Максимерон - 2

 

1. НЕОЖИДАННЫЙ ПОВОРОТ.

«..Женщины на пирах снимали свои верхние одежды, потом остальное платье, одно за другим, мало-помалу обнажали свое тело и наконец оставались совершенно нагими. И так распущенно вели себя не публичные женщины, а самые знатные дамы и их дочери».
Квинт Курций, История Александра Великого.

Раз в неделю, по четвергам, я навещал своего старого приятеля в престижном доме для престарелых на окраине Далласа. Психолог с более чем сорокалетним стажем Дэвид Бреннер, выйдя на пенсию, переехал из Лондона поближе к своей единственной родне,  кузине.

Анна Элизабет Ла Фонтен недавно похоронила мужа, и была счастлива, когда старый холостяк  принял решение поселиться с ней по соседству, этажом ниже.

Мои визиты постепенно превратились в некую традицию: втроём перекидывались в картишки, коротали ланч, и частенько вспоминали самые пикантные истории из нашей жизни.

Очередной четверг совпал с днём рождения Анны Элизабет. Ей не хватало года до юбилея, семидесяти лет. Она была на пару лет моложе меня и ровесницей Дэвида. Мы решили удивить друг друга изобретательностью для праздничного обеда.

Дэвид заказал японскую кухню и итальянский десерт. Я принёс несколько бутылок аргентинского вина. Анна Элизабет испекла необыкновенный торт под интригующим названием «Amore».

Вечер удался на славу. Даже не заметили, как опустошили третью бутылку. Когда на столе появился торт со светящимися цифрами «69», Дэвид не смог удержаться: «Моя любимая комбинация!» Шутка понравилась, и мы с Анной Элизабет настояли, чтобы Дэвид вспомнил наиболее интересную историю по теме. Он долго отнекивался: «Сегодня черёд Анны!» Но всё же мы сумели добить его.

Когда удобно расселись по креслам, я успел заметить, что Анна Элизабет и Дэвид переглянулись, как заговорщики. Мне показалось, что её взгляд выражал некую надежду. Что-то вроде: «Ради бога, только не об этом.» Он уловил её просьбу и кивнул.

Тем не менее, воспоминание Дэвида был настолько откровенным, что он предупредил: «Имена изменены. В годы, когда я начинал карьеру психолога в Йоркширском графстве, ко мне обратилась некая Барбара,  элегантная дама из строго консервативной семьи. Её отец, известный адвокат сэр Спэнсер Милтон был членом Палаты общин, кавалером Ордена Святого Патрика.

Барабара была единственным чадом, и долгие годы категорически отвергала любые предложения многочисленных поклонников. Родителей это огорчало, но они не очень настаивали, уважая её право выбора.

Но вот однажды сэр Спэнсер совершенно неожиданно для себя понял причину упрямства дочери: он застал её в непристойной позе со сводным братом матери, Питером. Спэнсер впервые вошёл в спальню дочери не постучавшись в три часа утра, ибо в ту ночь  Альбине стало плохо.

Он был поражён увиденным! Обнажённая Барбара возлежала валетом на Питере, наслаждаясь предметом страсти! Её мать Альбина не пережила этого: она скончалась на следующий день после инсульта.
И лишь спустя несколько дней, Спэнсер узнал о многом, что было скрыто от него все эти годы. Оказывается, Питер, который был  на пять-шесть лет старше племянницы, ещё с юных лет «шалил» с  несовершеннолетней Барбарой. Она отдалась ему в 14 лет, и с тех пор была безумно влюблена в него.

Именно по этой причине все эти годы отвергала всех претендентов. Хотя среди них было немало известных и богатых лондонцев. Между тем, сам Питер уже давно был женат и еле сводил концы с концами, имея пятерых детей. Он явно был на попечении племянницы, которой родители ни в чём не отказывали.

Спэнсер, разумеется, был в ярости, и решил с этим покончить. Один из его близких друзей, Роберт Тодд был старым вдовцом. Причём дважды пытался наладить мосты, чтобы породниться с Мильтонами. Спэнсер не стал дожидаться третьего раза: буквально настоял на том, чтобы Барбара обвенчалась с ним, как можно скорее.

На сей раз у Барбары не было шансов: Питер был изобличён и изгнан из дома под угрозой публичного скандала. Наконец, в свои сорок три года Барбара вышла замуж за 67-летнего вдовца, к тому же  владельца алмазного бизнеса в Кейптауне.

В день венчания отца прилетел и сын мистера Тодда, молодой и энергичный Эрик. Он возглавлял семейное дело, и частенько проводил отпуск в Лондоне. На сей раз он прилетел на пару недель. Это был симпатичный тридцатилетний холостяк, у которого по слухам была любовница в Кейптауне. 

Спустя неделю, как-то за ужином Барабара стала ловить игривые взгляды пасынка на своём декольте. Роберт Тодд, закончил есть и извинился: «Поднимусь к себе, мне пора принять лекарства и прилечь.» Эрик сидел напротив, продолжая любезно ухаживать за мачехой: «Позвольте предложить Вам вот этот ликёр, мэм.» Пальцы неприлично долго задержались на её руке, принявшей бокал. Взгляд откровенно приглашал к блудливости. Это уже выглядело откровенным признанием. Барбара пыталась держать его на расстоянии, но у неё это плохо получалось.

Когда они прошли в малую гостиную, Эрик не переставая рассказывал ей об изумительной природе Южной Африки. Затем плавно перешёл на странные традиции в некоторых племенах. Барбара густо покраснела, когда услышала о нравах в племени Водаби: у них  оказывается принято воровать чужих жён.

При этом, зачастую у своих же отцов и братьев. Для многих женщин это означает знак высшего внимания. Их взгляды пересеклись. Эрик многозначительно замолчал. Барбара, заметила агрессивный холмик на ширинке брюк и извинилась: «Всё это чрезвычайно интересно, Эрик. Но мне пора подняться к Роберту. Он может не уснуть без меня.»

Роберт, разумеется спал. И Барбара знала, что после снотворных он обычно просыпался не раньше десяти утра. Приняв душ, она долго пыталась уснуть, но никак не могла избавиться от голоса Эрика, звучавщего в её ушах.

Переворачиваясь с боку на бок, так и не смогла найти удобную позу. И вдруг услышала звон разбившейся посуды. Посмотрела на часы: было два часа с четвертью. Накинув на себя пеньюар, спустилась на кухню.

Служанка Вера давно спала. Через приоткрытую щель в двери, ведущей в малую гостиную, она заметила Эрика, сидящего в кресле. Он  ритмично и страстно раскачивался. Судя по движениям рук, откинутой назад голове и напряжённом выражении лица, было нетрудно догадаться, что он увлечён маструбацией.

Барбара хотела было незаметно уйти, но нечаянно наступила на осколок разбитого бокала. Когда она в темноте попыталась поднять осколок, Эрик уже стоял перед ней. У неё из пальца сочилась кровь. Эрик схватил её за руку и припал к ране губами.

Затем повёл Барбару к раковине. Промыв, перемотал палец стерильной повязкой: «Ради бога, простите меня.» Они присели на диван, так близко, что Барбара поняла, что сидит на его руке. И обратила внимание, что Эрик впопыхах забыл застегнуть ширинку, из которой торчало нечто огромное. Подняв глаза она увидела перед собой его губы. У неё уже не было сил сопротивляться.

Он овладел ею там же, на кухонном диване. Барбара боялась даже шевельнуться, чтобы не разбудить прислугу. Он слышал её дыхание и приглушённые стоны. После первого удовлетворения страсти, она сама улеглась на нём валетом, и утолила длительную жажду в любимой позе.

Они поднимались на второй этаж вместе. У дверей супружеской спальни Эрик попрощался: «Обожаю тебя. И хочу ещё.» Её губы сами произнесли то, чего не следовало говорить: «Можешь называть меня Барбарой. И кстати, запомни, Эрик: это была.... вкусная поза.»

Вместо двух недель Эрик задержался на целый месяц. Барабара виделась с ним каждую ночь, и вскоре их связь стала столь обычной, и рутинной, что они уже не пытались скрывать своих чувств при посторонних. Об этом узнала служанка Вера, а через неё и мистер Тодд.

Он так и сказал Барбаре: «Я тяжело болен, но не слеп, дорогая». И затем по-дружески добавил: «Пусть всё остаётся так, как это случилось. Но прошу лишь об одном: держите это втайне. И пожалуйста, без потомства.» Барбара вначале была безмерно счастлива, услышав эт. Но счастье длилось недолго.

Она обратилась ко мне по рекомендации подруги. Я тогда только начал практиковать. Её  просьба о консультациях была связана с разрывом отношений с Эриком, который вернулся в Южную Африку. Он обещал вернуться через пару месяцев.  Но неожиданно прислал ей письмо с фотографией юной африканки по имени Сюзан с новорожденным мальчиком на руках. «Это моя семья», писал он –Я её выкрал и теперь обязан на ней жениться.»

Барбара была в жуткой истерике, и готова была покончить с собой,  но мне удалось уберечь её от такого шага. Я всего лишь спросил: «А не хотели бы Вы удивить его сюрпризом похлеще?» Она вдруг ожила, в её глазах заблестели искры. Она тихо прошептала: «Я много думала об этом. Но так и не нашла способа отомстить ему.»

Видимо, я попал в точку: женщины могут уравновесить свои эмоции, только если отмщены. Обрисовал мой план в общих чертах. Он заключался в том, чтобы перетянуть на свою сторону мистреа Роберта Тодда. Рекомендовал известный препарат, который необходимо давать ему вместо снотворного.

Подсказал Барбаре, что мужчины в преклонном возрасте предпочитают ту самую позу, которую любит и Барбара. Я почти не сомневался в том, что приучив мужа к такого рода шалостям, Барбара в скором времени сумеет управлять своим мужем.

Мы вновь встретились через месяц. Барбара выглядела цветущей и сочной дамой во всей красе. Она выписала мне чек на баснословную сумму: «Вы просто чародей, доктор Бреннер. Роберт стал любящим, ревнивым и послушным львом.» Оказывается, мистер Тодд переписал завещание, сделав Барбару единственной наследницей.

Затем она понизив голос весьма откровенно добавила: «Даже не знаю, как ещё я могла бы Вас отблагодарить?  На днях мне предстоит поездка в Кейптаун, чтобы на месте ознакомиться с производственным процессом алмазного бизнеса. Не хотели бы Вы составить мне кампанию?»

Дэвид Бреннер наполнил бокал и задумался. Анна Элизабет нарушила тишину первой: «Теперь я кажется вспоминаю. В апреле 1983 года ты отсутствовал в Шеффилде почти две недели. И до меня дошли слухи о твоём флирте с миссис....»

Дэвид поднял палец и приложил к губам: «Ты как всегда проницательна, дорогая. Но давай-ка обойдёмся без имён. Хотя бы из уважения к памяти её покойного супруга.» Затем пригубив вина, он подмигнул мне: «Ох уж это сочетание «69»! Мне иногда кажется, что Барбара владела этой позой в совершенстве!»


2. СИНДРОМ КЛЕОПАТРЫ.

«Когда мой брат во мне, я ощущаю себя целой»
Королева Серсея, «Игра престолов».


Анна Элизабет восхитилась рассказом кузена: «Всегда восхищалась тобой, Дэвид. Ты умел профессионально восстановливать равновесие не только у пациентов, но и у многих своих знакомых и приятелей. Ты действительно психолог от Бога. Но я хочу тебя спросить вот о чём: что лежит в основе инцеста? Генетическая память наших далёких предков, которые жили неразборчиво, ещё не имея представления о браке, морали, последствиях? Или мы до сих пор находимся в тайной зависимости от нашго либидо, сексуального влечения?»

Дэвид задумался. Спустя минуту предположил: «Возможно, и то, и другое. Я как-то читал: восемь-десять тысяч лет назад наш мир существовал в странной пропорции, на несколько тысяч самок приходился лишь один самец. Наличие единственного самца среди большого числа самок не могло обойтись без  инцеста. Да и ограничения в выборе партнёра появились в человеческом обществе довольно поздно. Мне кажется, генетическая память до сих пор управляет нами. А выбор в удовлетворении похоти остаётся в большинстве случаев за нашим либидо.»

Я напомнил о древнегреческих мифах: «Взаимоотношения богов, их взаимосплетение в близком родстве дали  нам основание для собственных иллюзий по примеру богов. Ведь египтяне всё ещё восхищаются богиней Исидой, которая была супругой своему брату Осирису. Точно также, как и их другая сестра Нифида и другой брат Сет.»

Анна Элизабет подхватила мои мысли: «Их взаимная страсть и ревность не могли обьясняться только лишь традицией Богов ложиться в постель с близкой роднёй. История измены Осириса с другой сестрой Нифидой, а затем его убийство из-за ревности Сетом мне лично говорит скорее о сексуальном влечении, чем о соблюдении традиций.»

Дэвид многозначительно поддержал: «Вы оба правы, безусловно. История Клеопатры, которая была замужем за двумя своими братьями, на мой взгляд,  также говорит скорее о страстном беспутстве, нежели о завещании отца, Птоломея. Казнь второго брата по мне означает что Клеопатра просто увлеклась на сей раз римлянином Марком Антонио. Иначе говоря, женщины во все времена следовали зову либидо. Впрочем, как и мужчины.»

Мы оба посмотрели в сторону Анны Элизабет. Она взглянула на часы: «Уже скоро одиннадцать вечера. Если джентльмены ещё не устали, то я бы поделилась с Вами пережитым инцестом лет 30 назад.» Дэвид и я закивали: инцест всегда притягивает человеческое любопытство. Хотя лицемеры и ханжи частенько отворачиваются с брезгливой гримасой.

Анна начала издалека: «Вы наверное слышали о легенде про ассирийского царя, который решил как-то случить жеребца с его родной матерью. Так вот, конюх стал отговаривать его: мол жеребец ни за что не покроет свою мать. Ошибся. Жеребец не только покрыл родившую его кобылицу, но и сделал это повторно спустя час с таким же апетитом.

Так вот. Мы с покойным Фрэнком ещё не были тогда женаты, но жили по соседству, в небольшой общине большого Лондона. Он всё ещё был женат на Кэрол, моей подруге. Дело в том, что Фрэнк предлагал мне руку и сердце раньше, чем обвенчался с Кэрол. Мне ещё не было и 16-ти. Но мой отец был категорически против: слишком долго оберегал моё целомудрие.

К тому времени, о котором мой рассказ, у них уже было двое детей: Эмма четырнадцати и Патрик двеннадцати лет. Я частенько видела сестру с братом рядышком в школьном автобусе. Было сразу заметно, что Эмма ведёт себя с братом несколько высокомерно, доминируя над ним.

Мальчик со всей очевидностью был полностью под её тотальным влиянием. Я ещё раз убедилась в этом, когда была приглашена в гости по случаю случки лошадей. Фрэнк уже тогда увлекался разведением скакунов чистой породы. Это был один из жарких дней, и мы все расселись невдалеке от конюшни под уютным тентом.

Фрэнк, давно друживший с моим отцом (они были почти ровесниками), рассказывал о намеченной программе: планировался инбридинг. Сперва он намеревался спарить 10-летнюю кобылицу с её же трёхлетним жеребцом. А затем – 20-летнего производителя – с пятилетней кобылицей-дочерью.

Я никогда раньше не присутствовала при такого рода экспериментах, и была откровенно говоря, порядком возбуждена. Кэрол призналась мне, что уже далеко не в первый раз наблюдает этот не совсем обычный интимный «спектакль», и шёпотом добавила: «Каждый раз после этого Фрэнк буквально насилует меня в постели чуть ли не до утра. Во мне и самой просывается дьяволица!  Это что-то немыслимо сексуальное, поверь.»

Я мельком обратила внимание на скрывшихся в зарослях подростков, Эмму и Патрика. Решилась спросить: «А как же дети? Ты им позволяешь присутствовать при этом?» Кэрол удивлённо вскинула брови: «Господи боже мой, Анна! Они всё это давно обсуждали в школе! Эмма даже сделала доклад, который вызвал бурю эмоций. Они знают о сексе гораздо больше, чем мы с тобой в их возрасте.» А затем шепнула: «Хотя, если честно, я потеряла невинность уже в 12 лет. Как-нибудь поделюсь.»
 
Она умолкла, когда очаровательная наездница вывела под уздцы поистине красавицу: рыжую, огненную кобылу «Пламя» и подвела её к Фрэнку. Он повернулся к моему отцу: «Ну что ж, Джозеф, ты можешь прогулять её перед тем, как жеребец «Крошка» покроет свою мать.»

Отец замялся: «Ну что ты, Фрэнк. Не думаю, что гожусь для этого.» Но тут неожиданно вмешалась Кэрол: «Я могу составить тебе кампанию, Джозеф. С удовольствием оседлаю жеребчика.»

«Крошка» выглядел свежим, энергичным и судя по свисавшей «пике», почти готовым удивить любую кобылу. Я заметила, что Кэрол смотрела на моего отца глазами возбуждённой самки. Заметив это, папа вдруг преобразился. Даже стал моложе. После безвременной кончины матери прошло всего пару лет, и он не успел обзавестись подругой.

Легко вскочив на лошадей, отец и Кэрол, медленной рысью, бок о бок удалились в глубь парка. Фрэнк предложил мне виски со льдом и добавил: «Если ты не против, мы с тобой могли бы поскакать за ними.» Он уже держал под уздцы следующую пару. Во мне взбурлила кровь, и я разумеется, согласилась.

Мне достался тяжёлый и матёрый «Велзевул», а Фрэнк вскочил на «Исиду»,  пятилетнюю кобылицу с серебристым хвостом.» Мы скакали не спеша, беседуя о нашем прошлом. Фрэнк делал мне несусветные комплименты, от которых у меня, честно признаться, стала кружиться голова. Дело в том, что Фрэнк относился к той категории зрелых мужчин, которые с возрастом становятся особенно опасными для  незамужних девиц.

Сама того не замечая, я направила наших коней в противоположную от удаляющихся Кэрол и отца сторону леса. Фрэнк это оценил сразу. Мы поцеловались в первый раз, не сходя с сёдел. Мой "Велзевул" со знанием дела принюхивался к своей кобылице. Все вчетвером вкушали надвигаюшееся наслаждение. Эта кампания меня так возбудила, что я потеряла голову.

Тем не менее, мы с Фрэнком вернулись гораздо раньше, чем мой отец и Кэрол. И я даже знала причину. Причина была написана на их лицах. Папа выглядел чуточку смущённым, когда Фрэнк предложил ему сесть рядом с его женой, а сам уселся справа от меня.

Вскоре конюх и его помощник привязали все четыре копыта  «Пламени» к столбу и подвели к ней «Крошку», который уже не скрывал своих желаний. Обласкав свою мать с тыла, он услышал её ржание. Это несомненно означало согласие. Они успели обо всём «договориться» во время прогулки.

После нескольких кругов и откровенных ласк я увидела нечто магическое и стремительно выросшее  между его задних ног. Когда он вскочил на кобылу и вошёл в неё со всей прытью, у меня вырвался непроизвольный стон. Будто эту пику вонзили в меня!

Фрэнк обнял меня за плечи. Стыдливо отвернувшись от  откровенной сцены совокупления, я вдруг заметила, как Кэрол тесно прижалась к моему отцу,  их руки были крепко сплетены. Кэрол стала багровой от страсти и кусала свои губы.

Ко времени второй случки я уже была окончательно пьяна: Фрэнк поил меня усердно. Я была хмельной не только от выпитого виски. В перерыве Фрэнк неожиданно ворвался в комнату для дам, куда я прошла, чтобы привести себя в порядок.

Не буду вдаваться в подробности, но именно там он уговорил меня остаться на ночь. Я согласилась без особых сопротивлений, и почему-то была уверена: и Кэрол не собирается скучать всю ночь без мужа.

Случка «Велзевула» с «Исидой» могла бы показаться постороннему однообразным повторением предыдущей сцены. Но я обратила внимание на очевидную обходительность «производителя»  к своему «чаду»: она покрыл её с таким изяществом и галантностью, что у меня пошли круги перед глазами.

Когда он элегантно завершил любовный обряд, моя рука непроизвольно лежала на той части ноги Фрэнка, где откровенно выделялся его "дружок".

Кэрол отвела мне спальню на втором этаже, напротив спален детей: Эммы слева, а Патрика - справа. Я не стану пересказывать все детали сказочной ночи, но когда Фрэнк уже под утро ушёл в ванную, чтобы принять душ, я почувствовала приступ звериного голода.

Вышла в коридор, направляясь к лестнице, как вдруг услышала  женский стон. Он раздавался из комнаты напротив, из спальни Эммы. Дверь была почему-то приоткрыта.

При свете ночной лампы, обнажённая девочка, откинувшись в кресле, раздвинув ноги, прижимала к своему лобку чью-то кучерявую рыжую головку.  Она несомненно принадлежала её брату Патрику. Кэрол оказалась права: её подростки, видимо, давно испытали то, что мне довелось попробовать значительно позднее.

К десяти утра мы все встретились на завтраке, как добрые старые приятели. Кэрол выглядела посвежевшей и помолодевшей. Отец изысканно ухаживал за ней, уже не обращая внимания на Фрэнка и меня. Эмма по-матерински поправила салфетку на шее Патрика со словами: «Приятного аппетита, «Крошка».

Не знаю, чем я удивила Фрэнка в ту ночь, но не прошло и года, как Фрэнк официально развёлся с Кэрол и предложил мне выйти за него замуж. Причину для развода нашёл  довольно банальную: якобы, однажды он застал жену в супружеской постели вместе с сыном и дочерью. Но об этом как-нибудь в другой раз.»



3. СТРАСТИ ВО ФЛОРИДЕ.

«Римский император Нерон, разъезжая в носилках вместе с матерью, предавался с нею кровосмесительной похоти, о чем свидетельствовали пятна на одежде.»
История Древнего Рима........
РОМАН ИЗДАН В США.



Искренне ваш, Бенджамин Монтани.
Даллас, Техас, США
03. 24. 2023