Азбука жизни Глава 1 Часть 189 Зов

Глава 1.189. Зов

Весь день — в чертежах, расчётах, звонках. Голова гудит, как натянутая струна. Но мысли уже там — за тысячи километров, за горизонтом, где просыпается другая жизнь.

— Надо лететь, Вересов. В Москву. В Питер. Срочно.

— Надо, родная, — его голос в трубке твёрдый, без тени сомнения. Он уже узнал этот зов.

— Заскучали? — вдруг вставляет Макс. В его интонации — и усмешка, и своя правда. Ребята улыбаются.

Смех этот — как глоток свежего воздуха. Ребята сияют. Как и Ричард, муж Дианы, когда мы наконец появляемся на португальской вилле — там, где море пахнет свободой, а жасмин — детством.

— Николай, я решил купить здесь, под Лиссабоном, виллу. И квартиру в городе. Для Ксении Евгеньевны, — говорит он, широким жестом обводя синее небо.

Диана сияет: щедрость мужа — это его язык любви.

Но Николай — мой Вересов — уже качает головой. Он смотрит на Ксению Евгеньевну с такой бережной нежностью, словно каждое её дыхание — подарок.

— Нет, — говорит он тихо, но так, что спорить бесполезно. — Квартиру я покупаю на имя Виктории.

Бабуля — ах, наша несгибаемая Ксюша! — тут же отрезает:

— Нет. У меня уже есть паспорт. Не нужна мне такая «независимость».

И она права. Зачем ей чужая земля, чужие стены? Её сердце — в Москве. В той самой квартире на Кутузовском, которую когда-то подарил мой прадед. Дедуля почти не жил в ней — вечные командировки, океан между ними. А для неё эти стены — святыня. Здесь каждый угол помнит эхо его шагов, его смеха, его тишины.

Здесь, в Португалии, всё для неё — не «чужая земля», а временный приют. Она приехала сюда не ради себя — ради детей подруг: Надежды и Тиночки. Ради Игорька Воронцова и Пьера, сына Франсуа и Надежды. Они поступили в университет Лиссабона, когда не сложилось с Вышкой в Москве. И Ксюша, наша Ксения Евгеньевна, поехала за ними. Чтобы преподавать. Чтобы написать для них учебник по математике на английском. Чтобы держать под крылом тех, кто остался без родных стен.

Она любит этот свет, этот воздух, эту мягкую зиму. У неё в Порту друзья, коллеги, свой круг. Но главные люди в её жизни — те, кто всегда был рядом. Владимир Александрович и Дмитрий Александрович, который так и не женился. Оба — её «деды», оба — мои наставники. После того года, когда ушли папа и дед, они взяли на себя эту тихую, трепетную опеку. Над нами. Над её покоем. Для меня они — не просто коллеги по сцене. Они — те, кто смотрит на меня её глазами.

А она… годы над ней не властны. Насыщенная жизнь — сколько бы потерь она ни вместила — и благородный труд, который уважают даже те, кто не умеет уважать, — они не дают душе стариться. Она по-прежнему прекрасна. И дело не в морщинах — их почти нет. Дело в свете.

Но главное — её глаза. Они всегда говорили больше, чем слова. Вся её жизнь, все её победы, вся её тихая, несгибаемая сила — они всегда были только во мне. Я чувствовала это даже тогда, когда нас разделяли страны и месяцы. Она — со студентами, я — в вечных перелётах.

Мы жили параллельно, как две звезды в одной галактике. Но её любовь была той самой незримой нитью, что держала мою маленькую вселенную на орбите. И теперь, когда время зовёт, я понимаю: зовёт не только работа, не только долг. Зовёт и она. Тихо. Без слов. Просто ждёт.

---