Азбука жизни Глава 1 Часть 189 Родина-мать зовёт!

Глава 1.189. Родина-мать зовёт!

Весь день была в своих проектах — расчёты, чертежи, звонки. Голова гудит, но мысли уже там, за тысячу километров.

— Надо лететь, Вересов. В Москву и Питер. Срочно.
—Надо, родная, — его голос в трубке твёрдый, без тени сомнения. Он уже знает этот зов.
—Родина-мать зовёт! — вдруг вставляет Макс, пародируя плакатный пафос, и в его интонации столько иронии и правды, что все невольно улыбаются.

Звук этого смеха — как лекарство. Ребята довольны. Как и папочка Дианы, когда мы наконец появляемся на португальской вилле, пахнущей морем и жасмином.

— Николай, я решил купить здесь, под Лиссабоном, виллу. И квартиру в городе. Ксения Евгеньевна могла бы жить в квартире, — говорит он, широким жестом описывая будущее.

Диана сияет — щедрость отца всегда была его языком любви. Но Николенька уже качает головой. Он смотрит на Ксению Евгеньевну с таким трепетом, что кажется, готов сам воздух вокруг неё беречь.

— Нет, — говорит он мягко, но так, что спорить бессмысленно. — Квартиру я покупаю на имя Виктории.

Бабуля — ах, эта наша несгибаемая Ксюша! — сразу отрезает:
—Нет. У меня уже есть паспорт. Не нужна мне такая «независимость».
И она права.Зачем ей это? Её сердце — в Москве. В той самой квартире на Кутузовском, которую им когда-то подарил мой прадед. Дедуля почти не жил в ней, а для неё это — святыня. Стены, хранящие эхо его шагов, его смеха, его тишины.

Здесь, в Португалии, всё для неё — временное. Да, она любит отдыхать на юге, у неё в Порту друзья. Но главный человек в её жизни, как для меня Эдик, — Владимир Александрович.

Так и не женился. И я не удивляюсь. После того как в один год не стало папы и деда, он взял на себя эту тихую, трепетную опеку над нами. Для него я не просто коллега по сцене. Я — внученька женщины, которую он любил всю жизнь.

И глядя на неё сейчас, я ловлю себя на мысли: годы над ней не властны. Она по-прежнему прекрасна. Вероятно, насыщенная жизнь — сколько бы потерь она ни несла — и благородный труд, вызывающий уважение, не дают душе стариться.

Но главное — её глаза. Они всегда говорили больше, чем слова. Вся её жизнь, все её удачи — они всегда были только во мне. Я чувствовала это, даже когда мы месяцами не виделись. Она была со студентами. Я металась между школами, а на каникулах — с мамой, вдали от Москвы.

Мы жили параллельно, но её любовь была той самой незримой нитью, что держала мою маленькую вселенную на орбите. И теперь, когда «Родина-мать зовёт», я понимаю: зовёт не только страна. Зовёт и она. Тихо. Без слов. Просто ждёт.