Четыре часа

         Она пристально  смотрела на него  и молчала…
         Он, отводя глаза, говорил  тихим сиплым голосом:
    - Жень, ну не мог я тогда приехать. С гриппом серьёзным свалился. И про юбилей твой забыл, да. Каюсь! И тут этот звонок на следующий день. Там сплошное шуршание было, помехи какие-то. Я сбросил. Подумал – вечером перезвоню. Заодно извинюсь и поздравлю. Через пару минут – опять звонок. И голос твой странный  такой, протяжный – «приезжай, помоги». Подумал, что сестрица – снова за старое. И уже, похоже, наотмечалась с подругами. Телефон отключил…
         Она молчала. Он закурил и продолжил. Говорил всё громче, голос дрожал:
     - Я же и подумать не мог про этот инсульт, Жень! Какой инсульт?! Ты ж здоровая всю жизнь, не мне чета. Соседка твоя сказала про несколько пропущенных вызовов, но она на даче была, не услышала. Потом, когда вернулась, ты уже ей не отвечала: через дверь звонки слышно было. Открыла твоим запасным ключом. А ты около двери лежала… Я ведь позже узнал про первые четыре часа после инсульта. Главное – успеть в это время помощь оказать. Почему ты «скорую» не набрала? Жень, ну не молчи! Подай хоть какой-нибудь знак! Знаешь, я тебя теперь каждую ночь вижу. Лицо твоё перед глазами: смотришь и молчишь. И чей-то чужой  голос – четыре часа, четыре часа! Ты умирала в одиночестве, а я ведь мог приехать тогда, проверить. Полчаса – и у тебя! Мог, но суетиться не захотел. И как мне теперь с этим жить, Женька? Как?!..
       
              Она пристально смотрела на него с фотографии на памятнике:
                Лазарева  Евгения  Анатольевна
                1972 – 2022
         За спиной почувствовал движение. Оглянулся: справа, в шаге от  него, стояла сухонькая старушка в белом платочке. «Откуда?..» – успел подумать он. А она, будто услышав, ответила тут же: «К своим ходила. Тебя вот увидела да услышала. Она-то тебе уже не ответит. А я скажу так: не горюй, сынок, и молись за рабу божию Евгению. И я тоже помолюсь…»  Он молчал, докуривая…
        «Как  молиться-то?» – хотел спросить, повернувшись к ней. Но белый старушкин платок уже мелькал за дальними оградками…