Квартирный вопрос

1
       Дедушка Вася играет на гармошке. Сидя на низенькой самодельной скамейке, он быстро-быстро нажимает на блестящие кнопочки. Старенькая гармошка иногда похрипывает, повизгивает, но весёлая плясовая заполняет весь дом, как яркое июньское солнце, и кажется, что от неё, а не от тёплого летнего ветра чуть колышутся белые занавески на вымытых до прозрачности окнах. От неё, конечно от неё, подрагивают круглые резные листочки герани в глиняных горшках.
       Дед, чуть наклонив седую голову с заметно поредевшим, но ещё кучерявым чубом, притоптывает в такт ногой. Он, как всегда, слегка  навеселе, но ведь мастерство, как известно, не пропьёшь. Небольшого роста, сухонький, в синей застиранной рубахе навыпуск, в чёрных штанах и неопределённого цвета самодельных войлочных тапках, он с довольной улыбкой смотрит  на пятилетнюю внучку Ниночку в коротеньком красном фланелевом платьице с белым воротничком. Поверх платья – фартучек в крупную красно-белую клетку. Русые вьющиеся волосы  заплетены в тонкие косицы, красные бантики подпрыгивают в такт неумелым, но старательным танцевальным движениям. Рядом медвежонком топчется второй внук, семилетний Аркадий, двоюродный Ниночкин брат. Аркаша пробует плясать вприсядку. Высунув от усердия язык, уперев руки в бока, он приседает и поочерёдно выбрасывает вперёд худенькие загорелые ноги. На нём белая рубашка, тёмно-синие шорты. Такие же как у деда и Ниночки русые кудрявые волосы, на макушке - тюбетейка. Иногда в проёме двери, занавешенном пёстрым ситцем, появляется бабушка Маша. Умильно посмотрев на столь милую её сердцу картину, она торопится к печке, чтобы наливать на сковородку тесто или переворачивать, или снимать очередной блин. Запах бабушкиных блинов так же, как дедушкина музыка наполняет всю избу, и  их пышная, румяная стопка уже золотится на большом белом блюде посреди круглого стола, покрытого полосатой домотканой скатертью. Ещё немного и веселье закончится, потому что бабушка позовёт всех к столу. Дед ест блины со сметаной, а внуки с вареньем и мёдом. Вкусно, весело, беззаботно. Впереди бесконечное лето и целая счастливая жизнь.
               
2
        Нина Геннадьевна, прогоняя видение, тряхнула головой, так что дрогнули рыжие крашеные кудряшки. Достала из сумки бумажный носовой платок и зеркальце. Осторожно, чтобы дальше не размазать тушь, вытерла набежавшие слёзы.
       Нет никого. Давно схоронили весёлого Васю-гармониста, чуть погодя, хлопотунью Машу. Их сыновья с жёнами и детьми поначалу ещё приезжали в родительский дом, но год от года эти визиты становились всё реже и реже, пока не прекратились совсем. Так и стоял он заколоченный, брошенный, дряхлея в забытьи и запустении. И вроде не так уж далеко от города, но всё не было времени - как вы не понимаете! - не было времени доехать.
       Так уж получилось, что она в семье была единственным ребёнком. У отцова старшего брата тоже был один - сын Аркадий. Девочка росла весёлой хулиганкой, а мальчик – стеснительным, умненьким одиночкой-радиолюбителем. Беззаботная, бесшабашная, увлекающаяся, компанейская Нина, вся жизнь её - бесконечный праздник, музыка и любовь, и предпочитающий общение на радиоволнах да чтение статей в научных журналах домосед Аркадий. Отец нашёл-таки управу на наследницу, заставил поступить в институт и даже закончить его. Какая-никакая профессия была получена непутёвой девчонкой, прежде чем она выскочила замуж. История эта - отдельная головная родительская боль, Нинке же от недолгого брака, похожего на латиноамериканский сериал, осталась дочь Кристина и отдельная квартира, купленная родителями, не желающими в этом сериале сниматься. Аркадий продолжал жить с отцом и матерью. Женитьба в его планы никогда не входила.

3
       Нина поёжилась и встала закрыть форточку, которую открывала, чтобы немного разбавить застоявшийся затхлый запах нетопленого помещения. Осенний ветер  за окном нёс листья и редкие холодные капли набирающего силу дождя. «Печку бы растопить,- мелькнула в голове мысль, но тут же исчезла, потому что не собиралась Нина ночевать в доме, который вот уже лет пять (начала ещё, когда родители были живы) пыталась отремонтировать. Зябко кутаясь в синий кашемировый палантин, снова уселась у стола.
       Сначала заболел отец. Выявленный на ранней стадии рак позволил, благодаря правильному лечению, довольно долго не только оставаться на своих ногах, но и ухаживать за женой, которая медленно, но  бесповоротно погружалась во мрак деменции и скоро уже не могла обходиться без посторонней помощи. Нина разрывалась между больными стариками, работой в детском саду, друзьями, требовавшими её присутствия, недавно вышедшей замуж Кристиной, почти сразу же после свадьбы родившей сына и собственными болячками. Однажды, измученный появившимися болями отец признался дочери, что ему больше не по силам уход за женой, и было решено подыскать приличный дом престарелых, как бы он там ни назывался на современный лад. Нина отца поняла, и вскоре подходящий и по средствам, и по условиям содержания вариант был найден. А у неё появился новый маршрут - к матери. К тому же пришлось искать дополнительный заработок. Нина похудела, у неё обнаружился диабет, гипертония, но она продолжала бегать, как заведённая, к отцу, к дочери, к матери. Визиты к последней давались ей труднее всего. Мать не узнавала дочь, и чтобы каждый раз заново не объяснять, кто её гостья, Нина завела себе бейджик: «Дочь Нина». Эти два безумных года показались ей одним бесконечным, бестолковым днём, заполненным до отказа страданиями любимых людей, запахом лекарств, злыми слезами от собственной беспомощности что-то изменить, укоряющими взглядами людей, в которых крупными буквами было написано: «Эх ты, родную мать – в богадельню» и жалостью к себе. Но когда вдруг всё внезапно закончилось – сначала ушёл отец, следом мать – она ощутила такую пустоту, что испугалась, хотя ей не винить себя было не в чем: она сделала для родителей всё, что смогла. Нервная сумасшедшая гонка прекратилась, и нужно было учиться жить без них.

4
               Считалось, что Кристина вышла замуж удачно. Муж, успешный бизнесмен, не нравился Нине. Они с зятем жили в параллельно существующих мирах. На её планете полно остроумных интеллигентных собеседников, там поют душевные песни под гитару, ночуют  в августе под открытым небом на крымском берегу, а в феврале едут дружным пенсионерским отрядом в Приэльбрусье кататься на лыжах и бросаются безоглядно на помощь. На его - совершают сделки, считают прибыль, отдыхают два раза в год на пафосных заморских курортах, ходят в модные рестораны и до зубовного скрежета завидуют, завидуют, завидуют более успешным, с бесконечным презрением поглядывая на таких, как Нина. Но ей было глубоко плевать на его взгляды. Дочь зависела от него, и Нина не вмешивалась, не желая Кристине повторения её собственной судьбы разведёнки с ребёнком. Зять к тому же требовал, чтобы она не портила своим воспитанием внука, и тот рос не  признающим границ дозволенного избалованным шалопаем. Кристина, ожидающая рождения второго ребёнка, заглядывала им обоим в рот и права слова не имела, поэтому Нина старалась бывать в их особняке как можно реже, хотя дня не проходило без долгих телефонных разговоров с дочерью.
           Много времени у неё ушло на оформление наследства. У отца была своя квартира, у матери – своя, так они решили однажды квартирный вопрос: пусть будут две. С наследованием родительского жилья трудностей не возникло: Нина – единственная наследница, кто бы сомневался. Брат  отца и его жена умерли гораздо раньше, оставив Аркадию просторную двухкомнатную квартиру в старом доме, зато почти в центре города, так что с его стороны Нина претензий не ожидала. Брат и  на деревенский дом не претендовал, когда  она, заскучав вдруг среди стекла, бетона и выхлопных газов, захотела узаконить своё право на дедову собственность.
  Аркаше было не до имущественных проблем. В ту зиму он переболел ковидом и так тяжело восстанавливался, что Нина всерьёз запереживала: шутка ли, семьдесят лет мужику и сопутствующие хронические заболевания. Когда его немного отпустило, он велел ей не суетиться – сам потихоньку справится. Но Нина нет – нет да и позванивала, а то и заезжала к одинокому брату, чтобы убедиться, что он в порядке. Что ни говори, а кроме дочери, родни ближе Аркадия у неё не осталось.

5
            Дождь уже вовсю стучал в окна деревенского дома, и стёкла в обветшавших рамах жалобно позванивали от порывов налетающего ветра. Давно не стояли на узких подоконниках пузатые горшки с любимой бабушкиной геранью, чьи листочки похожи на миниатюрные круглые салфетки с ровными фестончиками по краям. Ещё был когда-то нежный бальзамин с прозрачным толстым стеблем, с бледно-зелёными треугольными листьями, на зубчатых краях которых всегда блестели бисеринки влаги. На нём алели цветы из пяти лепестков с жёлтой серединкой и коротким хвостиком. Бабушка Маша называла цветок смешно: ванька мокрый.
           Нина перевела взгляд с пустого подоконника на свои руки, лежащие на выцветшей клеёнке. Как она торопилась тогда вернуться к жизни! Устроилась на работу, возобновила дружеские связи, привела себя в порядок, вылечила больное колено, отбросив, наконец, ненавистную палку, без которой в последнее время ходила с большим трудом, даже съездила на море. За всем этим Нина и не вспомнила, что Аркадий не звонит уже недели три, а она и того дольше. А когда вспомнила, тщетно названивала ему в течение суток. Обмирая от страшного предчувствия, она поспешила к брату на квартиру, но сколько ни терзала звонок, сколько ни стучала – всё было напрасно. Тогда она побежала искать участкового, представителей управляющей компании, задыхалась, плакала, требовала. Дверь открыли. Нина вошла последней и поняла, почему молодой участковый не спешил пустить её в квартиру. Она вошла и встала, как вкопанная. Перед ней на старом вытертом линолеуме прихожей лежал Аркадий. Как там говорят? Зрелище не для слабонервных? Именно так и было. Но, во-первых, она  навидалась всякого в больнице и доме престарелых, а во-вторых, не могло то, что лежало на линолеуме в узкой прихожей, быть её братом Аркашей. Поэтому когда это увезли, Нина хладнокровно занялась уборкой квартиры. Смерть, казалось, была естественной. Что вы хотите? Старый, одинокий, больной человек. Может, хотел на помощь позвать, да не успел, упал в прихожей, умер, так и пролежал мёртвый почти месяц. Никто бы и не хватился, если бы не она. Раньше хоть почтальон пенсию носил, заметил бы. Так-то оно так, только смутила Нину початая бутылка виски на кухонном столе у непьющего брата да две маленькие белые таблетки рядом с пыльной бутылкой. Что  за таблетки, кто их теперь разберёт. Да и не будет никто разбираться. Как славно: такая жилплощадь освободилась! И уже подозрительным показалось нескрываемое недоумение на лице представителя управляющей компании: сестра? какая сестра? Откуда взялась? Не было никакой сестры! Ах, двоюродная, - это уже с видимым облегчением. И ушёл, не оглядываясь.
А что вы хотели? Квартирный вопрос.

6

         Нина подошла к печке, занимающей большую часть кухни. Побелка облупилась, местами осыпалась. Тронула холодный шершавый печкин бок, смахнула с пальцев мел. День близился к середине. Надо было ещё встретиться с рабочими, нанятыми ею для ремонта и укрепления фундамента, успеть на электричку. Затемно возвращаться не хотелось.
          Похоронив Аркадия, Нина твёрдо решила бороться за его квартиру до последнего. Из принципа. Всем остальным - народная национальная индейская изба – фигвам, а не Аркашкина жилплощадь. Как только истекли положенные полгода, отправилась к нотариусу и столкнулась с серьёзным препятствием. Хоть она и единственная родственница, но не родная, а двоюродная сестра, поэтому родство нужно подтвердить. Каким образом? Говорите, отцы - родные братья? Вот и предоставьте их свидетельства о рождении, а уж потом ваше свидетельство о браке.
           Воодушевлённая, Нина отправилась на поиски и относительно легко нашла нужный документ в доме Аркадия. А вот с отцовской бумагой вышла заминка. Перерыв по десять раз ящики письменного стола в его квартире, шкатулки и папки в квартире матери, плюшевые фотоальбомы и даже книги, убедилась в тщетности своих попыток. Раздосадованная неудачей - время поджимало-сосредоточенно думала: где  может быть свидетельство? Можно ли его восстановить, если оно не найдётся? Получалось, все дороги вели в родную деревню отца. Если нет в родительском доме, значит, нет нигде.
7
            Дождь прекратился. Снова выглянуло солнце, и по крашеному полу протянулись его прямые лучи. Нина бездумно следила за ними взглядом. Всё бесполезно. Где могло храниться свидетельство о рождении Геннадия Васильевича, там его не было. Она даже знала, что искать нужно большой конверт, в котором раньше продавалась фотобумага, а потом хранились напечатанные фотографии. Как-то Нина привезла деду и бабушке несколько их с Аркашей школьных  и ещё родительские из какой-то поездки. Снимки тут же были помещены в общую рамку на стене, а конверт - красный снаружи, чёрный внутри - бабушка облюбовала для хранения важных бумаг. Где, где этот злополучный конверт?
            Солнечные лучи расчертили разомлевшую от их тепла старушку-печь, когда Нину озарила внезапная догадка. Она быстро подтащила к печке ту самую дедову скамеечку, неловко взобралась на неё и протянула руку к печурке - небольшому углублению в корпусе печи, где летом бабушка сушила душистые травы и грибы, хранила порой посуду, а то и бумаги. Ломая ногти, не обращая внимания на  толстый слой пыли, Нина вскоре нашла то, что так долго искала. Сердце бешено билось от волнения, бросало в жар, когда среди газетных вырезок, квитанций, извещений о денежных переводах, поздравительных телеграмм ей попалось отцовское свидетельство о рождении. Бумага была такой хрупкой, что Нина побоялась взять его в руки, так и держала  листы из тетрадки в клетку, между которыми оно было вложено. Документ прилично пострадал, чернила выцвели до водянисто-голубого, но главная информация читалась. Есть!
8
           Сидя в вагоне электрички, Нина думала о том, что если дело с Аркашиной квартирой выгорит, она потихоньку приведёт её в порядок, как родительские, и будет сдавать приличным людям на длительный срок. Денег за аренду трёх квартир ей хватит с лихвой, и не надо будет думать о том, как прожить на пенсию - минималку. В её жизни случались периоды и  лютого безденежья, и шального заработка. Ко всему она относилась философски и несколько легкомысленно: это всего лишь деньги.
На смену приятным мыслям пришли тревожные. А что если зять внушит Кристине, что матери стоит написать завещание на его имя? А вдруг будут уговаривать Нину всё продать, оставить  только её собственную квартиру? Вырученные от продажи квартир, разумеется, им, а  жалкая подачка от зятя в виде ежемесячного пособия ей. Нет, ребята, этот номер у вас не пройдёт! Потом вдруг вспомнились слова дочери ,сказанные ею после похорон матери ровным, спокойным голосом: «Мам, ты не обижайся, но я так, как ты, не смогу» И Нина сразу поняла, как так. Это значило: я не буду с тобой тогда, когда ты больше всего будешь во мне нуждаться. Сначала было очень больно. Попробуй на такое не обидеться. А потом Нину потихоньку отпустило. Каждому своё. Да может дочке и не придётся увидеть мать дряхлой, больной и беспомощной.  Интересно, сколько ей ещё отпущено годиков порадоваться белому свету? То, что порадоваться, Нина не сомневалась, уж она постарается.
Так что можете пока не спешить покупать вашу поганую бутылку виски.