Дверь захлопнулась.

Аня, сама не понимая, что делает, шагнула к Вовке. Он едва успел развернуться и подхватить ее. Она провела рукой по его волосам и щеке, заглянула в глаза — если бы могла, заглянула бы в самое нутро, в глубину, но ей удалось разглядеть только поверхность, синеву, какая бывает на море июльской ночью. Теперь она знала, что где-то там, в толще синей воды прячется огромный кит, полыхающий желтыми звездами.
— Вов, я тоже хочу … так.
Вовка не стал уточнять, что она имеет в виду.

Где-то на другом конце вселенной всхлипнула Верка, и Аня услышала, как успокаивающе заговорил Митя. За окном зеленоватое небо заполыхало розовым.
Она снова посмотрела в Вовкины синие глаза.
— Все просто, — пожал плечами тот, кто стоял перед ней. — Это может любой. Любой, кто не соглашается себя потерять.
Аня кивнула, не отводя от него взгляда.
За Вовкиной спиной Верка, деликатно кашлянув, громыхнула о стол почти полной бутылкой. Аня отняла руки от Вовки и подошла к столу. Верка уже разливала в рюмки жидкость цвета темного янтаря.
— Ну, за Синеватое?
Митя с облегчением расхохотался.

октябрь 2022