Город дождей 2

Продолжение

Начало  http://proza.ru/2023/03/07/1149


 
— Ну здравствуй, Алексей Аманалиевич.
— Здравствуйте. Можно просто Алик.
— Здравствуй, просто Алик. Присаживайся. Кофе?
— Если можно, чай.
— Какой предпочитаете в это время суток?
— Какая куртуазность (белозубая улыбка). Зелёный, пожалуйста. Без сахара.

Ну вот и подзащитный пожаловал. Тест на чувство юмора вроде как прошёл, что уже неплохо. Налаживаю коммуникацию. Контакт с клиентом — залог успешной защиты.
Высокий, сутуловатый, худощавый. Смуглый. Лицо открытое, приятное. Глаза неожиданно светло-голубые, тёмные волосы зачёсаны назад. Белая рубашка с коротким рукавом, галстук-селёдка, чёрные брюки. Элегантность клерка. Пытается держаться свободно, но в движениях несколько скован, что выдаёт волнение. Во всём облике, в пластике, манере поведения какая-то старомодность. Тип «дедушка в молодости».
Трудно представить такого в служебной тюремной форме. Парень интеллигентный.
Безупречный русский язык, правильное построение фраз, никакого акцента.

— Вы по назначению? — смотрит немного настороженно.
— Да. Моё первое адвокатское дело.
— Вот как? На новичка что-то не похожи.
— Ну это я адвокатском деле новичок, а до этого работал как раз в «лагерной» прокуратуре. Не в городской, которая смотрит за вашим СИЗО, а в областной, которая за колониями. В общем-то, один хрен, кухня та же.
— Ну значит, хорошо знаете нашу систему. Простите за вопрос, сколько Вам лет?
— Тридцать три.
— Надо же, возраст мудрости. Если не против, созвонюсь с родителями, помогут с деньгами, заключим соглашение.

Небрежно киваю, но в голове приятно вертится что-то вроде «неплохо бы, чёрт возьми». Ибо всего пару недель в адвокатуре, а уже наслушался баек про «острую гонорарную недостаточность».
Однако, напускаю на себя должную серьёзность:
— Давай поподробнее о родителях, да о семье. Сам откуда?
— Из Небит-Дага. Город ветров.
— Почему ветров?
— Потому же, почему и Питер город дождей.
— Как-как? Интересное у тебя вИдение.
— А я до приезда сюда никогда и нигде не видел так много дождей. Потому так и назвал ваш город.
— Наш? Значит, за семь лет Питер для тебя своим не стал?
— Нет. Красивый город, но недобрый, с враждебной энергетикой. Мой дом не здесь.
— Ну что ж, вполне философский подход. А Небит-Даг почему город ветров?
— Так он же на Каспии. У нас «Белое солнце пустыни» снимали.

Снова небрежно киваю (понятия не имел — и про Каспий, и про товарища Сухова):
— Ладно, давай о семье: братья-сёстры, состояние здоровья родителей. На следствии и суде всё это пригодится как смягчающие обстоятельства. Сам-то не успел обзавестись жёнами как Абдула? Шучу-шучу, знаю что холостой.
— Старший брат и две сестры, обе несовершеннолетние, у младшей диабет — пропустив шутку мимо ушей, серьёзнеет Союнов. — У матери тоже диабет. У отца рак лёгких.
— Ну дела у вас в семье. Батя на лекарствах. Мать и младшая сестрёнка на инсулине? Ещё и на адвоката деньги высылать надо. Отец в каком звании из милиции был уволен?
— Майор, ещё при Союзе.
— О деле твоём родители в курсе?
— Пока нет.
— Значит, и насчёт денег ничего им не говори: либо сам выкручивайся, либо по назначению отработаю (прощай, гонорар). Не хватало ещё, чтобы батя да матушка твои там за сердце хватались.
— Я сам денег добуду.
— Добудешь — не откажусь. За свою дурость расплачиваться надо. А с родителей твоих ничего не возьму (осталось только надуть щёки: какой я благородный).
Ладно, о деле давай. Как дошёл до жизни такой. Поведай в общих чертах историю падения своего, философ. Вроде седьмой год на галёрке, сотрудник опытный, а спалился на такой мякине. На всех инструктажах вбивают прописные истины: зэк — это враг. Никаких недозволенных связей. Со смертниками — тем более.

-Всё верно. Так и есть.

— Глупость ты, конечно, совершил запредельную. Тебя поставили на пост, чтобы охранять, а не вести с ними задушевные беседы о смысле бытия.
Как ни крути, это предательство. А если б он ножом этим пырнул кого? Второй раз к смерти не приговорят. Неужели непонятно, что он тебя как лоха развёл. Он, паразит, моратория ждёт, расстрел отодвигает. Ты только для того ему был и нужен, чтобы использовать тебя. Неужели теперь-то непонятно?
Получается как в том фильме: велели чемоданы стеречь, а ты что натворил? Зачем?
— Хотел поучиться кое-чему у осуждённого Федотова.
— Чему? Убивать? Самое то знание для философа. Он профессор по этой части — мокрых дел.
— Нет. — Союнов смотрит серьёзно — он профессор по другой части.
— Какой?
— По знанию психологии человеческой.
— Ну ещё бы: на отделении ИМН самые отпетые и есть. В каждой камере матёрый психолог. Вот и обработал тебя — как кролика подопытного. Что усмехаешься, не так, что ли? Слушай, Алик, ты меня, конечно, извини, но я ходатайствую перед следователем, чтобы тебе психэкспертизу провели. Ну какая нах психология на посту смертников. Всё просто как грабли. Выводят зэка на прогулку, к врачу, к оперу — открыл дверь. Вернули в камеру — закрыл. На два оборота. И смотри в глазок, бди, чтобы не повесился. Вот и вся психология...

— Бывает, что не возвращают в камеру — пристально смотрит мне в глаза Союнов.

-То есть как?
— Так. Приходят начальник СИЗО, дежурный смены и прокурор, велят открыть дверь, выпускаешь, и ЕГО уводят. А в конце смены стираешь его фамилию резинкой с доски покамерного учёта, и исключаешь из постовой ведомости — исполнили. Нет человека.
— Ну, это издержки профессии — вздыхаю — Не ты же его исполняешь.
— Не я. Я бы не смог... Виктор Николаевич, скажите честно: меня посадят?

На последней фразе слышится раскат грома, и следом раздаётся знакомая барабанная дробь по подоконнику.

— Не знаю. — честно смотрю в голубые глаза старшины Союнова. — Знаешь, Алик, давай прервёмся, посиди в кабинете, полистай журналы. А я отлучусь ненадолго, позвоню Якубовичу, следаку нашему...


— Алло, привет, Феликс.
— Привет, Виктор. Ну как подзащитный? Удалось наладить контакт?
— Если честно, с трудом. Работаю над этим.
— Да уж. Непростой экземпляр. С причудами.
— Слушай, а у тебя сомнений в его психической нормальности не возникало? Он часом не тронулся на этом отделении смертников за три года?
— Бог его знает, может и тронулся. Сам думаю «дурку»* ему провести. Странный тип.
— Прокурор санкцию на арест давать не собирается?
— Пока нет. Ну а за будущий приговор суда, сам понимаешь, ручаться не можем. Приговорить могут запросто и к реальному сроку. Коррупция среди тюремного персонала повальная. Надо создавать практику устрашения. В лагеря да тюрьмы чего только не таскают — и наркоту, и водку, и валюту, и даже оружие. Так что ждём, откуда ветер подует, какие будут указания.
— В смысле?
— Ну это... Ты же сам бывший прокурор, должен понимать. Дело непростое. Сегодня не арестовали, а завтра, глядишь, и арестуют...

Дожди, косые дожди...
Господи, ну кончится когда-нибудь ливень этот, потоп вселенский? И в самом деле, город дождей...





*Дурка – на профессиональном сленге, судебно-психиатрическая экспертиза обвиняемого.
*ФОТО: Дверь на тот свет.
Кресты. За этим ограждением между 2м и 9м корпусами - ещё одна дверь, ведущая в полуподвал, где до 1996 года исполняли смертников.



ФИНАЛ:  http://proza.ru/2023/03/07/1196