Глава 16 Инспекция Зыбина-Шкловского

В отличие от бункера Семарга лаборатория академика не обладала воздушным пирсом. С трудом припарковав плазмолёт к широкому балкону пневматическими захватами, Зыбин постучался ключом зажигания в стеклянную дверь. После звонка Берты он просмотрел все фотографии аномального дождя и пришёл к выводу, что необходимо проконсультироваться с академиком. Ну, собственно, пришло время и поторопить учёного, тем более что «дождь» начал проявлять пусть пассивную, но активность.

Услышав возмутительную дробь, академик недовольно обернулся на источник звука. Впервые нежелательные гости пожаловали с балкона. Он поморщился на свою беспечность. Давно собирался установить решётку от подобных случаев, но всё откладывал, всё некогда было, и вот, пожалуйте с кисточкой, встречайте власть! За окном висел вольфрамовый герб империи с грозным жилистым кулаком посередине, нацелившийся академику прямо в грудь.

– Что же вы так без приглашения, без звоночка, – упрекнул он генерала, впуская в лабораторию.

– Знаете, надоел мне Семарг своим пещерным нигилизмом. Ему говоришь вполне обычные вещи, а он обязательно всё повернёт по-своему и непременно в свою пользу. Давно надо перевести на другой объект, уж больно хорошо справляется. А кадрами, вы сами знаете, никто не любит разбрасываться. У других хранителей высотки исчезают, как одуванчики: чик, и облако свободных позитронов болтается вокруг каната. Нервные все стали до невозможности. А всё отчего? Слишком много свободы предоставил молодой император хранителям высоток. Будь моя воля, я бы им тоже вставил в бункер маленькую такую ядерную бомбу, чтобы не расслаблялись. Вот, смотрите, сейчас он взорвёт всех скопом, – академик недоумённо поднял брови на утверждение генерала, но прерывать не стал, – а потом ему строительные конторы премию выпишут. Новая высотка – это всегда колоссальные суммы, разве не так?

– У меня соглашение с империей. Он должен предупредить перед уничтожением.

– А забудет? Жаловаться будет некому. Вы, известный учёный, отправитесь в позитроны, а ему графены и новую высотку! Разве это справедливо?

– Совсем запугали. Что подвигло к моему балкону примкнуть? Дело есть?

– Тут жена снова отличилась.

– Опять звуковые молоточки? – сдвинул домиком лобные морщины академик.

– Здесь временное затишье. У нас оперативная пауза между боями.

– Слава Космосу! С остальным как-нибудь справимся. Рассказывайте.

– Вам отсюда не видно, а дождь стал редеть. Вы не находите это странным? Жена утверждает, что весь известный нам мир стоит на грани уничтожения.

– Я тут изучаю древний манускрипт землян. Качество, конечно, оставляет желать лучшего, но информация крайне интересная.

– Господин Чигин, а у вас какие результаты? – бесцеремонно перебил академика генерал.

– Сражаюсь. Вы меня поставили в сложные условия. Сделали военную блокаду, и при этом желаете энциклопедию издать.

– Сказать, что ли, нечего?

– Близок, близок к разгадке, но не хочу не давать ложных надежд.

Зелёное пятно на титановой балке приняло осмысленное выражение, если так можно сказать о комке плесени. Мерцание фиолетовых прожилок стало значительнее реже. В середине и вовсе образовалась круглая недвижная зона. Человеку со слабой нервной системой могло показаться, что она напряжённо смотрит на участников небольшого совещания.

– Академик, продолжайте, – нетерпеливо потребовал генерал.

– Послушайте, так нельзя. Вы перескакиваете с темы на тему.

– Главное, что успеваю, а вам нужно помнить последние слова, чтобы не сбиться.

– Это неуважение к собеседнику!

– Я потерплю. У вас всё? – Зыбин поднял брови.

– Нет! Так вот, всё правильно – это счётчик наших чувств, – торопливо проговорил учёный, боясь манеры генерала обрывать.

– Чего? – в один голос спросили собравшиеся, за исключением Персефоны, которой ранним утром, сидя на барном стуле в кандалах, пришлось выслушать лекцию академика о дряхлой цивилизации и её выкормыше, неразуином человечестве.

– Вот именно! Им без интереса люди с примитивным духовным опытом, им подавай чего-то с душком. Эстеты, накось в дверь с квадратом.

– Что значит «с душком»?

– Это, когда у человека вместо чувств старческий маразм брызгает слюной. Все радости в пыльном прошлом, начались извращения, чтобы освежить память. Эти изыски их и интересуют. А сейчас считают подлецы, стоит ли лететь на другой конец Вселенной или пустая трата времени.

– Какие прогнозы? Не годимся, что ли, если дождь редеет? – с надеждой спросил генерал.

– Мы ведь не знаем критериев. Какая сумма их устроит?

– Дела… – Выдержав паузу, Зыбин сообщил: – император готов объявить эвакуацию.

– Опять на откуп рептилоидам отдадим систему: Венеру, Землю, Марс и прочие миры?

– А что делать? У нас против них нет никаких средств. Вон посмотрите на эту тварь, – генерал показал наверх.

Бесформенное образование немедленно расползлось вокруг нервюры в тонкую плёнку, отчего стены лаборатории приобрели зловеще-изумрудный цвет.

– Физические воздействия лопает с удовольствием. Только пухнет. Мы пробовали жечь плазмой, замораживать в кислороде, поливать кислотой – всё нипочём.

– Про радиацию и вирусы уже не спрашиваю, – с серьёзным лицом резюмировал академик.

– Поверьте, все ресурсы воткнули. Осталась последняя надежда на ваш блестящий ум.

– Льстите, а зря. Мне тоже нет смысла прощаться с Землёй. На Сириусе наверняка свои Плещеевы имеются. Кем я там буду?

– Ваши предложения.

– Как уже сказал Феоктист Петрович, запечатали намертво, а мне условия нужны.

– И на каких принципах действует эта аномалия?

– Безумных. У неё логика полностью отсутствует. Дважды два совсем не четыре! В каком расположении духа находится, столько и будет.

– Женская, что ли?

– Неправда, мы любим наш мир! – выкрикнула Персефона, с трудом понимавшая, о чём сейчас говорят мужчины.

– Требуется просветить жёстким рентгеном, – заявил академик.

– Дождь?

– Какой, в космос, дождь? Чёрный астероид меня интересует. Я просто убеждён, что все разгадки прячутся в нём.

– А вдруг спровоцируем на ответные действия?

– Да куда уж дальше? Вы без раздумий ударили в него плазмолётом, чтобы вывести из точки Лагранжа. А теперь что останавливает?

– Император требует проявить дипломатию, вдруг удастся спустить на тормозах, – поморщившись, ответил Зыбин и тут же переключился на сыщика: – Феоктист Петрович, я уж не знаю, что там приказал Аристов, но доведите дело с серёжками до конца. Моя Берта просто убеждена, что неспроста их прислали.

– Как вы только умудряетесь столько направлений держать в голове? – удивился Чигин.

– С моей работой вообще осьминогом станешь. Аристову хорошо, у него всего одна планета, а мне приходится управлять огромной системой, и везде свои капитаны. Ну так как?

– У Мары Филипповны, оказывается, есть дружок сердечный в Совете Марса.

– Вот видите, Берта всегда знает, о чём говорит. Эти отщепенцы точно интригу состряпали. Здесь, как в реку плюнуть, не ходить. Я марсианскую мысль сразу вижу. Накрутили рельсы жгутом, саксаулы знойные.

– Альберт Иванович, так что с рентгеном? – перебил Плещеев.

Распоряжение Павла Первого буквальным образом сковывало руки. Военный опыт подсказывал Зыбину, что если ничего не делать, то враг осмелеет и начнёт полноценное вторжение. Нужно действовать на опережение, но как это объяснишь молодому человеку, который только вступил на трон и теперь боится совершить фатальную ошибку?

«Придётся рисковать, иначе дождёмся и в самом деле эвакуации», – решил про себя потомственный генерал.

– И что для этого требуется?

– Сущий пустяк. Грузим университетский трансгулятор на флагманский дредноут. Я с помощью инженеров подключаюсь к силовой установке и отправляю пучок нейтрино вдоль лазерного луча в грань астероида. Просканируем наших оппонентов. Они будут считать, что луч отразился в космос. Однако у нас в трансгуляторе останется квантовый дубликат со всеми данными.

– Добро! – твёрдым голосом согласился с предложением академика Зыбин-Шкловский.


Неприятное слово «безумных» впаялось оловянной блямбой в мозг Персефоны. Её возмутил калёный мужской шовинизм. Сравнивать женщин со вселенскими паразитами ей показалось очень обидным.

«Мы, в конце концов, мужчинам мужчин рожаем за их удовольствие. Между прочим, в муках. А они нас почитают дурами. Да если бы не мы, то где бы они все были с их гипертрофированной общественной жизнью? Только и умеют, что Днепрогэсы строить. А что будет потом, после их подвига, вовсе не задумываются! Мечтатели доморощенные! У них две задачи: воткнуть Байконур и пульнуть человека в космос. А вы попробуйте род продолжить, грызохвосты марсианские! – мысленно спорила Персефона с невнимательными к ней мужчинами. – Скучно, а как не скучно, когда они начали свои «трансгуляторы», да «нейтрино» болтать. Тут кто угодно возмутится! Ноль внимания. Просто-напросто круглый ноль… Огромный! Будто-то её и вовсе нет в лаборатории. Нужно немедленно привести мыслителей в чувство. А то разбегутся сейчас по своим общественным делам, забыв о самом главном в своей никчёмной жизни, о нас».

– Господа, из-за этих серёжек Берту и Нору, жену Аристова, исключили из Квантового сдвига. Вот теперь они и мстят мне. Чтобы спасти население высотки, я готова отправиться на Марс. Пусть у них пойдёт дождь. Я люблю свою планету, что бы вы там ни говорили!

– Пуся! – развёл в растерянности руками академик.

– А что, хорошая идея! – согласился Зыбин, пристально глядя в глаза женщины-демона.

Один сыщик не проронил ни звука. Он вообще давно считал, что все беды, которые свалились на высотку, имеют один источник, и он сейчас вполне предсказуемо махал перед ним крыльями. Но чтобы одна женщина отдувалась за промахи всей цивилизации – это показалось ему несправедливым. Поэтому сыщик решил выслушать, что думают на этот счёт женатые мужчины. В конце концов, интересы именно их женщин задеты. Вот пусть и расхлёбывают свой крюшон.

– Подождите, подождите! Персефона, это что такое? Что за демарши? Дело всей моей жизни хочешь спустить в унитаз? Генерал, не слушайте, что она там болтает. Это у неё от лекарств. Что-то с дозировкой наверняка перепутал. С этим дождём проклятым всё из рук валится!

– Отчего же валиться? Вот мы и нашли иголочку! Я давно подозревал Берту в двойной игре. А тут, пожалуйста, да ещё на блюдечке с красной каёмочкой! У неё такие будут серёжки, что она вообще забудет, где их продают. Мигом отрихтую все молоточки, даже те, которые не нужно.

– Если вы об операции, то привозите в любой момент. Всё произведём в лучшем виде. Можете, ничуть не сомневаться. Так сделаю, что и молекулу, да что там молекулу, атом от вашего храпа не залетит ей в уши. Только вот что, давайте забудем о глупом предложении Персефоны. Она того, она сейчас не в своём уме.

Эффект был достигнут. Персефона от удовольствия даже покраснела. Сразу столько внимания образовалось буквально из ниоткуда, стоило только помянуть о своей жертве на благо родины.

«С мужчинами всегда так, ничего не понимают в жизни. А ведь ещё берутся спасать человечество. Да как они могут это сделать, когда достаточно произнести всего одно предложение, и вот тебе, пожалуйста, уже готовы горы двигать, реки поворачивать вспять, лишь бы удовлетворить своё гипертрофированное общественное эго. С общественным эго я что-то перегнула. Ну да ничего, всё равно хорошо получилось. Вон как забегали. Сейчас самое главное, это не перегнуть палку, а то быстро перегорят от возбуждения».

Взмахнув крыльями, Персефона элегантно приземлилась на барный табурет, обитый толстой шкурой венерианского гепарда-жукоеда. Сейчас её абсолютно всё устраивало. Да и как могло не нравиться молодой женщине столько отчаянного внимания: академик хочет спасти свою мечту, летающее человечество; генерал наконец-то решит давний скандал с женой из-за храпа по ночам. И всё благодаря её находчивости. Ловко это она решилась рассказать о старой обиде.

«А как не обиде? Серёжки подарила тётя Поля, а они смеяться вздумали! Ага, два раза в глаз! Теперь Берте вернуться её серёжки да ещё и с прикупом», – мысленно позлорадствовала Персефона.

Феоктист Петрович наслаждался мизансценой. Навсегда холостой он с искренней жалостью относился к героизму своих женатых коллег. С его точки зрения, тратить столько времени на физиологические потребности было непозволительной роскошью. Терпеть неустроенность быта ради нескольких минут блаженства? Да и блаженства ли? Когда любая незнакомка может в первый раз выдать столько радостей, сколько ни одна жена никогда себе не позволит из прагматичных интересов. Ей ведь нужно как-то управлять своим самцом, и делать она это будет по своим особым правилам, часто вздорным, замешанным на стыдливом опыте родной мамы и философских разговорах с подругами о смысле жизни. В общем, редкой закрученности сюжет, в котором лучше не разбираться, чтобы не сойти с ума.

– Фрол Демидович, напрасно беспокоитесь. Ваша фурия марсианам без нужды. Это вы от чувств взбрыкнули, а дождику только этого и надобно. Посмотрите, с каким восторгом мерцает зелёный шпион, – сыщик ткнул папкой в потолок.

Действительно, плесень показывала всем своим видом максимальное внимание, часто мерцая фиолетовыми искорками. Если не знать, что это скопление опасных бактерий, то можно было предположить в них микрогалактику с миллионами, а если присмотреться получше через мощный микроскоп, то и миллиардами звёзд.

– Вы так считаете? – В академике немедленно проснулся учёный: – Я видел у вас отличную лупу. Дайте-ка на минутку, и стремянку, стремянку подвиньте. Генерал, да что же вы стоите истуканом! Помогайте. Видите, сыщик у нас совсем малохольный, не в пример вам.

Быстро забравшись к нервюрам, Плещеев уже оттуда воскликнул:

– Восхитительно, вы даже не представляете, какая здесь красота! Постойте, они что-то мне хотят сказать.

Неожиданно из зелёной субстанции вытянулась рука и схватила любопытного учёного за ухо, отчего он закричал:

– Ой-ёй, мне больно!

Появилась вторая рука. Голова академика оказалась запрокинутой к часто мерцающей поверхности. Из тёмного центра, больше похожего на бездонный колодец, ударил ослепительный луч, от которого академик качнулся в сторону и полетел вниз. Только благодаря Персефоне, вовремя взлетевшей навстречу горе-экспериментатору, не произошло несчастья.

Опытный образец, муза, женщина-демон, жена – все вместе склонились над бездыханным телом академика. На прозрачном лабораторным столе, черты лица, подсвеченные снизу голубыми лампами, вытянулись. Грудная клетка лежала недвижно, зрачки не расширялись от фонарика из брелка к ключам. Генерал попробовал нащупать пульс на шее – безрезультатно, пульс молчал.

– Вот результат идиотских разговоров! И кто теперь будет подключать трансгулятор? – озабоченно спросила Персефона.

Когда мужчины вновь занялись своими делами, она очень разозлилась. Добиться такого невероятного успеха, столько внимания, и мгновенно всё потерять, благодаря этому бездушному холостяку.

«Полез придурок выхолощенный со своими наблюдениями. Пожалуйста, такого академика сломали. А ведь почти всё получилось. Бесхозный мужчина – это всегда опасность для слабой женщины. Но, слава великому космосу, вселенная не любит одиноких циников».

Она подняла руку экспериментатора, которая безвольно упала на светящийся стол.

– И чё теперь делать? Вы мне его сломали? Феоктист Петрович, миленький, сделайте что-нибудь. Это всё из-за вас! Вы просто обязаны его отремонтировать! Что там нужно? Искусственное дыхание? Так делайте, не стойте истуканом. Он сейчас совсем умрёт.

– Готов довериться вам. В конце концов, это ваш академик.

– Вы о чём таком говорите? Я не умею!

Привыкший в критических ситуациях действовать, боевой генерал забрался на стол.

– Так, вы, Чигин, будете делать массаж сердца, а я искусственное дыхание.

Набрав полные лёгкие воздуха, генерал произвёл мощный выдох в грудную клетку пожилого учёного, отчего тот дёрнулся и оттолкнул своего спасителя.

– Что за мерзость. У вас парфюмерия редкой злости. А ещё целоваться лезете. Я, извините, не в том возрасте, чтобы чужие слюни глотать!

– Это жена подарила, – оправдал свой амбре генерал.

– Мне без разницы, только держитесь подальше. У меня есть с кем лобызаться. Я к её соплям уже привык, знаете ли!

Книга "Дождь" полностью с удобной читалкой, плюс зарплата сочинителю, если перейдёте по ссылке на Литмаркет: http://proza.ru/avtor/alexvikberg

Примите искреннюю благодарность писателя и художника за внимание к его труду!

***