Язык и интернет VIII глава

Оригинал: Language and the Internet, by David Crystal, 2001
Перевод: Нина Евгеньевна Петрова, 2018/2023


Примечание: текст по содержанию и свежести - из начала ХХ века, поэтому прочтение будет со вкусом ретро, и натолкнет на сравнение/раздумья о том, что мы получили и потеряли за эти 20+ лет.


ЛИНГВИСТИЧЕСКОЕ БУДУЩЕЕ ИНТЕРНЕТА

Кажется, это уже традиция для книг, посвященных цифровым технологиям: в начале или конце автор предупреждает читателя, что все, что описано в этом труде, скоро окажется устаревшим; лингвистика разделяет эту точку зрения вместе с другими науками. Любая попытка охарактеризовать язык Интернета в целом или одну из составляющих его ситуаций сразу же сталкивается с короткой жизнью какой-либо технологии. Различные площадки для коммуникации, описанные в предыдущих главах, не просуществуют долго, поскольку меняются вместе с разработками, составляющими ядро; так они постоянно склоняют пользователей к адаптации языка в соответствии с требованиями новых ситуаций и предлагают им новые возможности для взаимодействия. Готовность, с которой люди меняют язык для удовлетворения потребностей в новых условиях (поддерживая лингвистическую эволюцию), будет в полной мере использоваться в ближайшие несколько десятилетий, порождая еще более сложные формы общения в цифровом сообществе. Но и сам человек не отличается стабильностью в этом плане: увидеть сноску с предупреждением – опыт необычный, но нет никакой гарантии, что к моменту публикации этой книги все URL-адреса в сносках и библиографии будут по-прежнему существовать. Возможно, они уже стали «битыми ссылками».
Интернет является центральной темой этой книге, где я рассматриваю пять коммуникативных ситуаций: электронную почту, синхронные и асинхронные чаты, виртуальные миры и Всемирную паутину. В каждом случае были обнаружены явные признаки разнообразия языка, характеристики которого тесно связаны со свойствами технологического контекста, а также с намерениями, действиями и в некоторой степени личностями пользователей. Но Сеть является лишь малой частью большого мира, в котором компьютер служит посредником в общении. Предполагается, что появится много новых технологий, которые будут впускать Интернет в другие ситуации и области связи, и это в итоге создаст матрицу, в которой будут развиваться дальнейшие языковые варианты. Мы уже видели, как это происходит с технологией вещания: радио послужило средством распространения нового вида языка, который быстро распался на еще несколько разновидностей (комментирование, новости, погода, пр.); затем телевидение открыло еще одно измерение, которое аналогичным образом развивало собственные подвиды. Сколько в итоге появится разновидностей языка компьютерного общения, сказать трудно, но мы можем быть уверены в одном: число будет намного больше обозначенных в этой книге пяти штук. Как говорят Боб Коттон и Малкольм Гаррет в их размышлении о будущем медиа и глобальных экспертных систем, «вы еще ничего толком не увидели».


Наличие абсолютных инноваций предполагается в каждой из трех традиционных областей коммуникации: в производстве информации, ее передачи и приеме. Коттон и Гарретт в схожей манере описывают будущее с точки зрения основных изменений в системах доставки, технологической мощности и устройствах доступа к информации. Все это окажет влияние на язык, который мы используем. Целью, по-видимому, является огромное увеличение пропускной способности, уже наблюдаемое в технологиях ISDN, кабельных и оптических волокон; это позволит одновременно использовать несколько каналов для одного сигнала и таким образом интегрировать до сих пор отдельно существующие способы связи. Эти два основных режима, звуковой и визуальный, уже начали объединяться; в принципе нет причин, по которым не следует подключать и другие режимы (тактильный, обонятельный, вкусовой). Различные предустановленные медиаэлементы уже становятся все более интегрированными в одну систему, имеющую крайне точное название потоковых (стриминговых) медиа. Похоже, что цель состоит в том, чтобы сделать что угодно быстро доступным для кого угодно – веб-страницу со звуком и видео, персональных цифровых помощников с доступом в Интернет, телевидение с доступом в Интернет (и наоборот), радиопрограммы с визуальными иллюстрациями и пр. Коттон и Гаррет приводят примеры некоторых из перечисленных комбинаций:

Ожидаются в будущем цифровые камеры, содержащие персональный органайзер, распознавание рукописного текста с помощью пишущего элемента, запись звука и доступ в Интернет (электронная почта и обмен сообщениями, передача изображений в формате JPEG). Или базовый КПК (компактный персональный компьютер), который является одновременно камерой для фотосъемки, цифровым радио, веб-браузером, факсом, мобильным телефоном, телевизором, видеокамерой, звукозаписывающим устройством по первому требованию – всякий раз, когда пользователь подключается к соответствующей смарт-карте или в крайнем случае нажимает соответствующую кнопку.

Уже появляются новые термины для описания новых комбинированных функций, например, телепьютер. Некоторые сферы, такие как голография, еще не разработали свою коммуникативную номенклатуру.
С лингвистической точки зрения события делятся на две обширных группы: те, которые будут влиять на характер использования языка в рамках отдельного сообщества; и те, которые объединяют разные языки. К первым будут относится лингвистические последствия, при которых речь будет добавляться к уже существующим визуальным модулям, как, например, в Интернет-телефонии, с микрофоном и громкоговорителями, дающими Сети функцию телефона. Со временем мы сможем взаимодействовать с системами посредством речи, и эта функция уже реализуется в ограниченном формате – с распознаванием речи (на стороне отправителя), что делает ненужным вводить сообщения в систему, и синтезом речи (на стороне получателя), что обеспечивает альтернативу графической коммуникации. Имеет место дополнительный эффект, когда визуальный ряд добавляется к уже существующим речевым модулям (как синхронным, так и асинхронным), подобно персональному видеофону, видеоконференции с использованием мобильных телефонов и видеоанонсам в случаях с электронной почтой и чатом.
Здесь нам остается опыт призрачной визуализации человека (людей), с которым мы разговариваем, в режиме реального времени, а в некоторых приложениях – также возможность увидеть самих себя, и таким образом не учитывать коммуникативные недостатки, описанные в предыдущих главах. Конечно, будут ли эти технологии приветствоваться или внедряться, например, участниками тех синхронных чат-групп, где анонимность и фантазия являются основой взаимодействия, еще предстоит выяснить.


Результаты развития, единые для всех языков, не относятся напрямую к теме данной книги, но должны быть упомянуты для полноты. Здесь мы упомянем о способах повышения качества автоматического перевода через многоязычные браузеры. Потребуется несколько десятилетий для того, чтобы устройства перевода потеряли тот образ, основанный на многочисленных ошибках и уподоблению пиджину, и регулярно достигали языкового уровня с качественным грамматическим, семантическим и дискурсивным содержанием; но как только таковой будет доступен, то непременно закрепится в Интернете. Мы также можем предусмотреть телефон с функцией переводчика, где мы говорим, а программное обеспечение выполняет требуемое речевое распознавание, перевод и синтез речи, позволяя слушателям слышать нашу речь на их родном языке. Это всего лишь короткий шаг к «Вавилонской рыбке»  Дугласа Адамса (1), вставленной в ухо, чтобы осуществлять то же самое при межличностном общении. Последствия таких языковых технологий еще предстоит оценить полностью. Очевидно, что приход автоматического перевода будет естественной силой, противодействующей нынешней ускоряющейся тенденции к использованию английского языка (или любого другого) в качестве глобальной lingua franca. Но есть более фундаментальные последствия, поскольку в мире, где можно автоматически переводить с любого языка на любой другой, нам приходится сталкиваться с вопросом, будут ли люди вообще изучать иностранные языки. До этого, конечно, еще очень далеко. Лишь крошечное количество языков является коммерчески жизнеспособными перспективами для развития автоматического перевода, и лишь немногие из языков мира привлекают лингвистические исследования такого масштаба, который был бы достаточен для обеспечения рентабельности машинного перевода. Вопрос, соответственно, базируется лишь на теоретическом интересе.


К счастью, большинство технологических разработок не так апокалиптичны по своим последствиям; но каждая из них поднимает лингвистическую проблему. Интерактивность – одна из ключевых: чем больше интеграции имеет место, тем больше нужно будет задействовать ресурсов для управления ею. Нам нужно подумать о разработке интерактивных экранов и о разработке простой и недвусмысленной структуры команд, которая будет обрабатывать как линейные, так и интерактивные медиа. Насколько лингвистически умным будет «умное программное обеспечение» на самом деле? Должны быть оптимизированы психофизические ограничения технологий: как много контролируемой информации можно получить с помощью TV на наручных часах или на экране мобильного телефона? Каждый технический контекст будет представлять собственные лингвистические способности и возможности, будь то интерактивный цифровой телевизор (DTV), интерактивное видео по запросу, интерактивные фильмы или любые другие разработки. Например, какой язык потребуется от нас, когда мы решаем участвовать в последнем из них – генерируемом компьютером сценарии в режиме реального времени, в котором мы будем взаимодействовать с кинозвездами в предустановленных кинематографических ситуациях? (2)  Или, в случае, когда речевой синтезатор собирается представить нашу личность всему остальному миру, будь то на нашем родном языке или в каком-либо другом, какой у нас будет акцент? Появится шанс на новый вид анонимности, поскольку мы составляем свой фонетический облик в соответствии с собственным выбором (пусть и ограниченным программным обеспечением). Акцент является довольно ощутимой особенностью, и я могу предвидеть все прежние вопросы целесообразности и правильности, так любимые корреспондентами BBC, и которым придется примерить на себя новую компьютерную жизнь.
Следующий пример иллюстрирует, как новая технология влечет за собой прямые языковые последствия. В течение 1990-х годов индустрия мобильных телефонов разработала услугу коротких сообщений (SMS), сегодня просто называемую текстовыми сообщениями. Это привело к заметному росту их количества с примерно 8 млрд. отправленных по всему миру сообщений в августе 2000 года до 15 млрд в декабре и к стабильному снижению возраста пользователей телефонов – сейчас две трети из 14-16-летних подростков имеют свой собственный телефон, а самым быстрорастущим является рынок с аудиторией возрастом 10-11 лет. Это более дешевый способ общения по сравнению с обычными голосовыми вызовами, и более приватный способ передачи информации, при котором пользователи могут общаться так, чтобы их разговор не нарушал слуховое пространство окружающих. Опрос, проведенный изданием Mori/Lycos UK и опубликованный в сентябре 2000 года, показал, что 81% пользователей мобильных телефонов в возрасте от 15 до 24 лет использовали свой телефон для отправки текстовых сообщений друзьям, участия в языковой игре, флирта или простого «думаю о тебе». По-видимому, 37% всех пользователей SMS использовали эту услугу, чтобы рассказать кому-то о своей любви. В то же время в отчетах говорится, что служба используется и для других целей: сексуальное домогательство, школьная травля, политические козни и взаимодействие между торговцами наркотиками и их клиентами.


Проблема небольшого размера экрана и ограниченного пространства для ввода символов (около 160), а также маленькой клавиатуры способствовала переходу к еще более сокращенному языку, который проявился в чатах и виртуальных мирах. Некоторые из аббревиатур появляются либо из-за их «очевидного» ребусоподобного потенциала (например, NE1, 2day, B4, C Ul8r ['later'] и Z ['said']), либо потому, что в целом молодежная аудитория пользователей были знакомы с Сетеязовской тенденцией к сокращениям в других ситуациях (например, Msg ['message'], BRB ['right right']). Также используются основные смайлики. Заглавным буквам могут быть заданы слоговые значения, как в thN ['then'], так и nEd ['need']. Но окружение породило и некоторые новые формы (например, c% l ['cool']) и собственный диапазон элементов прямого обращения, такиекак F2T ['free to talk?'], Mob ['mobile'], PCM ['please call me’], MMYT ['Mail me your thoughts’], и RUOK [‘are you OK?’]. Многословные предложения и последовательности ответных высказываний, особенно клишированные, могут быть сведены к последовательности начальных букв: SWDYT [‘So what do you think?’], BCBC [‘Beggars can’t be choosers’], BTDT [‘Been there, done that’], YYSSW [‘Yeah, yeah, sure, sure, whatever’], HHOJ [‘Ha, ha, only joking’]. Кажется, что пользователи знают о значении согласных в отличие от гласных, судя по таким элементам, как TXT ['text'] и XLNT ['excellent']. Этот процесс экономит много времени и сил (учитывая неудобство выбора букв на маленькой клавиатуре), а те компании, где под расчет попадают знаки (а не целые сообщения), извлекают из аббревиатуры экономическую выгоду. В подобных творениях, например, таком как ru2cnmel8r [‘Are you two seeing me later?’], используется менее половины символов полной формы. Были разработаны более изобретательные кодированные сокращения, особенно среди тех, для кого арго является предпочитаемой защитой от нежелательного наблюдения (3).
До сих пор неясно, насколько ограничена эта технология в качестве системы обмена текстовыми сообщениями. Должно быть серьезное ограничение объема информации, которая может быть передана через аббревиатуру, и реальный риск двусмысленности при попытке выйти за рамки набора принятых для общения фраз. Эти ограничения станут все более очевидными, поскольку люди пытаются адаптировать технологию к таким грандиозным проектам как Интернет. Хотя в принципе можно отправить электронное письмо или выгрузить веб-страницу на экран телефона с помощью WAP [«Wireless Application Protocol»] или дисплей нашего личного цифрового помощника, некоторые вопросы остаются без ответов (либо преумножаются в своем количестве). Например – что мы теряем с точки зрения информативности, когда графически сложный текст сводится к небольшому масштабу? На что именно влияют ограничения восприятия, связанные с нашей способностью обрабатывать лингвистическую контрастность? Какой лингвистический «перевод» должен иметь место, чтобы гарантировать, что структуры предложений, используемые на маленьком экране, управляемы и понятны? Сокращение длины предложения и исчезновение некоторых типов сложных предложений (например, относительные) кажутся неизбежными. Если потеря или искажение информации будут значительными – повлияет ли это на популярность технологии? Много было обещано в плане доступа к электронной почте, бронирования билетов, получения новостей, участия в азартных играх, онлайн-кампаниях и т. д. Но – если взять только один пример – на сколько нас хватит в текстовых играх? Самостоятельно изучив этот вопрос, я понял, что в плане электронных издательств ответы не являются многообещающими, тогда как довольно простодушные игры с множественным выбором выходят за пределы данной системы. Несомненно, по мере развития технологии появится совершенно новая ниша ограниченного в использовании языка, так как люди адаптируют свои сообщения в соответствии с экраном и используют новые вариации программного обеспечения. Но, как я писал, некоторые комментаторы уже сомневаются в долгосрочном будущем WAP, несмотря на его сильные стороны. По иронии судьбы, поскольку аббревиатура экономит время и деньги, то лингвистические нововведения, вызванные данной технологией, скорее всего надолго ее переживут.


Прикладная интернет-лингвистика


Дальнейшее изучение лингвистического разнообразия, которому способствуют новые технологии, касается их содержания. Как и в случае с традиционной письменной формой, окружающая среда будет влиять на общий характер используемого языка – будь то информация, образование, развлечения, образовательные развлечения, реклама, покупка и продажа, экранные руководства, услуги телетекста или любая другая область использования. В этих широких категориях предметные области (наука, религия, право и т. д.), несомненно, будут развиваться компьютерно-опосредованными траекториями, по аналогии с теми, которые возникли в традиционной речи и письме. Я бы также ожидал увидеть более специализированные их виды, поскольку организации разрабатывают системы локальных сетей и используют их в своих индивидуальных целях, таких как совещание, мозговой штурм, голосование и взаимное редактирование документов. И я ожидаю увидеть огромное увеличение диапазона «прикладных» категорий, поскольку различные профессии приобретают б;льшую компьютерную грамотность и начинают развивать свой технологический потенциал для собственных индивидуальных целей – собственно, Интернет уже давно используется таким образом.
Различные языковые профессии начали предпринимать шаги в разных ситуациях общения в Интернете, в том числе в области преподавания иностранных языков (как это традиционно было в прикладной лингвистике). Исследователи речевых патологий, специалисты по грамотности, учителя родного языка и другие начали ощущать возможности Интернета как средства для мотивации своей аудитории (например, пациентов или ленивых читателей), и как помощь в решении некоторых клинических или образовательных задач – по крайней мере, чтение и письмо. Но самые активные обсуждения проводились именно в отношении методики преподавания иностранного языка, наряду с некоторыми инновационными и эффективными практиками, касающимися в том числе и изучения. Эта область уже давно участвует в компьютерном обучении языку /CALL, computer-assisted language learning/, но Интернет предоставил ей новое измерение. Марк Варшауэр и Дебора Хили в своем обзоре в 1998 году подводят такой итог:

Именно распространение компьютерной связи и Интернета в конце ХХ-го века больше всего повлияло на превращение компьютера в средство изучения языка. С появлением Интернета компьютер – как в обществе, так и в классе – был превращен из инструмента для обработки информации и ее отображения в инструмент для обработки информации и коммуникации. Впервые изучающие язык теперь могут быстро и недорого общаться с другими учащимися или носителями языка со всего мира.

Ссылка в основном тексте ведет к Дэвиду Истэму и его исследованию условий преподавания английского языка в Интернете по заказу Британского совета в 1996 году; этот ученый не сомневался, что «Интернет в конечном счете изменит способ обучения и изучения английского языка, а также сопутствующего ему бизнеса».


Каждая из пяти ситуаций Сетеяза /Netspeak/, рассмотренных в этой книге, актуальна. Например, электронная почта является удобным средством обучения, которое дает студентам опыт аутентичных письменных заданий в плане однокурсников, учителей и контактов с носителями языка. В настоящее время она широко используется в изучении языка – в тех частях мира, где доступ в Интернет является регулярным – для широкого диапазона целей, таких как «аутентичные» разговоры по повседневным темам, взаимопомощь преподавателей в использовании средств обучения, практика деловой переписки и совместные исследовательские проекты. В Интернете также есть возможность получить автоматический грамматический разбор слов из текста, когда дополнительные текстовые и графические материалы могут быть отправлены с использованием вложений. Интересным примером того, как данная среда была адаптирована для конкретной цели обучения, является «изучение языка в тандеме»: люди-носители «парных» языков изучения работают вместе. Каждый участник отправляет сообщения на языке партнера и помогает решать проблемы по мере их возникновения. Эта процедура также дает участникам возможность узнать характер и культуру друг друга и обменяться сведениями о профессиональной жизни. Дэвид Литтл и Хельмут Браммертс комментируют подобную работу так:

следует создать технические, организационные и дидактические требования к учащимся привлеченных школ – а в конечном итоге и университетов, – для совместной работы в международной компьютерной сети Интернет, минуя государственные границы, чтобы помочь друг другу в изучении языка и культуры при обучении в тандеме.

Использование электронной почты таким образом отодвигает традиционные методы коммуникации на второй план. Я помню, как в 1960 году, после опыта работы в Европе, пытался обучаться в тандеме с арабским другом из Алжира (мой английский в обмен на его арабский). Это продолжилось всего несколько недель просто из-за невозможности применения единственного доступного нам метода – обмена слишком медленными и дорогими письмами. Вот если бы электронная почта существовала в то время...
В обучении иностранному языку используются оба «чатовских» типа взаимодействия. Было обнаружено, что асинхронные ситуации – рассылки и группы новостей – способствуют обсуждению вопросов между учителями, контактам со студентами и взаимодействию между преподавателем и учеником, причем последнее вскоре приобретает характеристики виртуального класса. Асинхронный контекст дает студентам время читать, понимать и отвечать без давления в режиме реального времени. Но синхронное взаимодействие также используется как в форме простой чат-группы, так и виртуального мира. В одной сессии чата используются методы с разделенным экраном, в которых сообщение от ученика, введенного в нижнюю половину экрана, видно другим учащимся, участвующим в упражнении в верхней половине их экранов, с сообщениями, перечисленными в том порядке, в котором они отправляются. Хотя эта процедура может проходить в локальной среде, Интернет предоставляет значительный диапазон вариантов. Преимущества обучения со студентами-носителями языка расширены в контексте обучения иностранному языку, где учащиеся действуют более активно, а преподаватели не играют лидирующей роли. Протоколы взаимодействия могут быть сохранены для последующего изучения – чрезвычайно полезная опция для учащихся. Существенным мотивом также может стать творческое содержание и подлинность виртуального мира, который может быть адаптирован для удовлетворения интересов студентов. Однако сдерживающие эффекты взаимодействия с несколькими людьми – короткая длина предложения и неопределенность адресата – еще не полностью изучены. Оживленные и аутентичные переписки могут быть и отличным средством для активизации языка, но реплики в них представляют собой лишь небольшую часть грамматического диапазона языка.


Наконец, Интернет предлагает беспрецедентный набор возможностей для студентов и преподавателей. Какими бы ни были прошлые жалобы на отсутствие доступных «аутентичных материалов», сейчас должно быть общее удовлетворение доступом к реальным аутентичным материалам при обучении письму, с перспективой устных упражнений (действительно, педагогическая проблема в настоящее время имеет противоположную цель – восхвалять и оценивать то, что доступно, чтобы ученики не перегружали себя). Еще одно преимущество заключается в том, что Интернет может выстроить связь учащихся с актуальной информацией о языке, особенно посредством использования онлайн-словарей, руководств и пр., хотя в настоящее время они ограничены в своем многообразии, а проблемы доступа и авторского права все еще не решены до конца. Веб-сайты могут открывать более разнообразные, хорошо оформленные материалы: газетные статьи, викторины, упражнения, задачи с самопроверкой и пр. В качестве среды для публикации Интернет предлагает беспрецедентные возможности как для индивидуальной, так и для совместной работы студентов. Дэвид Истэйт отметил, что в 1999 году были тысячи сайтов, посвященных языковым занятиям, ресурсам и материалам для изучения АЯ; но в то же время он был твердо уверен в критическом подходе к использованию материалов:

Несколько сайтов для изучения АЯ заслуживают внимания; но на данный момент они немногочисленны и сильно непохожи друг на друга, и было бы лучше посоветовать учащемуся сосредоточиться (в классе или дома) на классических материалах. На момент написания статьи ясно, что полка с книгами и учебными пособиями предложит гораздо больше с точки зрения упражнений, действий и идей, чем вся всемирная паутина.

Ситуация изменится, но только после того, как будет замечен прогресс в адаптации материалов – как на экране компьютера, так и в подготовке учителей. Истмент говорит следующее:

Обычный CALL был достаточно сложным для многих учителей, а Сеть, несмотря на все преимущества, может вызывать еще большее беспокойство. Что вы будете делать, когда сайт, на основе которого вы планировали свои занятия, внезапно исчезнет? Как вы сможете проводить занятия, когда Интернет «тормозит»? Как вы можете контролировать ситуацию в чате? И как относиться к ученику, который тайком открывает сайт Playboy?

Учителя, по его мнению, должны получать навыки работы с поисковыми системами, учиться грамотно оценивать веб-страницы, осваивать методы использования и создания собственных веб-материалов и способы включения веб-компонента в общепринятую систему обучения. Он добавляет еще один момент: «учителя должны изучать новые языки», под которыми он подразумевает не «естественные иностранные», а «языки Интернета» - важный первый шаг к ознакомлению с процедурами и номенклатурой.
Использование Интернета в обучении иностранному языку может быть в лишь в начальной стадии, но у него явно есть потенциал. Тем не менее, он уже подбрасывает учителям новые проблемы – например, трудности, вытекающие из характера окружающей среды, чаще встречаются у иностранных обучающихся: отсутствие интонационных сигналов, выражение лица и т. д. Кроме того, учителям приходится разрабатывать способы решения новых проблем – по крайней мере, в плане масштаба, которые они представляют. Например, факт того, что существует разнообразие носителей языка в чатах и виртуальных мирах – языка нестандартного, часто игривого и девиантного. Толерантность к опечаткам и попустительство нарушениям правил написания, пунктуации и употребления заглавных букв сами по себе не являются чем-то новым для учащихся, поскольку такая же гибкость, несомненно, существует и в их родном языке. Но иностранным учащимся не хватает интуитивного понимания границы между стандартным и нестандартным, или ощущения того, насколько девиантным может быть использование чата, и, в результате повторения они могут в конечном итоге злоупотреблять грамматической конструкцией, идиомой или любой другой единицей. Гибкость употребления конструкций и нарушение правил, которое является признаком шутливого лингвистического поведения всегда представляет проблему для тех, кто еще не разработал уверенную стратегию использования иностранного языка. Как ни странно, учащиеся иногда могут создать впечатление, что они более свободно владеют языком, и все потому что ошибки могут внешне напоминать девиантные формы, которыми легко пользуются участники чата.


Обогащение языка


Писатели в Интернете изо всех сил пытаются найти способы оказать влияние на читателей. Вот Джон Нотон продолжает религиозную тему, с которой я начал свое предисловие:

Сила невообразимой власти – Левиафан – высвободилась в нашем мире, и мы пока не знаем об этом. Он уже меняет способ общения, работы, торговли, развлечения и обучения; скоро он преобразит способы, которыми мы живем и зарабатываем. Возможно, однажды он даже изменит то, как мы думаем. Это подорвет сложившиеся устои и создаст новые. Он бросает вызов традиционным представлениям о суверенитете, издевается над национальными границами и континентальными барьерами и игнорирует культурную чувствительность. Это ускоряет темпы технологических изменений до такой степени, что даже те, кто должен ехать на гребне волны, начинают жаловаться на усталость от перемен /change fatigue/».

Язык является слишком чувствительным показателем социальных изменений, и было бы удивительно, если бы радикально инновационный феномен не оказал соответствующего влияния на общение. Поэтому можно утверждать, что язык находится в центре Интернета, поскольку активность в сети – это интерактивность. «Сеть – это действительно система, которая объединяет огромное количество компьютеров и людей, которые их используют!» - так сказал Нортон. Интернет –явление не только технологическое, но и социальное (об этом говорил и Тим Бернерс-Ли, один из создателей Паутины), и язык – его главный козырь.
Какого эффекта мы можем ожидать от «силы невообразимого воздействия» на язык? В других главах этой книги нам встретился ряд интригующе новых и все еще развивающихся лингвистических разновидностей, характеризующихся наборами конкретных адаптаций – в графологии, грамматике, семантике и дискурсе, свойствах технологии и потребностях пользователя. Они предлагают ответ на следующий вопрос: является ли Интернет однородной лингвистической средой, или же это сочетание отдельных диалектов? Последнее, конечно же, имеет место быть. Хотя есть несколько свойств, которые, по-видимому, позволяют отличать ситуации в Интернете друг от друга, они не представляют собой совокупность таких единиц, образующих Сетеяз как отдельную разновидность языка. Но если он таковым не является, то что он тогда такое? Нужны ли вообще комментарии, если мы отступим от подробностей и посмотрим на язык интернета как на одно целое? Первый вопрос: является ли «электронная» революция революцией «лингвистической»? Факты свидетельствуют, что так и есть. Сетеяз как феномен собирается «изменить способ мышления» относительно языка фундаментальным образом, поскольку языковая особенность – подлинная новая среда.


В разных разделах книги лингвисты, стилисты, редакторы и другие наблюдатели подыскивали синонимы, чтобы выразить то, что они думают о Интернет-языке, но потерпели неудачу. Тип языка, который функционирует в Интернете в разных ситуациях, хотя и демонстрирует некоторое сходство с другими формами общения, но принципиально от них отличается. Сравнения с созданием заметок, написанием писем, любительской радиослужбой и другими коммуникативными актами оказываются в исключительной степени неспособными пролить свет на ситуацию. Для Сетеяза это нечто совершенно новое. Это не «разговорная письменность» и не «письменная речь». Как я уже говорил в предыдущей главе, этот феномен принципиально отличается от письменной и устной речи в их традиционном понимании; это четвертая среда. В исследованиях языка мы привыкли обсуждать проблемы с точки зрения «речи против письма и подписания». Отныне мы должны добавить еще одно дополнение к сравнительному исследованию: «разговорный язык по сравнению с письменным языком и языком жестов или компьютерным языком» (4). Сетеяз – это значимый для нового тысячелетия субъект: в истории одного человеческого рода нечасто возникает новая среда языкового общения.
Являясь как раз таким феноменом, Сетеяз будет расти в своей социолингвистической и стилистической сложности, чтобы быть сопоставимым с уже известной в традиционной речи и письме средой. Но еще рано быть уверенным в форме новых языковых вариантов - даже те, которые указаны в этой книге, являются несколько предварительными, ввиду трудностей их изучения. Исследования Сетеяза пока находятся на ранних стадиях; часть трудностей заключается в поиске пригодных для использования образцов, иллюстрирующих каждую ситуацию в Интернете, а также в их количестве. В предыдущих главах мы видели, что по-прежнему существует большая чувствительность к использованию чатов и виртуальных миров, а проблема выборки по электронной почте вообще не решена; кроме того, масла в огонь подливает неопределенность в плане авторского права и приватности. Даже при обнаружении хороших образцов данных возникают огромные проблемы, связанные с отображением структуры их дискурса, учитывая количество вовлеченных участников и трудности мониторинга. В каждой ситуации также возникают проблемы, связанные с переходным характером среды: Сетеяз все еще находится на ранней стадии своего развития, и какие-либо итоги подводить трудно. Я не испытываю иллюзий, и поэтому эта книга может дать лишь несколько размытый эскиз того, как вещи появлялись в конкретный момент времени. Еще одной преградой в прогнозировании развития Сетеяза является наличие нескольких противоречивых тенденций и ограничений. Сеть – чрезвычайно мощная, индивидуалистическая, творческая среда, как видно из многочисленных экспериментальных способов ее использования. Писатели изучают новые способы работы с Интернетом, например, публикуя работы по главам, объединяясь в творческих проектах и позволяя пользователям влиять на сюжет.  Редакторы создают коллективные критические издания текстов и произведений с комментариями. Цифровые художники используют графические свойства среды для создания традиционных живописных и пиктографических работ в искусстве(5). Есть и подтверждение интереса к визуальным выражениям букв и других символов и использованию потенциала программного обеспечения для представления типографического разнообразия. Креативность можно увидеть даже в очень ограниченных лингвистических областях Сети как таковой. Очевидно, что проблема электронных адресов оказалась тяжелой, поскольку огромное пространство Сети и ограниченное количество «обычных слов», доступных для имен, вынудили отдельных лиц, а также компаний стать очень креативными в своих методах наименования. Кроме того, креативность движется в неожиданных направлениях. С большим упором на то, как Сеть способствует глобальному взаимодействию и распространению общего знания, удивительно, что все большее число пользователей Сети не хотят взаимодействовать со всем миром или обмениваться информацией – наоборот, они хотят защитить свои знания и конфиденциальность. Мы уже разработали барьеры для предотвращения нежелательной утечки информации в более старых коммуникационных формах – например, из телефонных справочников были изъяты данные их владельцев. В настоящее время внимание уделяется разработке аналогичных защитных мер в Сети, таких как фильтры для спама электронной почты и все более сложные меры шифрования. Эти меры тоже имеют лингвистическое значение.


Как уже было сказано в «Предисловии» - я написал эту книгу, потому что хотел побольше узнать об Интернете и его влиянии на язык, и не смог найти ничего, столь глубоко посвященного данной теме. Эта работа оказалась исследовательской и в какой-то степени задала направление, но окончательной ясности не внесла. Интернет предлагает материал для тысяч исследований (6). Но явный масштаб нынешнего Интернета, не говоря уже о его будущих телекосмических воплощениях, убедил меня в том, что мы находимся на грани крупнейшей языковой революции. Если в прошлом у нас была речь, а затем письмо, и на протяжении всего ХХ века обсуждались отношения между ними, то теперь мы сталкиваемся с новой средой, и она может быть больше любого из ее предшественников. То, что я назвал Сетеязом, станет частью гораздо более крупного компьютерного языка, который в цифровой среде будущего (с расширенной пропускной способностью) может стать языковой нормой сообщества. Принимая во внимание, что в настоящий момент личное общение считается первичным, в любом случае в будущем это изменится. В статистическом смысле мы в один прекрасный день можем общаться друг с другом гораздо чаще с помощью компьютера, чем напрямую. Влияние на то, что считается «нормальным» приобретением языка, может быть столь же глубоким, а социальные последствия этого настолько ошеломляющими, что лингвист на данный момент может только предполагать их развитие. Возможно, здесь есть основания для реальной обеспокоенности.
Но я не вижу причин для беспокойства в отношении определенного вида невроза. Не думаю, что Интернет является убийцей языков, скорее наоборот: каждая из ситуаций Сетеяза является областью потенциального обогащения отдельных языков. Я не могу сказать ничего определенного о том, что происходит с языками, отличными от английского, но случайное наблюдение за иностранными сайтами предполагает, что другие языки развиваются аналогично. Английский опыт, как показано в предыдущих главах, и, несмотря на все еще ярко проявляющийся характер языка в каждом случае, является одним из замечательных маркеров разнообразия и творчества. В любой из областей, которые я изучил, нет никаких указаний о том, что Сетеяз заменяет или угрожает уже существующим вариациям. Наоборот, появление новых, неформальных, даже причудливых форм языка расширяет диапазон нашей чувствительности к лингвистическим контрастам (7). Формальный язык и другие виды неформального языка рассматриваются в новом свете в силу существования Сетеяза. Разобраться в ситуации поможет аналогия с одеждой: я помню, как однажды у меня была очень официальная рубашка, а кроме нее еще одна – для случаев, так сказать, неформальных. Затем мне было вручено некое гротескное творение, которое, как я уверен, было наикрутейшей тенденцией и последним писком моды, и, конечно же, эффект заключался в том, чтобы моя прежняя неформальная рубашка немного «изменила свой регистр» и стала чуть более официальной. Новое одеяние не уничтожило моей оценки формального и неформального контраста в одежде, а просто расширила его. Я обогатился и в плане одежды – у меня стало больше возможностей. Я также смотрю и на появление Сететяза – как на обогащение диапазона доступных нам возможностей общения. И Интернет собирается оформить это лингвистическое разнообразие более полно и точно, чем раньше.
Что действительно замечательно – факт того, что множество людей научились быстро адаптировать свой язык для новых ситуаций, и использовать потенциал новой среды в творческом ключе, формируя при этом новые области выражения. Все это произошло в течение нескольких десятилетий. Я считаю, что лингвистический дар человека поддерживается в прекрасном состоянии, и появление Сетеяза показывает нам homo loquens в его лучшем виде.


Примечания:
1. Вымышленное существо из серии фантастических произведений «Автостопом по галактике»; помещается в ухо носителя, или «хозяина»; у автора – фантаста А. Рудазова присутствует как средство быстрого обучения другим языкам. Носитель языка съедает переднюю часть рыбки, а тот, кто хочет изучить его язык — хвост (прим.пер.)

2. Эта возможность была проиллюстрирована в эпизоде «ABC» телесериала «Заключенный» (1967), где персонаж Патрика МакГуэна вводится в электронном виде в  фильм-сон и взаимодействует с персонажами.

3. Первые небольшие словари аббревиатур начали появляться в 2000 году и были составлены фирмами Motorola, BT Cellnet (Genie) и другими; например, около 250 форм перечислены в Genie SMS DXNRE ['dictionary']. Как и во всех словарях «новых слов», лишь небольшое количество этих неологизмов выдержало испытание временем.

4. «Компьютерный язык» используется в значении «компьютерно-опосредованное общение», которое включает в себя весь спектр коммуникативного выражения (изображения, музыку и пр.), будь он лингвистически структурирован или нет. Ученые в разное время говорили о «компьютерных CMC» и «электронном языке».

5. Несколько других художественных проектов продемонстрировали новые кибер-виды использования языка. Например, "New Medium" Ника Кроуза (2000) - это серия из пятнадцати стеклянных панелей, функционирующих в качестве мест памяти, на каждой из которой вручную гравируются письма ушедшим в мир иной людям. "Textures of memory:the poetics of cloth"  Алисии Фелбербаум (2000) демонстрирует ткань и процесс ее создания как метафору развивающегося языка Интернета.

6.   Возьмем только одну сферу – освоение Сетеяза / Netspeak /. Как люди – взрослые и дети - приобретают навыки или даже компетенцию в описанных ситуациях? Отсутствие подобных описаний в науке приводит к мысли о продолжительных и сравнительных исследованиях. Сравнительная перспектива (между начинающими пользователями сети и маленькими детьми, использующими телефон), однако описана у Гиллена и Годдарда (2000).

7. Данная точка зрения начинает обретать поддержку. Джона Кэрролл утверждает, что «электронная почта и онлайн-конференция обучают целое поколение гибкости и полезности пересказа». Ли Лан отвечает на свой вопрос -  Электронная почта: вызов стандартному английскому языку? – отрицательно; он пишет, что «стиль электронной почты не может напрямую бросать вызов стандартному английскому языку, но может по-разному на него воздействовать».