Прогульщик

               Вспоминаются некоторые эпизоды из студенческой жизни. В период учебы в институте на лекции я ходил изредка, любил отоспаться. Практические занятия тоже иногда прогуливал. Несмотря на это был отличником учебы. Хватало 3–4-х дней, которые предоставлялись для подготовки к экзамену по тому или иному предмету. Более того, за мной тянулся хвост студентов, которым я объяснял изложенное в учебнике. Делалось это просто. Одним глазом быстро охватывал часть текста из учебника, перерабатывал его в доступную для восприятия форму и объяснял это студентам. Далее процесс повторялся снова. Естественно, что прочтенное и высказанное хорошо запоминалось, к тому же хорошей памятью меня природа явно не обидела.

Сокурсник Гурджиев Эдик пошутил однажды:

— Мишки на лекциях нет, на практических занятиях то бывает, то не бывает, а приходит экзаменационная сессия — он всем объясняет изложенное в учебнике.

Так продолжалась моя студенческая жизнь из курса в курс, из одного учебного года в другой. Деньги у меня водились, повышенная стипендия и подработка резчиком металла, рабочим автомобильного цеха, слесарем добавляла к стипендии весомую денежную прибавку. Иногда заочникам выполнял контрольные и курсовые работы. Не бесплатно, естественно. Но деньги как приходили, так и уходили. Я их не держал под матрацем. Любил приятно проводить время с девицами, с друзьями в кафе, ресторанах, кинотеатрах, концертах и т. п. Так что не верьте, друзья, демократической брехне про плохую жизнь в Советском Союзе. Хорошая и привольная жизнь была, и все было в магазинах: и красная рыба, и икра, и сервелаты, и прекрасные югославские и болгарские коньяки, вьетнамские апельсиновые и лимонные наливки, кубинский ром, превосходная одежда, обувь, долговечная техника и главное — недорого. Я, студент, мог многое себе позволить за те 130–150 рублей, которые зарабатывал с легкостью в месяц.

Но однажды с моими прогулами случилась незадача. Был у нас такой странноватый, лет пятидесяти, усатый таракан, Колачев Михаил Павлович. Он читал энтомологию и, прежде чем начинать читать лекцию, минут 10–15 традиционно отчитывал студентов:

«Вы такие-сякие, бездельники, лентяи, лежебоки. Вам лишь бы хорошо поесть, поспать, выпить. Вам бы воздержаться от дурных поступков. Так нет, сами их ищете. Где у вас совесть? Смотрите, вляпаетесь в какую-нибудь историю. Ведете себя, как дети, неразумные. Стиляги несчастные. Противно смотреть на вас. Пора за ум браться. Сколько так может продолжаться? Вас бы хорошо кнутом отстегать, чтобы поняли, что к чему, лодыри, козявки, букашки беспросветные и т. д. и т. п.»

Были у Михаила Павловича некоторые печатные работы, которые отсутствовали в учебнике, но значились в экзаменационных билетах. Вот именно такой билет мне и выпал во время сдачи экзамена по энтомологии. В билете было три вопроса. Средний был из печатных работ Михаила Павловича и, естественно, был мне незнаком. Минут семь я сидел и думал, как выбраться из затруднительного положения. Тройка никак не устраивала, поскольку все шло к тому, чтобы получить красный диплом. Наконец поднял руку и попросил разрешения взять новый билет.

— А чего столько времени сидел, не брал новый билет? — зловеще пробормотал Михаил Павлович. — Бери новый билет, такой-сякой бездельник.

В этот раз мне повезло. Все три вопроса были из книги. Особенно повезло с первым вопросом, он касался образа жизни, поведения, строения насекомых. Здесь можно было дать волю фантазии. Провентилировал в голове остальные вопросы и поднял руку:

— Готов отвечать, Михаил Павлович.

— Ну отвечай, посмотрим, как ты предмет знаешь.

На первый вопрос я отвечал не менее часа. Михаил Павлович слушал, не перебивая. Лишь иногда вставал из-за стола, ходил взад-вперед по аудитории и напевал: «Любо, братцы, любо, любо, братцы, жить. С нашим атаманом не приходится тужить».

В мою задачу входило довести Михаила Павловича до такой кондиции, чтобы он сам предложил мне перейти к следующему вопросу. Этого, в конце концов, я добился.

— Переходи к следующему вопросу.

Увидев, что я бойко стал отвечать на второй вопрос, остановил:

— Переходи к третьему вопросу.

Поняв, что я и здесь на высоте, достал тот самый билет, который я решил поменять на другой:

— Отвечай на первый вопрос.

Через 1–2 минуты остановил, поняв, что владею материалом:

— Переходи ко второму вопросу.

Тут я начал, естественно, мычать, что-то невразумительное.

— На лекциях был?

— Не был, Михаил Павлович, виноват, теперь обязательно буду, ни одной лекции не пропущу. Честное слово.

Михаил Павлович встал из-за стола, прошелся по аудитории с моей зачеткой, снова пропел: «Любо, братцы, любо…». Затем подошел к окну и выбросил мою зачетку со второго этажа в баскет. Скомандовал:

— Бегом принеси зачетку.

Я выскочил из аудитории, растолкал сгрудившихся у двери ожидающих своей очереди на экзамен студентов, достал зачетку из баскета и также бегом ворвался в аудиторию.

— Вот, Михаил Павлович, зачетка.

— Вот так бы ты на лекции бегал, как за зачеткой, — ухмыльнулся Михаил Павлович и поставил в зачетке «отл» со своей подписью.

— Буду, буду, Михаил Павлович, обязательно буду все лекции посещать, больше такого никогда не допущу.

Курс лекций по фитопатологии, который также читал Михаил Павлович, я действительно аккуратно посещал. Но что касается других дисциплин, здесь все осталось по-прежнему.

Так получилось, что в конце декабря месяца четыре девицы предложили мне отметить окончание ими техникума в ресторане. Естественно, я согласился, однако из-за подработки слесарем во вторую смену в ресторан пришел примерно на полтора часа позже. За это время моих девиц облюбовали трое молодых, уверенных в себе красавцев. Мой приход пришелся им, понятное дело, не по нраву. В рассказе «Мишкины передряги» я уже описывал, чем завершился мой конфликт с красавцами: трое раненых — двое из них тяжело. Я — легко раненый, но с оставшимся на всю жизнь глубоким шрамом на левой стороне лица от удара острым ножом или бритвой. В первое время этот багровый шрам, сползавший от левого глаза к верхней губе рта, сильно безобразил и возмущал лицо. Вышедшие из тюрьмы сидельцы полагали, что я из той же серии, что и они. Однако с течением времени багровый цвет шрама сменился на обычный цвет кожи и уже не так сильно привлекал внимание окружающих.

В связи с полученными при драке ранениями закрутилось уголовное дело. Для меня оно сложилось удачно. Несмотря на то, что красавцы пострадали сильнее, я был признан, благодаря заступничеству девиц, потерпевшим. Что касается студенчества и администрации института, оно меня зауважало.

Спустя какое-то время в институте началась кампания против прогульщиков занятий. На нашем курсе таких прогульщиков оказалось трое. Естественно, я — с астрономическим количеством прогулов; если память не изменяет, что-то вроде 130–150 прогулов. Затем Тен Родион — с восемью прогулами и Восточный Александр — с шестью прогулами. Всех троих вызвали для разбирательства на собрание. Первым мне предоставили слово дать пояснения о причинах прогулов. Сослался на уголовное дело, на допросы, показания, вызовы, очные ставки, перевязки раны. Пояснил, что если бы не помог девицам, то им пришлось бы плохо от хулиганов.

Собрание внимательно и одобрительно выслушало, студентки восторженно смотрели на багровый шрам на моем лице. Председатель собрания кратко прокомментировал:

— Михаил повел себя правильно, защитил девушек и, ввиду обстоятельств, связанных с уголовным делом, заслуживает не наказания, а благодарности за мужественное и достойное поведение.

В общем, по отношению ко мне никаких мер наказания принято не было. Иное дело — Тен Родион и Восточный Александр. Их обоих, несмотря на мизерное количество прогулов, на месяц лишили стипендии и объявили по выговору.

— Знаете, почему с вами так круто обошлись? — пошутил я, обращаясь после собрания к наказанным. — Вам надо было иметь столько же прогулов, сколько у меня. Тогда бы вам ничего не было. Сами знаете: любить — так королеву, воровать — так миллион. А так, ваши нищенские прогулы кому понравятся? Вот вы и получили кирпичом по голове.

— Да ты там такое наплел, — хмуро ответил Александр, — что им деваться было некуда.

— А что я наплел? Драка в самом деле была, и уголовное дело, и все такое тоже было. Ну, немного пофантазировал с количеством вызовов, допросов, очных ставок, перевязок. Зато никакого наказания не понес. Так что перенимайте, братцы-кролики, мой опыт по части прогулов, и все у вас будет в порядке. Ваше наказание считаю нужным обмыть в ресторане, приглашаю.

…………………………………………………………………………………………………..

Давно все это было. Но вспоминать эти ситуации сейчас интересно. А ведь тогда, когда меч правосудия вполне мог отправить меня на тюремную баланду, было достаточно некомфортно. Да и вообще, когда складывались критические ситуации и нужно было как-то с достоинством выйти из них, всегда было некомфортно. Но вот прошло время, и лишь некомфортные опасные события жизни продолжают гореть ярким пламенем в моих воспоминаниях. А все остальное так себе — шелуха обыденной жизни.