Азбука жизни Глава 3 Часть 188 Успокоился?

Глава 3.188. Успокоился?

— Пьер, папа звонит! Не уходи — можешь пригодиться, — окликнула я его, видя, как он пытается неслышно улизнуть из гостиной.

Пьер, вздохнув, как солдат, возвращающийся на пост, развернулся и сел на край дивана. Я включила громкую связь.

— Добрый вечер, Франсуа! — начала я, и в моём голосе звучала лёгкая, но ощутимая сталь. — Пришёл в себя после вчерашней истерики?

— Что вы хотели от него, Виктория? — голос на том конце провода звучал устало и раздражённо. — Вы же всё знаете. Уберут в России эту… болонскую систему с ЕГЭ, вот тогда, может, и выдохнем. А пока… Кстати, у моих знакомых, у однокурсников, в этом году многие дети уехали в Европу. Отличники! Но система распределения после ЕГЭ предложила им такие вузы и такие специальности, что лучше уж было уехать. Вот и уехали. Дети из хороших семей, где в двух-трёх поколениях — настоящие специалисты, учёные, инженеры. А их дети системе оказались неугодными. По Петербургу я это вижу. Они не только культуру загадили, но и в университетах теперь творят, что хотят. Сколько умнейшие профессора на всех ток-шоу говорят об этом — их не слышат! Глухая стена!

Я перевела дух, давая ему выговориться.
—Ты лучше позвони маме в Сен-Тропе! — в голосе Франсуа прорвалась беспомощная злость. — Она убита. Совсем. Что Пьер бросил университет! Для неё это крах.

— Франсуа, перестань, ради Бога, издеваться над ребёнком, — холодно парировала я. — Какой из него историк? Ты же сам видел его аттестат. Он с блеском окончил одну из лучших школ Москвы. Не по истории — по точным наукам!
—Ксения Евгеньевна всегда говорила о его выдающихся математических способностях, — тихо, но чётко добавил Пьер, найдя в себе мужество вступить в разговор.

— Да, Франсуа! — подхватила я. — И Константин Сергеевич Ромашов, наш лучший физик, отмечал его аналитический ум. Ты что, хочешь закопать этот талант в архивах какого-нибудь провинциального истфака, куда его занесло по баллам ЕГЭ? Это и есть твоя родительская забота?

На том конце провода воцарилось тяжёлое молчание.
—Когда вы… летите в Португалию? — спросил он наконец, и в голосе его появилась первая трещина, первая уступка.

— Вересов уже дал распоряжение своему агенту и юристу, — ответила я твёрдо. — Не беспокойся. Всё устроят в лучшем виде. Университет в Порту — один из старейших в Европе, а факультет информационных технологий, куда он поступает, — в числе сильнейших. Это не бегство, Франсуа. Это стратегическое отступление на более выгодные позиции.

— А… а сейчас чем занимаетесь? — спросил он, уже почти смирившись.
—Учим португальский! — звонко отозвался Пьер, и в его голосе впервые зазвучал энтузиазм. — Английский я знаю, но специальность там преподают на португальском. Я уже начал.

— Сбрось… сбрось наш разговор маме. В интернет, что ли, — тихо, почти покорно произнёс Франсуа. — Успокой её. Объясни.

— Ангел мой и хранитель! — выдохнула я, но уже без прежней строгости. — Я больше боялась за бабушку, Надежду, поэтому и молчал так долго, — вдруг признался Пьер, глядя в пол.

Диана, сидевшая напротив, улыбнулась, глядя на нашего красавца. «Очень похож на Франсуа, — думала я, следя за её взглядом, — но эти карие, открытые, честные глаза — всё от Надежды».

— А в Москве бабушка с дедом знают о твоём решении, Пьер? — спросила я, хотя уже догадывалась об ответе.
—Нет, — покачал головой он.
—Не беспокойся. Мама их успокоит. Они… они никогда не видели в тебе историка, — мягко сказала я. — Они видели в тебе того, кем ты и должен стать. Просто ждали, когда ты сам это поймёшь.

Мы положили трубку. В комнате повисла тишина, но это была уже не напряжённая, а облегчённая тишина после принятого решения. Битва была выиграна. Не против Франсуа, а за Пьера. За его право на свой собственный, не искалеченный системой путь.

— Успокоился? — тихо спросила я, глядя на Пьера.
Он поднял на меня глаза и кивнул.Впервые за несколько недель в его взгляде не было паники, а было твёрдое, взрослое понимание.

Да, успокоился. И мы вместе с ним.