Синдром отмены

— ### —

Светка даже немного всплакнула, когда накануне мы прощались у неё дома. Родителей не было, она так расчувствовалась, что отдалась мне дважды, а потом мы лежали, обнявшись, на её узкой кровати. Она клятвенно обещала приехать ко мне при первой же возможности. Она была постарше, отучилась и теперь работала.

Познакомились мы случайно на дискотеке. Там было темно и душно. Она сама подошла и позвала на медленный танец. В полумраке она даже не разглядела, что я ещё школьник. Да и ростом, комплекцией я выглядел вполне взрослым мужчиной. Её тёплое тело прижималось ко мне под медленную музыку, а я балдел от запаха её волос и какого-то тонкого аромата, исходившего от кожи. У меня, естественно, встал. Но она не отпрянула — наоборот, кажется, это её только заводило. Она стала льнуть ещё сильнее, прижимая бедро к моему паху, явно чувствуя мой стояк. После того танца мы практически не расставались. Целовались по углам, а потом она затащила меня к себе и стала моей первой женщиной. Только под утро, когда я собрался уходить, она наконец рассмотрела моё лицо в утреннем свете:

— Господи, сколько же тебе лет?!

Я ответил. Она тихо ахнула и уткнулась лицом в подушку от стыда.

— Меня посадят!

— Да не бойся, это же по любви, — успокаивал я.

Пришлось остаться «ещё на разочек». В итоге я ушёл только к полудню.

С тех пор я был у неё «под присмотром». Встречались несколько раз в неделю, стараясь не попадаться на глаза людям. Хотя городок маленький — все всё, конечно, знали. Я привык к её телу, к женской нежности, ласке, к тому, как она буквально обожала меня. Когда мы были вместе, она смотрела на меня восхищёнными, недоверчивыми глазами — будто на чудо, которое вот-вот исчезнет. И вот теперь её худшие опасения сбывались, а нашим отношениям наступали тяжёлые времена. Она, конечно, не хотела меня отпускать — наверное, надеялась, что я вырасту и женюсь на ней. Но я всегда мечтал вырваться из нашей глуши в большой мир. Трудно было отрывать себя от женской юбки, от домашнего уюта и регулярного секса, но мужчина должен идти своей дорогой. Так я считал.

Я подал документы и поступил в колледж вычислительной техники и электроники в областном центре. После нашего посёлка Овощи с двумя с половиной тысячами жителей (считая кур) он казался чуть ли не мегаполисом. Мы съездили туда с мамой на разведку, осмотрелись, сдали документы, получили общагу. И вот теперь, в последние дни августа, я прощался с родными и милыми местами и отправлялся в большую жизнь.

— Ты меня и не вспомнишь больше! — гундела Светка мне в ухо. — Такой красавчик, местные девки тебе проходу не дадут.

Рукой она теребила моё естество, голая грудь тепло прижималась к боку, гладкое бедро елозило по моей ноге.

— Послушай, — вдруг встрепенулась она, — а может, мне с тобой? Устроюсь там на работу, город большой, найду что-нибудь. Будем вместе жить?

— Как ты будешь со мной жить? Мне всего шестнадцать. Здесь всем пофиг, а там город большой, все на виду.

Тяжело было возражать, когда она держала меня за самое чувствительное место.

— И то верно… Ой, ну я и сучка, совратила малолетку! — картинно запричитала она и откинулась на спину, закрыв лицо ладонью.

— Не ной, я никому не скажу. Буду приезжать на каникулы, а через пару годиков можно и съехаться.

Я говорил как взрослый, рассудительный мужчина — и сам себе этим нравился.

— За «пару годиков» я превращусь в старуху, а у тебя будет десять новых женщин… Вон ты какой у меня — ладненький, белобрысый, улыбчивый. Торчок тоже знатный, — она потрепала мой отдыхающий член.

— Ты чё, больно же! Пусти!

Я прикрыл достоинство от её цепких, проворных рук. Она снова прильнула ко мне, словно собираясь нанюхаться впрок.

— М-м… Ванька… Как я тебя люблю! Ты даже не представляешь… Ты как глоток воздуха после того, как вынырнула из Учи. Такой молоденький, худенький, как воробышек… Я прямо не могу! Обещай, что не забудешь меня! Обещай!

— Да всё, хватит щипать! Прекрати! Обещаю-у-у!

Мы завозились, борясь, пока её губы не раскрылись снова и не поглотили мои, а мягкое, родное тело не навалилось с такой силой и страстью, что мой вновь поднявшийся член скользнул в её уютное гнёздышко.

Ехать на коротком ПАЗике было недалеко, но долго — три часа. Через Светлоград и Гарчёвку. Автобус останавливался на каждой остановке, люди часто менялись. Мне удалось занять место на задних рядах, и я потихоньку дремал, уткнувшись в сумку.

Никто не мешал. Пока на одной из остановок рядом не брякнулся кто-то резкий и жёсткий. Он плюхнулся на соседнее сиденье с такой силой, что вся моя дрёма мгновенно соскочила.

— Чё, давно едешь? — развязно спросил он.

Это был парень кавказской или цыганской внешности лет тридцати. Одет, несмотря на лето, во всё чёрное. Даже на ногах — лаковые запылённые ботинки с острыми носами. Он зыркал на меня, внимательно осматривая.

Он мне сразу не понравился. Сначала разбудил. Теперь базарил и пялился. Я пытался отвернуться к окну, но он не унимался: куда еду, откуда, сколько лет, кто родители.

Я отвечал скупо, односложно, надеясь, что вот-вот отстанет. Но нет — наоборот. Узнав, что еду в колледж, он развёл волынку: образование — потеря времени, парень вроде меня прямо сейчас может заколачивать по три тысячи в день и за год купить всё, что захочет.

— Слышал про сельскохозяйственный бум? Это у нас. Мы же — житница! Как Клондайк, только золото кончилось, а урожай каждый год новый. На одних субсидиях можно озолотиться. А если хозяйству хорошо — и работникам офигенно. Такие деньги, мама дорогая! Чё, пацан, не хочешь поработать?

Я пробубнил, что выбрал вычислительные технологии и на сельское хозяйство насмотрелся в своих Овощах до тошноты.

Он гоготнул и вроде отстал. Воткнулся в телефон, активно переписывался — постоянные «дзынь-дзынь» на полной громкости утомили меня ещё больше, чем разговоры.

В автобусе было жарко. Я смотрел на проплывающие разноцветные поля, на людей-муравьёв и мысленно прощался с этим навсегда. В планах — выучиться на программиста, найти работу и уехать в Москву или ещё дальше. Грезилась совсем другая жизнь — чуть ли не в Силиконовой долине, среди стартапщиков и их подруг, прыгающих в бассейн с коктейлями.

Позади остались Светка, мать с младшей сестрой, отец, появляющийся только в день рождения и пьяный, и родной посёлок с говорящим названием.

Убаюканный качанием автобуса и жарой, я снова задремал.

Очнулся от того, что автобус стоял. Мотор заглушен, водительское место пустое, двери нараспашку, часть народа вышла под тень придорожных тополей. Мы стояли в каком-то городке. Соседа тоже не было. Я с облегчением подумал, что он сошёл. Чем-то он меня тревожил, но я не мог понять, чем именно.

Наконец водитель вернулся, бибикнул, народ быстро занял места. К моему разочарованию, сосед тоже вбежал в последнюю минуту — с двумя открытыми бутылками пива в руках.

Одну он сразу сунул мне:

— На, держи, малец. Надо отметить начало самостоятельной жизни!

— Попросил открыть в магазине, открывашки с собой нет, — пояснил он и улыбнулся.

Я хотел отказаться. Но он произнёс два заветных слова — «самостоятельная жизнь», — и я, как теперь взрослый и независимый, действительно решил отметить эпохальное событие. Отъезд из дома, начало учёбы… В общем, я с благодарностью принял бутылку, мы чокнулись горлышками.

Пиво оказалось тёплым, невкусным, с какой-то горечью. Но парень активно балагурил, поднимая тост за тостом. После каждого приходилось понемногу отпивать эту бурду. Хоть пиво и было слабым, я вдруг почувствовал, что меня развозит, как после хорошей водки. В один момент сознание помутилось, руки-ноги ослабли и онемели. Последнее, что запомнил, — как сосед подхватывает из моих слабеющих рук недопитую бутылку со словами:

— Э, брат, как тебя развезло с одной бутылки пива! Нехорошо…

— ### —

Галина разлила вино по бокалам и пододвинула Людмиле сырную тарелку:

— Попробуй, наши местные сыры. Очень достойные, фермеры неподалёку делают.

— М-м-м… — Людмила положила кусочек в рот. — Действительно неплохо. Хотя, если честно, я к сырам довольно равнодушна. Ем, конечно, но не понимаю, почему вокруг них такой ажиотаж. Тот же вонючий бри во Франции… дышать рядом невозможно. Мы с Витюшей когда туда ездили, я сразу просила такое не заказывать. Вино у них замечательное, тут не спорю, а вот сыры… разве что пармезан. Остальное — не моё. Мы же выросли на «Российском» и «Советском», так что всякие козьи мягкие сыры для нас — как протухшая простокваша. Галь, ну ведь правда же?

Надо сказать, что упомянутый «Витюша» был областным прокурором, а Людмила, соответственно, его женой. Гостья высокопоставленная и опасная: не угодишь — мало не покажется ни самой Гале, ни её мужу, мутному бизнесмену с делишками по всей области. С такими людьми нужно дружить. Запоздалая информация о нелюбви к сырам вызвала у Галины тревогу и лёгкую досаду. Надо было лучше готовиться к приёму такой гостьи.

Она решила сменить тему. Шёл третий бокал, и Галина видела, что Людмила заметно расслабилась и «подтаяла».

Они сидели на веранде за роскошно накрытым столом в ожидании мужчин, уехавших на охоту. Днём ещё грело солнце, но осенний ветерок пробирал прохладцей, и женщины кутались в пледы. Вид на реку и уходящие за горизонт поля был потрясающий.

После нескольких бокалов Людмила скинула плед и даже слегка развалилась в плетёном кресле, демонстрируя ровные, ухоженные ноги. Пора было переходить к основной части разговора. Галина выдержала небольшую паузу и как бы невзначай бросила:

— Хорошо вот так посидеть с бокалом после массажа…

— О, да, я тоже массаж обожаю. Говорят, принцесса Диана была просто фанаткой — чуть ли не каждый день ходила.

— Кому не понравится, когда тебя мнёт мужчина, — хохотнула Галина, косясь на гостью.

— Мужчина?! Вот это интересно! — Людмила явно оживилась.

— У нас в бывшем профилактории в Ленинском открыли шикарное СПА. Бассейн, уход, массаж — всё есть.

— А я к себе езжу, недалеко. Знакомый держит салон.

— И как у вас там массаж делают… с продолжением?

— Это как?

— Ну как… если захочешь, то помассируют везде.

— Прям везде? — Людмила смущённо хихикнула в ладошку. — Нет, я бы на такое не решилась. Стыдоба какая-то… Посторонний мужик туда лезет…

— Во-первых, не «лезет», а профессионально массирует. Это совсем другое. К тому же многие после процедур лежат в масках для лица — мастер даже не видит, кто перед ним. Полная анонимность. Не хочешь — делают как обычно. А хочешь — и в интимной зоне тоже. Ты ведь никогда не пробовала такой массаж?

— Только от мужа, разве что.

— Ой, ну ты сравнила. Муж помнёт минутку, потыкает в одну точку — и скорее к своим делам. А тут тебя полчаса гладят, трут, разминают… — Галина мечтательно посмотрела вдаль. Людмила ждала продолжения. — Потом такое чувство, будто между ног помолодело лет на двадцать. Всё яркое, свежее, как в первый раз… Именно такое ощущение и после этого массажа.

— Как это?

— Появляется желание, которого, казалось, давно нет. Чувства становятся сильными, новыми. Может, у меня одной так… В общем, я нашла себе салон по душе.

— И ты позволяешь ему там… прикасаться?

— Да ты бы видела очередь к нему! Некоторые, мне кажется, только у него и кончают. Это даже не секс — это лучше. Всё внимание только тебе, всё только для тебя. И ты точно знаешь, что никто дальше не полезет. Безопасно.

— Я бы не смогла. Это же стыдно. Я и перед мужем-то особо не раздеваюсь. Тем более сейчас — второй подбородок отъела, бока висят…

— Когда я начала туда ходить, за полгода восемь килограмм скинула. То ли от процедур, то ли от того, что меня будто к жизни вернули. И с мужем теперь всё гораздо веселее. Он даже спрашивал, не завела ли я любовника — такая стала активная, — Галина рассмеялась, запивая вином.

— То есть он тебе там всё намнёт, а ты потом на мужа кидаешься?

— Он может довести до конца, а может только подразнить — как захочешь. После такого массажа внизу всё горит, кровь приливает, и ты снова как в юности — хочется ещё и ещё. Понимаешь?

— Да… понимаю, — протянула Людмила.

Дожимать сейчас было рано и рискованно. Галина плавно перевела разговор на другую тему. Наживка была заброшена, подсекать улов пока рано.

— ### —

Дом, в котором я очнулся, оказался «рабочим». Я слышал о таких местах, но не мог представить, что сам окажусь их жертвой.

Сначала я даже успокоился: решил, что утром дождусь «начальника», всё ему объясню. Тем более что, как мне сказали, у него были все мои вещи и документы.

После завтрака — овсянка, бутерброды и варёные яйца — потрёпанные мужики бомжеватого вида (человек пятнадцать, не меньше) начали собираться во дворе, ожидая отправки на работу. Охранник — чернявый парень, который постоянно жевал жвачку и пялился в телефон, — выслушал мои просьбы, кому-то позвонил и спросил:

— Да, стоит тут, спрашивает, где его вещи. Что сказать? … Хорошо, передам.

Потом повернулся ко мне:

— Паренёк, дела такие. Тебя сюда сдал рекрутёр. Сказал, что ты хочешь подзаработать на морковке. Он за это деньги свои получил. Поэтому тебе велено передать: минимум эти деньги ты должен отработать. А это — минимум неделя. Отработаешь — и гуляй.

В глубине души я выдохнул. Главное — не ссориться, не рисковать. Гад подпоил меня и быстро заработал. Всего неделя — и я вернусь к своей нормальной жизни. Всё оказалось не таким уж страшным.

— Можно мне позвонить, чтобы мама не волновалась? — спросил я.

— Это не ко мне. Вечером вернёшься — здесь будет Сыч, с ним и говори. А сейчас бегом на автобус, они скоро отъезжают!

Делать было нечего. В той же одежде, в которой ехал в колледж, я запрыгнул в автобус, стоявший перед домом. Мужики встретили меня одобрительными возгласами.

На поле все двигались как сонные мухи, а я, наоборот, старался: бегал, таскал мешки — в надежде быстрее закрыть «долг». Работа была простая, знакомая, но тяжёлая. К вечеру от непривычки ломило всё тело. После ужина я прилёг в ожидании Сыча и мгновенно отключился до утра. Никакого Сыча я так и не дождался.

Так прошла вся неделя: работа — сон. Сыч либо не появлялся, либо волшебным образом исчезал до моего возвращения. Эти «завтраки» в конце концов осточертели, и в одно утро я отказался выходить на поле. Потребовал встречи с тем, кто может сказать что-то вразумительное.

Охранник, другой парень, несколько раз звонил куда-то, спрашивал, что со мной делать, потом велел ждать.

Я слонялся по территории и по убогому дому. Без телефона, без работы (которая за неделю вошла в привычку) чувствовал себя странно. Просто быть — и ничего не делать, никуда не ехать.

К полудню во дворе началось оживление. В ворота вошла процессия: впереди — высокая, ухоженная, моложавая женщина, за ней несколько парней охранного вида.

Меня позвали через несколько минут. На втором этаже была комната, в которой я никогда не был: свежий ремонт, приличная мебель. За столом сидела та самая женщина, у двери стоял один из её парней.

— Что такое? Ты кто и почему не хочешь работать? — спросила она резким, недовольным голосом.

Я начал заново: как ехал в шарагу, как меня опоили, сдали сюда, как я отработал и хочу уйти из их «прекрасного» места.

— Где ты отработал?! — перебила она. — Мы за тебя пятнадцать тысяч заплатили. А ты пять дней — ну по триста рублей в день, минус еда. Тебе ещё месяц пахать, чтобы рассчитаться.

— Но я же вам ничего не должен! Эти деньги не мне достались! Найдите того, кто вас обманул, и забирайте у него!

— Ага, а ты выйдешь и сразу на нас заяву накатать за торговлю людьми?

В этот момент до меня наконец дошёл весь ужас положения. Они не могли меня отпустить — слишком боялись заявления. А значит, живым я отсюда, скорее всего, не выйду.

От этой мысли у меня сами собой потекли слёзы. Я судорожно глотал их, шмыгал носом, не в силах выговорить ни слова.

Женщина, увидев моё состояние, чуть смягчилась:

— Ну что ты, чего как ребёнок расстроился? Неужели здесь так плохо? Работа, еда, скоро деньги выплатят. Сезон закончится — иди на все четыре стороны.

— А колледж?! Меня же выгонят за прогулы!

— Господи, да с такими деньгами ты сразу в вуз пойдёшь! За годик накопишь.

— Какой годик! Я не хочу здесь оставаться! Пустите меня, пожалуйста!

— Так, малыш, — голос снова стал металлическим, — хватит разводить меня на жалость. Если бы я всех жалела, мне самой пришлось бы эту морковку собирать. Здесь или ты работаешь, или тебя. Пошёл вон. И чтобы до зимы я о тебе больше не слышала. А то от твоей смазливой мордашки один синий шар останется. Мои ребята тебя так отделают, что своё имя забудешь. Понял, щенок?

Я глотал слёзы от ужаса и безысходности. Ещё летом я был свободным человеком, а теперь оказался в настоящем рабстве — без малейшей надежды выбраться.

Охранник схватил меня за шкирку, выволок из комнаты. Меня трясло. Я рухнул на кровать и забылся, продолжая плакать даже во сне.

— ### —

Как и предполагала Галина, Люда позвонила сама через несколько дней. Посреди обычного дамского трёпа она будто невзначай попросила контакты «того СПА-центра, который ты мне так расхваливала». «Рыбка» клюнула. Теперь оставалось сыграть остальную часть плана строго по нотам.

Галя дала телефон нужного человека и скинула Людмиле адрес. В салоне всех предупредили о «высокой гостье». Оставалось только ждать. Иметь компромат на жену прокурора — отличная страховка от многих неприятностей.

Когда Галина впервые предложила мужу идею СПА «с продолжением», тот отнёсся к ней скептически. «Что, мы теперь сутенёры?» — спросил он. Но помимо прямой прибыли от такого бизнеса, салон мог стать неиссякаемым источником компромата на чиновников, бизнесменов и прочих влиятельных людей области. Галина взяла организацию полностью в свои руки. Они решили не создавать очередной заурядный бордель для мужчин — таких хватало, и этим никого не удивишь. Она настояла, чтобы СПА был исключительно женским. Доброе имя женщины по-прежнему оберегали куда тщательнее, чем репутацию её мужа. К тому же у Галины были и свои, сугубо личные мотивы.

У них имелся в собственности небольшой санаторий, переделанный под загородную гостиницу. Именно там, на первом этаже, Галина и задумала свой центр удовольствий для женщин. На ремонт и оборудование ушёл целый год. Закупались бочки, купели, тропические души, лейки, строились сауны и бассейны, завозились натуральные камни для отделки. Пришлось полностью менять электрику и сантехнику — старые коммуникации не выдерживали нагрузки от всего этого импортного великолепия, привозимого чуть ли не со всей Европы. Всё-таки со времён римских терм европейцы действительно знали толк в ублажении собственного тела.

Семейный запас наличных заметно похудел за время стройки. Столичные дизайнеры и отделочники жили на полном пансионе и уехали с внушительными премиальными. Единственное условие Галины было железным — никаких чеков. Поэтому прорабы брали намного дороже, но её это не сильно волновало. Когда она пыталась прикинуть общую сумму затрат, у неё тут же начиналась мигрень, и она быстро бросала это занятие.

Муж, впрочем, был не против. «Чёрная» наличка и так вываливалась у них из всех щелей, а возможность вложить часть денег в дело, которое будет приносить вполне официальный доход, он считал разумным шагом. Когда он интересовался проектом, Галина отвечала уклончиво и в общих чертах: «СПА, бассейн, массаж — ничего необычного».

На самом деле идея расширить услуги была у неё с самого начала. В проекте изначально заложили не только физиопроцедурный и банный комплекс, но и несколько уютных гостевых номеров с массажными кушетками, пуфиками, креслами, крепкими столами и роскошными кроватями. Каждый номер оформлялся в собственном стиле и имел два входа — из служебной зоны и непосредственно из СПА. Главной же изюминкой каждого сьюта была высококачественная скрытая аудио- и видеосъёмка буквально каждого уголка, включая ванную. Галина настояла на инфракрасном режиме — на случай выключенного света. Это была её главная гордость и самая большая тайна.

Установка велась так, чтобы обнаружить камеры было практически невозможно. В ход пошли просвечивающие зеркала, картины, лепнина, карнизы, статуэтки, розетки, декоративные элементы — всё продумано до мелочей. Даже сама Галина, если бы задалась целью, часами не смогла бы их найти. Система обошлась очень дорого. О ней знали только установщики — приезжие специалисты, которые уехали сразу и навсегда.

Сигнал шёл прямо в аппаратную, доступ к которой был только у Галины. Запись велась в закольцованном режиме с датчиками движения: через месяц самые старые файлы автоматически заменялись новыми. По её мнению, этого вполне хватало, чтобы найти и сохранить нужный эпизод. В мечтах она имела компромат на добрую половину влиятельных дам города — всё ради блага семьи. Ну и, если честно, смотреть это ей тоже нравилось.

А посмотреть действительно было на что. Правда, сначала место оставалось почти неизвестным. Пришлось потратить не одну пачку пятитысячных, чтобы раскрутить проект. Постоянно возникали проблемы с персоналом: в их небольшом городе найти настоящих специалистов по СПА было почти нереально. Приходилось вывозить людей, учить, иногда шантажировать поставщиков оборудования, чтобы те проводили обучение. Команду собирали буквально по крупицам.

За своим главным «секретным оружием» Галина ездила аж в Луганск. Тот мужчина гремел на всю округу — женщины стояли к нему в километровых очередях. Что именно он с ними делал, он скромно умалчивал, лишь хитро щурился в усы и никуда ехать не хотел. Обещание отпустить через три месяца и солидная премия всё-таки убедили его. Под вой и проклятия местных клиенток массажист отбыл вместе с Галиной в её края. Он взялся обучить двух местных ребят своим приёмам, а Галина наконец получила разрекламированного мастера в полное распоряжение.

Первое, что она сделала, — сама решила испытать его «необыкновенный массаж».

Сначала всё шло как у обычных массажистов. Разве что масла он лил очень много — под конец Галина чувствовала себя шпротиной из банки. Сильные опытные руки профессионально размяли ей шею, спину; она даже начала засыпать от удовольствия. Но чем ниже спускались ладони к области таза, тем выразительнее становились движения. Он мял, скручивал живот, ягодицы, сильно сжимал бёдра, время от времени как бы случайно задевая промежность и разгоняя туда кровь.

Сначала Галина лежала совершенно расслабленная, но вскоре почувствовала, как между ног всё начинает набухать и горячо пульсировать. Когда возбуждение достигло пика и она была уверена, что сейчас последует «главное», он внезапно убрал руки от интимной зоны и перешёл к голеням и стопам. Так повторялось трижды: доводил её почти до оргазма — и резко переключался на другой участок.

С каждым разом Галина всё сильнее хотела продолжения и всё хуже понимала, где она и с кем. Когда массажист наконец накрыл её разгорячённое тело полотенцем и обозначил конец процедуры, она внутренне была готова наброситься на него. Но тут же остановилась, поражённая открывшейся коммерческой перспективой. «После такого массажа женщины будут кидаться на любого, кого я им подставлю», — пронеслось в голове. Желание мгновенно ушло, сменившись холодным деловым расчётом.

«Мальчиков» для специального отделения она тоже подбирала лично. Это оказалось ещё сложнее. Казалось бы, что может быть проще — трахать женщин? Но найти настоящего профессионала оказалось почти невозможно. Были мастера, но они работали на себя и не хотели «идти в мальчики». Слишком услужливые и мутные типы Галине тоже не нравились.

В итоге она обратила внимание на постояльцев работных домов, которых в достатке поставлял муж. Среди потрёпанных жизнью и откровенно страшных мужчин она кропотливо отобрала двоих вполне подходящих кандидатов.

Одного звали Саня — молодой алкоголик. Он компенсировал весьма средние размеры исключительным энтузиазмом, мог трахаться часто и почти не церемонился. Как оказалось, многим женщинам такое обращение очень даже нравилось.

Второй был в возрасте, все звали его Петрович. Старый алкоголик, на вид — побитый жизнью бомж. Но когда его приодели и отмыли, он оказался вполне ничего. Главное достоинство находилось в штанах: елда эпических размеров. Проблема в том, что вставала она не всегда и не сразу. Благодаря фармакотерапии, тщательно подобранной Галиной, в нужный момент Петрович всё же выдавал вполне товарную палку.

Бизнес стартовал.

Первое время Галина сама завлекала клиенток. Она садилась в общем зале с бассейном с бокалом травяного чая, заводила разговоры с наиболее перспективными женщинами и как бы между делом упоминала «чувственный массаж» — позицию в прайсе, которая стояла особняком и ощутимо «кусалась» по цене. А когда клиентки выползали после него с лихорадочно блестящими глазами или мутным взглядом, Галина шепотом делилась «слухами», что здесь можно заказать «продолжение»… хотя это были совсем другие деньги.

Сначала почти все женщины в ужасе отказывались. Галина даже начала беспокоиться за бизнес-план и неожиданно прониклась к ним уважением. Но вскоре они стали возвращаться — и сами спрашивали про «продолжение». Им отвечали, что есть «помоложе и поактивнее» и «постарше, зато побольше». Работы хватало обоим.

В видеотеке Галины постепенно накапливались прекрасные кадры: замужние дамы в объятиях её «работников». Сидя в аппаратной и просматривая эти несрежиссированные клипы чужого падения, Галина, чуть стыдясь собственного возбуждения, запускала руку в намокшие трусики и с наслаждением отмечала: задумка полностью оправдалась.

Даже себе она не признавалась, что подглядывание и было истинной целью всей затеи.

Галина с детства очень любила смотреть — точнее, подглядывать. Ещё маленькой она поджидала ночи, чтобы прокрасться к двери родительской спальни, слышать, а лучше видеть, как тёмные силуэты вздыхают и стонут в тишине. Её особенно заводило запретное: мелькнувший член отца, бесстыдно раздвинутые ноги матери, её большая голая задница. Сердце замирало от смеси вожделения и страха быть пойманной. Потом она возвращалась в свою постель, долго не могла уснуть, вспоминая увиденное и лаская себя. Больше всего её завораживала мать. Её трахал мужчина! Такое падение в глазах дочери… Наверное, это настолько приятно, что отказаться невозможно?

В юности ей несколько раз удавалось подловить приятельниц с ухажёрами. Каждый такой эпизод становился отдельным бриллиантом в её тайной коллекции фантазий и потом долго приносил удовольствие в воспоминаниях. Когда она вышла замуж, стены супружеской спальни покрылись зеркалами — и только наблюдая за собой со стороны она могла по-настоящему сильно кончить.

Теперь же её страсть вышла на совершенно другой уровень. У неё появился неиссякаемый источник живого материала — мелькающие окошки чужой интимной жизни. Более того, «работая» с мальчиками, она опосредованно режиссировала эти ролики, иногда подсказывая какую-нибудь тему или постановку.

Но столкнувшись с реальностью вплотную, Галина пришла к неожиданному выводу: настоящие люди и настоящая жизнь куда изощрённее любых её фантазий. Дамы очень быстро входили во вкус и сами предлагали всё новые эксперименты. В первый-второй раз они ещё притворялись неопытными овечками, но вскоре становились жёсткими, требовательными, порой настоящими фуриями — видимо, отыгрываясь за накопившееся дома. Мальчикам с такими приходилось тяжело. Зато чаевые оставляли куда щедрее. Боль окупалась.

Прокручивая записи, Галина выискивала самые сочные, забористые моменты и откладывала их «для себя». Отдельно классифицировала ролики с важными или известными женщинами. Первый раз она просидела за этим целый день — просматривала, смаковала, выбирала, прерываясь лишь на несколько минут, чтобы снять напряжение. Со временем она пресытилась обилием материала. Большинство записей оказались слишком примитивными. В итоге она стала отбирать только самое яркое, шокирующее или откровенно вопиющее. Эротика постепенно отошла на второй план, уступив место чисто шкурным бизнес-интересам.

— ### —

Через день после посещения того рабочего дома Гале снова позвонила охрана.

— Добрый день. Это из дома «Надежда». Тот паренёк, Иван, с которым вы разговаривали, отказывается выходить на работу. Типа забастовку устроил. Мы его наказали немного, а он всё равно ни в какую. Что нам с ним делать? Если ещё сильнее бить — он вообще работать не сможет.

Галина выругалась в сторону, а потом спокойным голосом ответила:

— А зачем он нам, если работать не хочет?

Она хорошо запомнила этого несчастного. Он что-то бубнил про то, что его опоили. Совсем молоденький, видный парень, почти ребёнок. И вдруг в голове мелькнула мысль: может, для сбора морковки он и не очень годится, зато в другом — куда более важном для неё — его «морковка» может оказаться очень даже полезной.

— Не убивайте его совсем, я сейчас приеду, — подумав, наконец сказала она в трубку.

Отколошматили меня знатно. В осколке зеркала над умывальником отражалась синяя рожа с заплывшими глазами. Белок в одном глазу налился кровью, нос сбит и распух. Прикоснуться к лицу было невыносимо больно. Я лил на него холодную воду — на несколько секунд становилось чуть легче. Они даже почти не разговаривали. «Не поедешь на работу? Забастовку объявляешь?!» — Бум-бам, резкий звон в ушах, полёт куда-то в пустоту, а потом только тупая, всепоглощающая боль по всему телу, особенно в лице. Потом оно милостиво немело, и наступало возвращение в сознание: сначала просыпалась боль, потом — я сам.

Я не мог двигаться. Меня утащили на койку. Охранник растерянно оправдывался кому-то по телефону, извинялся, что «они уже усе…», а я злорадно думал: всё-таки настоял на своём, пусть и ценой почти смерти.

К вечеру снова приехала та женщина — в сопровождении охранников. Она страшно на них орала, что они «испортили весь товар» и что теперь отправит их на галеры. Потом ребята связали мне руки и ноги пластиковыми стяжками, вытащили из дома и закинули в багажник внедорожника. Сопротивляться я бы и не смог — сил не осталось совсем.

Лёжа в темноте, я сильно пожалел о своей «забастовке». В голове крутились кадры из фильмов — чем обычно заканчиваются такие истории.

Двери хлопнули, машина тронулась. Сначала ехали по нормальной дороге, потом свернули на грунтовку, полную ухабов. Меня швыряло на кочках, добавляя новые синяки к старым. Но, кажется, это было неважно. Залечить их мне всё равно не светило.

Ужас и паника, несмотря на отупляющую боль, начали захлёстывать изнутри. Слёзы сами потекли из заплывших глаз.

Где же вы, мои Овощи, где мама, где Светка?! Какая у меня была хорошая жизнь… Только теперь я это понял. Жил спокойно, ровно до того проклятого пива. А теперь — рабство, побои, всё тело болит, лицо не своё, кажется, один зуб шатается, и я лежу в багажнике, а для этих людей моя жизнь ничего не значит. Так быстро. Я же ещё такой молодой… За что? Почему?

Машина остановилась. Меня вытащили на землю. Разлепив глаза, я снова увидел ту женщину.

— Когда мы в прошлый раз виделись, ты выглядел лучше, — начала она с укоризной.

— Извините, не успел побриться, — выдавил я.

— А ты борзый.

— А мне чего терять?

— Ну, жизнь, например.

— Что я сейчас могу сделать? Я в вашей власти. Только непонятно, кто вам её дал и по какому праву.

— Ого, у нас тут Цицерон недоделанный. Жалко будет такого терять. Понимаешь, Ваня, если мы тебя отпустим, ты побежишь к первому же милиционеру и будешь ныть про несправедливость. А они такого не любят. Они любят, когда им платят и ограждают от проблем. А ты — самая настоящая проблема. Поэтому иногда лучше пресекать на корню. Ничего личного. Работать не хочешь, отпустить нельзя, даром кормить — тоже не будем. Ты нахлебник, Ваня. А у нас бездельники не нужны. Это тебе не колхоз. Понимаешь?

Мне нечего было ответить. Она всё решила, а унижаться перед ней я не собирался.

— Молчишь? Гордый? Ладно… Ребята, кончайте его.

Она развернулась и пошла к машине.

"Кончайте?!" - Смысл дошёл до меня с опозданием. Я отказывался верить, боялся поверить — и всё равно понимал. Сжался весь, ожидая удара или выстрела. Меня подняли за руки с двух сторон, и я с ужасом и стыдом почувствовал, как по ногам потекла тёплая моча.

— Тьфу, обоссался! — хмыкнул один из охранников. — Может, хватит его пугать? Он уже готов.

— Обоссался? И молчит, не просит пощады? — в голосе женщины послышалось удивление. — Надеюсь, теперь будет посговорчивее.

— Ваня, ты больше не будешь бастовать?

Я быстро-быстро закивал, всхлипывая и дрожа.

— Тогда у меня есть к тебе одно предложение, от которого ты просто не сможешь отказаться. Согласен?

Я снова закивал.

— В машину его, поехали!

Я не верил своим ушам. Всё кончилось. Я жив. Пусть гордость уничтожена окончательно, но я дышу. Какое это наслаждение — просто дышать! Кажется, я понял что-то очень важное. И все прежние заботы вдруг показались такими мелкими…

— ### —

Парнишка был упрямый. Даже перед лицом смерти, обоссавшись от ужаса, он не просил пощады — молчал, как партизан. Интересный кадр.

Но Галина не любила, когда ей перечат. А если не удавалось сломить человека грубой силой, всегда оставался другой путь. В её извращённом сознании всегда находилось место ещё одному эксперименту над человеческой душой.

Девочка из хорошей семьи очень рано узнаёт, что такое границы дозволенного. Одно нельзя, потому что опасно, другое — потому что может кого-то «задеть». Кругом флажки, предупреждающие надписи. Из-за них траектория жизни превращается в тонкую тропинку, едва угадываемую в высокой траве. Нужно очень точно выбирать, куда ступить, чтобы все вокруг остались довольны.

Вот школа, медаль за отличие, вот «правильный» институт, «перспективная» специальность, вот «замечательная партия» тоже из «хорошей» семьи — и «пора, тебе двадцать четыре». Вот ты уже жена и снисходительно смотришь сверху вниз на своих ещё свободных подруг. Дети — трое, один за другим. Ты — образцовая супруга при успешном муже. Хозяйство разрастается: это не квартира, а дом, собака, домработница. Всё, о чём можно было мечтать, у тебя есть.

Остаётся только один маленький, но назойливый вопрос: зачем вообще был нужен вуз и диплом, который ты ни разу не использовала? Впрочем, это такая мелочь по сравнению с тем, чего ты «смогла добиться».

Людмила в последнее время старалась не смотреть на себя в зеркало. От той утончённой, правильной и послушной девочки не осталось почти ничего. В опухшем от обильного и вкусного питания лице ещё угадывались знакомые черты, но отвисший подбородок, тяжёлая шея и расплывшаяся грудь сразу бросались в глаза и портили всё впечатление.

Сколько раз она пыталась худеть? Не счесть. Но как отказаться от того, что постоянно стояло на столе, привозилось коробками и пакетами? И как сидеть за семейным ужином, ковыряя одинокий лист салата, пока все остальные едят нормально? Муж — за двадцать лет брака заплывший жиром, как боров, — говорил, что любит её «и такую». Хотя насчёт любви всё было очень и очень спорно.

Неудовлетворённость после стольких лет сплошного «надо» поселилась в душе Людмилы и тихонько сверлила её крупное беззащитное тело. Чем заняться? Что изменить в жизни, чтобы избавиться от этого чувства? Она не знала. Пробовала разное — но либо не хватало времени из-за домашних дел, либо увлечения быстро оказывались пустышкой. Да и не всякое занятие подходило жене прокурора: семья была на виду, а уронить престиж мужа и дома было нельзя.

И каждый день, когда муж был на работе, а дети в школе, Людмила попадала в житейский штиль — и изо всех сил пыталась расшевелить свою застывшую жизнь.

Так она оказалась в «Дрим-Спа».

Заведение посоветовала одна знакомая. Та, смущаясь и запинаясь, намекнула на какой-то «особый чувственный массаж». Людмила подумала и решила: а почему бы и нет? Постоянное «долженствование» хоть и наполняло её жизнь духовно, но физически оставляло хронически неудовлетворённой.

Муж — человек волевой, привыкший к власти — очень любил оральные ласки. До полноценного секса дело доходило не всегда и обычно длилось недолго. Людмила просто не успевала с ним ничего почувствовать — и потом добирала в ванной проверенными ещё с девичества способами. Она давно смирилась с этим, считая себя не особенно страстной натурой.

Но она взрослела. И желания росли вместе с ней. Да, она всё чаще думала о сексе и всё сильнее хотела чего-то нового.

Эти желания блуждали по её ухоженному, но недолюбленному телу и подталкивали к переменам. Заводить интрижку было для Людмилы немыслимо — ни по моральным соображениям, ни из-за работы мужа. А знакомая уверяла, что после процедур в том спа желание сильно усилится. И Людмила надеялась: вдруг тогда она сможет по-настоящему почувствовать мужа и наконец-то получить удовольствие в супружеском сексе. Она так часто этого хотела. Поэтому решила не отказываться от шанса хоть что-то изменить.

— ### —

Я сидел в мокрых штанах в багажнике и мелко трясся. Прогресс был в том, что меня больше не связывали и мы отдалялись от места моей предполагаемой смерти. Теперь меня била дрожь не от страха, а от отходняка и холода. Я терялся в догадках, что они теперь со мной сделают, но успокаивал себя тем, что убивать точно не станут.

Снова за окном показались какие-то строения, въезд на закрытую территорию, вход со двора. Меня провели по коридорам и затолкали в небольшой, но чистый номер. В нём стоял диван, у окна — стол. На невысоком холодильнике — графин с водой, на стене — телевизор. Окно закрывала решётка, а дверь за мной защёлкнули снаружи.

В номере оказалась маленькая ванная, и я с наслаждением впервые больше чем за неделю принял душ. Стоя под струями горячей воды, я разглядывал своё опухшее сине-чёрное тело — и меня снова начинало колотить, теперь от жалости к себе и обиды.

Грязную одежду унесли, вместо неё выдали свободную пижаму, похожую на кимоно с логотипом какого-то спа. Холодильник оказался пустым, и я запивал голод водой из графина. Потом за мной пришёл один из охранников и отвёл наверх — снова к той жуткой женщине.

Она сидела в своей фирменной позе надменного пренебрежения. Но, увидев меня, почему-то улыбнулась:

— Ну что, герой, добился своего?

— А чего я добился? Ничего — вы по-прежнему меня удерживаете! Дайте хоть матери позвонить, она наверняка с ума сходит!

— Опять всё требуешь! Ничему тебя жизнь не учит. Пойми: ты не в том положении, чтобы ставить условия. Сначала тебе совсем не повезло, а теперь, считай, вытянул счастливый билет. И всё равно недоволен. Может, просто вернуться в тот лес и довести дело до логического конца? Хочешь?

— Нет, — потупился я. — Честно — не хочу.

— Тогда у меня для тебя есть уникальное предложение, для такого молодого парня — просто подарок судьбы. Многие бы сами доплатили за такое. А тебе — совершенно бесплатно. Ты девственник?

— Нет, — возмущённо запротестовал я.

— Ну и замечательно. Понимаешь, у нас тут прекрасный спа-салон. Приходят женщины, девушки — фигуру поправить, отдохнуть, расслабиться. Массаж, сауна и всё такое. Но иногда им хочется чуть большего… Мужского внимания, ласки, понимаешь?

— Понимаю. Бордель, короче?

— Блять! Не беси меня, сука!

Реакция была неожиданно резкой.

— Не бордель, а салон! Ты любишь трахаться или нет? Здесь твоя мечта сбудется по полной — столько женщин, сколько сможешь удовлетворить!

Я не знал, что ответить в такой ситуации, поэтому просто промолчал. Она выждала пару секунд и закончила:

— Итак, последний шанс. Поработаешь с нашими посетительницами. Ребята всё объяснят, научат. Будешь кобениться — пустим в расход. Будешь хорошим мальчиком, клиенткам понравишься — поработаешь годик, и я тебя выпущу. Ещё и денег дам. Понял, сосунок?

Я закивал. Меня выпроводили обратно в номер.

Вместо морковки мне предлагали перейти к клубничке. А я всего лишь хотел учиться программированию.

Людмила приехала в салон ближе к обеду. Ей советовали прийти с утра, чтобы до вечера успеть пройти «как можно больше процедур». Но она хотела сразу «главное блюдо», без холодных закусок, и потому, чуть порозовев от стыда, попросила «чувственный массаж». Девушка на ресепшене заученно начала предлагать хаммам и обёртывания перед ним. Людмила неохотно согласилась. Это отодвигало главное, но она боялась показаться слишком нетерпеливой.

Водные процедуры разогрели и расслабили тело, и она не жалела, что взяла их. Центр был оборудован по последнему слову техники. Посетителей почти не было — казалось, вся эта роскошь предназначена только для неё. После процедур она посидела в сауне, поплавала в живописном бассейне с водопадом и очень тёплой, почти горячей водой. Теперь она чувствовала себя разгорячённой, мягкой и благоухающей. Очередная «девочка» нанесла ей на лицо маску с экстрактами трав и проводила в массажный кабинет.

По дороге в сердце Людмилы вдруг закрался страх неизвестности. Она и боялась, и предвкушала то, что сейчас произойдёт. Никто из мужчин, кроме мужа, ещё не видел её полностью обнажённой. Ей было очень стыдно — и это же самое стыдливое чувство невероятно её возбуждало. Руки незнакомца на самых интимных местах, пальцы, проникающие туда… О боже. Она с ужасом и нетерпением ждала этого.

Но массаж начался вполне обычно. Мужчина долго разминал плечи, спину, перешёл к пояснице. Потом размашистыми движениями разгонял тепло по всему телу, постепенно смещаясь к ягодицам. Там он задержался. Они у Людмилы были крупными, даже очень. Каждой он посвятил минут по десять — мял то со стороны поясницы, то со стороны бёдер. Все движения шли по спирали, центром которой неизбежно оказывалась её промежность.

«Вот оно, началось», — затаила дыхание Людмила.

Пальцы становились всё смелее. То невзначай задевали колечко ануса, погружаясь на самый кончик, то проваливались в половую щель, раздвигая губы, то скользили внутрь. Она не протестовала. Её ведь предупреждали, а массажист дважды спрашивал, не больно ли и не неприятно ли. Людмиле было наоборот очень хорошо — хоть и невероятно стыдно.

Когда она ласкала себя сама, то точно знала, куда и как нажать, чтобы быстро получить разрядку. Здесь же движения были хаотичными, неприцельными. Они не давали мгновенного эффекта, но постепенно, слой за слоем, накапливали общее возбуждение.

Людмила чувствовала, как пальцы скользят внутри всё легче и легче — она сильно увлажнилась. Мужчина похлопывал её по спине, мял промежность и приговаривал ободряюще:

— Вот молодец! Какая умница! Вот так, вот так… Потекла, красотка!

Он подбадривал её, пока она сама подавалась попкой навстречу пальцам. Ей всегда нравилось, когда её хвалили. Сейчас она очень старалась — и у неё получалось. Даже без прямой стимуляции клитора её тело в этих чужих сильных руках само находило путь к наслаждению. Она была на грани, готова сорваться в оргазм, но мужчина вдруг оставил интимную зону и перешёл к ногам.

Людмила знала, что так и должно быть, но всё равно ощутила острое разочарование. Она хотела именно этот оргазм — здесь и сейчас. Однако взяла себя в руки, не стала просить и к концу сеанса почти успокоилась. Потом, стоя под горячим душем, она больше всего хотела помочь себе рукой, но постеснялась делать это в чужом месте. Решила дождаться мужа и «изнасиловать» его, как иногда бывало по воскресеньям после её влажных снов.

Позже она лежала в шезлонге, пила чай с чабрецом и тростниковым сахаром, восполняя потерянную жидкость. Девушка из персонала, поставив поднос, присела рядом и тихо спросила, не желает ли мадам «продолжения» и «особых услуг». Людмила сначала не поняла, о чём речь. Но когда девушка, округлив глаза, пояснила: «Ну… парня, мужчину… в отдельном номере?» — Люда покрылась пятнами стыда и в панике отказалась.

Вдруг всё предприятие показалось ей чудовищной подставой, глупой и опасной авантюрой. Будто кто-то включил яркий свет — и она увидела себя голой посреди площади. Как она могла повестись на такое? Она ругала себя последними словами, выскочила из салона как ошпаренная и мысленно зареклась больше никогда не ввязываться в подобные «эксперименты» и мутные спа.

— ### —

Так я оказался в борделе для женщин. Многие парни в моём возрасте мечтают иметь много женщин. Здесь же это было не по желанию, а по обязанности. Но прежде мне нужно было постичь азы мастерства. На это мне дали два дня. Помогали в подготовке «старожилы» местного борделя — Саня и Петрович. В основном объяснял Петрович, а Саня только хохмил да сдабривал его наставления матерными комментариями.

— Малец, вот у тебя была девушка, вы с ней трахались — она у тебя кончала? — начал Петрович, пододвигая к себе салат.

Мы сидели в большой общей комнате, где отдыхал персонал салона. Нам только что принесли обед из местного кафе, и мы разобрали тарелки с подноса.

— Ну не знаю, — жуя, ответил я. Действительно, я особо никогда на это внимания не обращал. — Вроде ей всё нравилось.

— Не, малец, когда баба кончает — это ни с чем не спутать. Её будто всю выворачивает, она вся дёргается, охает, стонет. Как с ума сошла. В общем, ни с чем не спутаешь. Было так у тебя? — Петрович доедал селёдку под шубой, аккуратно собирая с тарелки всё до крошки хлебной коркой.

— У моей такого вроде не было, не помню. Салат и вправду был неплохой, только крупно порезанный.

— Ну вот, видишь. Пока ты только любитель, не профессионал. В нашем деле оргазм — это главное. Не наш — у бабы! И чем их больше, тем лучше. Так сказать, выработка. У шахтёров по тоннам угля, а у нас по количеству оргазмов. Да ты сметану-то бери!

— И как их добыть? Долбить сильнее? — Я перешёл к борщу, сдобренному сметаной и чесноком, и закусывал его ароматным бородинским хлебом.

— Бля, долбить! И на сколько тебя хватит? Ты по молодости поди вообще скорострел, — встрял Саня. — Ну сколько ты можешь? Минуту, две?

— Я не засекал, ну наверно так и есть, — согласился я. Борщ был, конечно, не такой наваристый, как дома, но после работного дома еда была намного лучше и разнообразнее. Я бы добавил соли, но у нас тут её не было.

— Вот поэтому, — продолжил Петрович, — важно использовать смекалку и выдумку. Слушать, когда ОНА что-то говорит. Обнять, когда нужно. Погладить, где требуется. Потереть, как просят, полизать, игрушки всякие есть — я тебе покажу. В общем, не быть примитивным. Этого им и дома хватает. — Петрович увлечённо боролся с котлетой, макая кусочки в подливу.

— Полизать?! — я был в шоке и чуть не подавился картофельным пюре.

— Ох, блять… Трудно с тобой, малец, придётся, — заключил Петрович, отправляя очередной кусок в рот.

«Занятия» продолжились после обеда. До вечера ожидалось затишье, и оба мужика были свободны. Мне показалось, они даже рады были поделиться с кем-то своими наблюдениями.

— Вот скажи, где у бабы начинается возбуждение? — Петрович был сыт и довольно развалился на диване, посасывая сигарету.

— Ну, в дырке, — простодушно решил я.

— Д-ы-ы-ы-рке! — передразнил меня Петрович. — Забудь это слово! Максимум, что ты можешь себе тут позволить, — это назвать место киской или норкой. А лучше сначала уточни, как сама женщина себя там называет. Может, маленькой Наташей или зверёчком. И ты не прав: баба хочет головой и кончает головой. Не то чтобы остальное значения не имело — нет. Всё нужно и важно, но без головы всё рушится. Например! Изнасилование. Девка идёт по тёмной роще, её хватает незнакомый мужик. Она брыкается, но проигрывает. Он прижимает её к дереву, срывает трусики, вставляет член, трахает, кончает и убегает. Для женщины это самый ужасный день в жизни: она два дня отмывается, три года лечится от невроза и вспоминает с ужасом до конца жизни. А теперь представим, что вместо незнакомого страшного насильника там оказывается друг или мужчина, которого она давно хотела. Он делает всё то же самое: хватает, вставляет, кончает… Но ведь женщине при этом хорошо, она чувствует себя желанной, ей так нравится, что она хочет повторить. А в чём разница чисто механически? Ни в чём. Тот же член, та же поза, та же вагина! Понял?

— Петрович, ты ещё ему расскажи, как мне рассказывал: когда мужики другим мужикам минет делали, а те не знали, что там мужики, и думали, что им бабы делают… А потом им сказали, что делали мужики, и те плевались долго… гы-гы, — опять встрял Саня и довольно захрюкал.

— Что? — сказал Петрович.

— Что?! — удивился я.

— Что женщина должна захотеть тебя в голове! — вернул нить повествования в прежнее русло опытный самец.

— Ну это понятно. С головой, в смысле. С мужиками, которые мужики — не очень.

— Где тебе понятно. Ты про какую-то дырку сейчас только что говорил!

— У меня была такая, — встрял Саня, — просила, чтобы я её «Сонька-давашка» называл. Кто-то там её совратил по малолетству, а потом всем двором её того… и обзывались. Вот её такое и заводит. Я её ебу, а сам на ушко: «Ах ты моя Сонька-давашечка, распутная девка, опять все ребята тебя трогали?!», а она аж вся трясётся, как ей хорошо. Сама шепчет: «Нет, только у Петьки сосала!» А я ей: «А он тебя не ****?» — «Немножко совсем…» — «В писю?» — «Нет!» А сама течёт и заходится. Бизнес-вумен, между прочим!

— Вот видишь: сначала слова, потом голова, а там и всё остальное будет, — одобрительно принял пример Петрович. — А чтобы понять, что клиентке говорить, лучше всего — по незнанию, лично для тебя, малец, просто молчать. И слушать. Обычно бабы болтливые, сами начинают всё подряд рассказывать. А ты не теряйся: слушай и на ус мотай. Как замолкают — ты им их последнюю фразу в виде вопроса повтори. И они ещё на час разглагольствовать будут.

— Ничё, Петрович, ты подкованный. Ты с ними только разговариваешь, что ли? — хохотнул Саня. — Я и не знал таких премудростей никогда. Треплешься и треплешься обо всём подряд.

— А ты с моё поживи да поебись, — хохотнул в ответ Петрович.

Наши разговоры шли в таком ключе ещё пару часов, пока сначала одного, потом второго не вызвали в «номера». А я остался изучать «Сексологию», которую выдала мне хозяйка. Я и не знал, что про это дело пишут такие большие книги. С женским оргазмом там всё оказалось очень сложно. И картинок на эту тему не было.

— ### —

Прокурорская жена не оправдала ожиданий — оказалась до неприличия правильной. Галина была раздосадована. Многие дамы поначалу реагировали точно так же. А потом меняли мнение. Некоторые даже становились постоянными клиентками. И ездили они совсем не в СПА. Удобно сказать мужу: «Поехала попариться в фитобочке», а самой в это время получить всё, что хочется, в соседней от парной комнате. Да и куда ещё таким женщинам со своими «идеальными» лицами и тяжёлыми задами идти за этим? Для большинства это был едва ли не единственный шанс хоть как-то осуществить свои фантазии и желания, не рискуя разводом. Одиноких, конечно, тоже попадались, но буквально единицы.

Может, и эта излишне правильная особа на поверку окажется такой же, как все. Нужно просто немного подождать.

Люда весь день сидела как на иголках. Внутри всё сжималось от страха, что её «похождения» вот-вот всплывут. Её бросало то в жар, то в холод. К тому же внизу живота ныло и тянуло — она безумно хотела секса. Муж, как назло, явился домой только в начале одиннадцатого. Хотя она звонила ему дважды и умоляла не задерживаться. Он виновато чмокнул её в лоб и сказал, что очень устал. На их семейном языке это означало: сегодня только минет.

Облизывая его головку в темноте и тишине, Людмила особенно остро ощущала обиду и невнимание к себе как к женщине. Она была настолько расстроена, что даже не пошла после этого в ванную — просто забылась тяжёлым, беспокойным сном. Ей снились руки массажиста на её теле. И в этот раз он не остановился. Проснулась она вся мокрая — и не только от оргазма.

— ### —

У меня, молодого пацана, перспектива каждый день заниматься сексом с разными женщинами просто не укладывалась в голове. Плотская любовь всегда казалась мне чем-то запретным и почти недостижимым. Даже опыт со Светкой почти ничего не изменил в этом отношении. То было «совсем другое».

Да, я не был девственником, знал «что и куда». Но весь мой опыт сводился к одной женщине, которая сделала практически всё сама, а я по сути выступал просто носителем члена, почти не участвуя в прелюдиях. Сунул — кончил — вынул.

Чем глубже я погружался в теорию, чем больше предостережений и наставлений выдавал Петрович, чем разухабистее Саня вставлял свои комментарии, тем сложнее и страшнее казался мне весь этот процесс. Теперь я понимал, как легко мне было со Светкой — и начинал сомневаться, хорошо ли ей было со мной на самом деле. Ведь ничего из того, что «нужно», я с ней не делал. Моя наивность и неумелость теперь представлялись мне катастрофой. Вспоминая всё это, я густо краснел от стыда перед любимой девушкой.

А ещё сильнее заставляла пунцоветь скорая перспектива остаться наедине с незнакомой женщиной в приватной обстановке. И мне придётся её… по-настоящему, вживую.

Прошло гораздо больше двух отведённых дней. Синяки с лица почти сошли, и хозяйка решила представлять меня в салоне как «девственника», заломив за «первый раз» приличные деньги. Наряду с возмущением я испытывал странную гордость от такого особенного к себе отношения.

Однако клиентки не спешили покупать девственного мальчика, особенно по такой цене. И целыми днями я пребывал в состоянии «минутной готовности».

Галина ворвалась в общую комнату внезапно, как ураган. Не здороваясь, придирчиво осмотрела меня с ног до головы, бесцеремонно подошла, заглянула в трусы (я всё выбрил, как велели), запустила руку между ног и потрепала скукожившийся от страха член:

— Что, дружок, ссышь? На тебя нашлась претендентка. Её сейчас массируют, готовят, через сорок минут будь готов. Комната — «Роза». Девочки покажут. Два часа — и ни шагу от неё! А теперь главное. На твои способности большой надежды нет, поэтому вот тебе четыре капсулы, — она высыпала мне на ладонь зелёные столбики. — Две сейчас, две — непосредственно перед выходом.

— Это зачем? — уточнил я.

— Чтобы стоял, даже если ты будешь нервничать! Мы же не можем подвести дорогую клиентку, тем более она заплатила большие деньги. Пей давай!

И она буквально запихнула мне две капсулы в рот.

— Проследите, чтобы остальные выпил перед сеансом! — Потрепав меня по щеке, она удалилась так же стремительно, как и появилась.

Надо признать, хозяйка ничего не оставляла на самотёк. Перед тем как меня выпустить, вдалбливали легенду: кто я, откуда, почему этим занимаюсь. Заставляли выучить текст и научиться произносить его проникновенным голосом. Как начинать разговор, что спрашивать у клиенток — всё это мы многократно репетировали с Петровичем и Саней. Отдельно отрабатывали порядок действий в самом сексе. Мужики особенно напирали: нельзя подходить к женщине механически, нужно чувствовать, что ей приятно, стараться предугадывать желания. Как же всё оказалось непросто…

И вот — наконец-то заказ на меня. Сердце заколотилось как бешеное, ладони похолодели. Я метался по комнате, не находя себе места. Мужиков не было — делиться страхом было не с кем. И что удивительно: в тот момент я почти не думал, что меня продали как шлюху, — гораздо сильнее боялся опозориться перед женщиной.

— Ваня, на выход! — скомандовал охранник. — Стоять! Капсулы где? Быстро выпил! А теперь пошли.

Я двинулся по коридору, словно боец перед выходом на ринг — в кимоно и с таким же ощущением под ложечкой.

«Настоящие сутенёры всегда сами пробуют своих девочек. Чем я хуже?» — вполне логично рассудила Галина.

Это решение напрашивалось само собой, но она долго сопротивлялась искушению. Почему именно этот пацан, а не охранник или кто-то более подходящий по возрасту и статусу? Изменять мужу, брать секс на стороне — её никогда особенно не тянуло. Зачем ей этот упрямый похищенный мальчишка?

Он молод, наивен, симпатичен, неиспорчен, чист душой, храбр. Всё это одновременно притягивало и раздражало. Хотелось раздавить, унизить, опошлить, свести до уровня спившегося Сани. А сделать это перед камерами — двойное искушение. В итоге она решилась.

Забежав к «малышу», снабдив его таблетками, она вернулась к себе, неспешно приняла ванну, привела себя в порядок, накинула халат на голое тело, надела маску, закрывающую верхнюю половину лица, и через служебный ход проскользнула в комнату.

Впервые она оказалась здесь в роли клиентки. Усевшись на идеально заправленную кровать, Галя принялась разглядывать обстановку, будто видела её впервые. Комната «Роза» была полностью выдержана в соответствующей гамме: плотные тёмно-красные бархатные шторы, такой же ковёр, диван, банкетки, кресло и высокая кушетка для массажа (хотя, как она знала по видео, массировали там далеко не всё тело). В дальнем углу — затемнённый пока садо-мазо уголок с распятием, плётками, верёвками и кляпами на стене. При желании можно было включить яркий направленный свет, высвечивающий каждую складку на теле «добровольной жертвы».

Дверь приоткрылась, и боком протиснулся Ваня. Он завертел головой, осматривая комнату, и не сразу заметил сидящую на кровати женщину.

— Здравствуйте! — сорвавшимся фальцетом пропищал он.

— И тебе не хворать. На колени, — Галя намеренно понизила голос, маскируя себя.

Она решила сразу взять инициативу, не давая мальчишке времени на раздумья и разглядывание. Ваня, немного помявшись, опустился на колени.

— Ко мне ползи, — Галя раздвинула ноги. Халат распахнулся, обнажив её почти полностью.

Тренинги не прошли даром: парень довольно уверенно на четвереньках подполз к её раскрытым бёдрам и теперь с любопытством разглядывал промежность.

На секунду Галине стало стыдно — и за себя, и за всю ситуацию. Но она быстро взяла себя в руки и грубым командным голосом бросила:

— Чего уставился? Давай, лижи!

Откинувшись назад, она выставила лобок прямо перед его лицом. Ваня неумело тыкался языком, пытаясь нащупать теоретически знакомые точки. Но его постоянно уводило вниз, к входу во влагалище, хотя как можно было не заметить торчащий сверху клитор — Галина не понимала.

Ситуация её заводила. Представляя, как всё это выглядит на записи, она схватила парня за волосы и начала грубо направлять его голову, комментируя:

— Так! Учить тебя и учить! Ни черта не умеешь, дешёвка!

Парень послушно высунул язык и водил им по бугорку — вернее, она сама двигала его голову. Он был деревянным. Первоначальное возбуждение начало сменяться раздражением и злостью. В его действиях не было ни капли страсти — только испуг и растерянность. То ли таблеток мало дала, то ли страх полностью перекрыл желание.

— Ладно, хватит. Снимай одежду!

Парень встал и быстро разделся. Синяки ещё проступали местами — Галина невольно поморщилась, мысленно ругая слишком ретивых охранников. Но химия подействовала: член стоял колом.

— Ложись!

Ваня лёг на спину. Галя забралась сверху, оседлав его спиной к лицу. Перед ней оказался молодой, налитый, упругий член. Она взяла его в руку, несколько раз подвигала кожу, вздохнула и направила в себя. Твёрдая головка вошла глубоко, надавила внутри. Галя удовлетворённо выдохнула.

Мальчишка инстинктивно схватил её за ягодицы, но она рявкнула, чтобы не лапал — и руки тут же исчезли.

Галя начала медленно покачиваться, попутно представляя себя на экране. Зная, где камеры, она чуть повернулась лицом в нужную сторону, распахнув халат на груди. Руками гладила себя, играла с грудью, водила по бёдрам, задерживаясь на клиторе. Член был тёплый, твёрдый, она прекрасно чувствовала, как он касается нужных точек внутри. Таблетки не только держали эрекцию, но и отодвигали оргазм — времени было сколько угодно.

Парень лежал под ней как кукла. Ей вдруг стало любопытно:

— Эй, горе-самец, о чём думаешь?

— Какая вы красивая… какая гладкая и ровная попка, — заученно начал Ваня.

Галя понимала, что это заготовка, но слова неожиданно задели. Она сидела на красивом юном мальчике, его твёрдый член сладко доставал глубокие точки, от низа живота по телу разливалось тепло.

— И в чём же я красивая? — допытывалась она, продолжая двигаться и найдя идеальное положение. Головка словно полировала матку изнутри, вызывая странное, глубокое наслаждение.

— Во всём… Кожа такая приятная. Талия как у девушки. Бёдра аппетитные. Попка…

— Хочешь пососать грудь? — вдруг спросила она. Ей захотелось усилить ощущение ещё и этим.

— Да, очень!

Галя, не вынимая член, развернулась к нему лицом, приподняла его голову и прижала к груди. Он жадно захватил сосок вместе с ареолой и начал сосать, как ребёнок. Ощущение было неожиданно мощным — спазм прокатился глубоко внутри. Именно этого ей сейчас не хватало.

Галина охнула и активнее задвигала тазом.

«Молокосос… присосался к мамке», — насмешливо и возбуждённо думала она, вжимая его лицо сильнее. Сладкие движения языка и губ, посасывания усиливали сокращения внутри — они нарастали, пока не перешли в яркий, мощный оргазм.

Галя зашлась на вдохе, громко застонала, несколько раз дёрнулась всем телом и, оттолкнув голову парня, завалилась на постель, продолжая крупно дрожать. Соски горели от сверхчувствительности. Она спрыгнула с него и лежала, содрогаясь всем телом.

— ### —

Китай — древняя и мудрая цивилизация. Когда европейцы ещё сидели в пещерах, у них было государство, медицина, наука. И сейчас китайцы нет-нет да и удивят какой-нибудь невероятной штукой.

Галина пыталась разобрать состав тех капсул. Но вся этикетка была на китайских иероглифах. Зато точно угадывалось: какой-то опиат в небольшой дозировке — видимо, чтобы притупить чувствительность. Что-то из эфедринового ряда — для стимуляции и тонуса. И, конечно, один или несколько компонентов для потенции — часть названий даже в поисковике не находилась. Дикий фармакологический коктейль. Мелким шрифтом предупреждение: не больше 1 капсулы в 12 часов. И что-то про привыкание.

Поначалу Галя даже не верила, что эти капсулы в тёмных флаконах, привезённые «страшной контрабандой» за бешеные деньги, окажутся настолько действенными. Решила опробовать на самом молодом. Остальные «бойцы сексуального фронта» продолжали пить обычные общеукрепляющие и тонизирующие, а ближе к вечеру иногда просили виагру или сиалис.

«Всё лучшее — детям», — злорадно подумала Галя. И для верности дала Ване перед первым сеансом сразу четыре капсулы.

Раскинувшись на подушках, парень восхищённо смотрел на грудь лежащей рядом Галины. Она так и осталась в маске. Её гладкие ноги медленно подрагивали, переживая отголоски оргазма, плечи вздрагивали.

Его член и не собирался падать. Более того, до финиша было так же далеко, как в самом начале. Парень ощущал в себе нереальную силу, смелость и желание. Он набросился на женщину, перевернул её, распластал податливое тело на простыне, раскинул ноги и снова вошёл в неё. Член буквально лопался от прилива крови и похоти, в голове была только одна мысль — взять её всю, постигнуть полностью, как никого и никогда в жизни.

Галя ахнула от такого напора. Резкая сверхчувствительность после недавнего оргазма за несколько толчков сменилась сладостным, быстро нарастающим возбуждением. Она забыла обо всём и отдалась во власть голодного молодого мужчины.

Ваня был неутомим. Он двигался и двигался, вбивая онемевший член глубоко внутрь. Она то колотила ногами, то забрасывала их ему на плечи, подмахивая крупным задом, то разводила ноги максимально широко, прижимая его тело к себе, то сводила колени к груди, высоко выгибаясь навстречу, а он продолжал овладевать её нежной влажной плотью с неумолимой настойчивостью. Сначала это казалось Гале обычным сексом, ничем не примечательным. Но когда долбёжка затянулась, в её теле начали происходить странные, почти необъяснимые вещи.

Количество неожиданно перешло в качество. Эта животная, ничем не скованная страсть сводила Галину с ума. Никто и никогда не хотел её так сильно и не брал так жадно! Только ради этого стоило всё, что она сделала. Внутри зажглось обжигающее солнце. Она таяла в его объятиях, покорная его силе и желанию. «Как мало, оказывается, нужно, чтобы почувствовать себя счастливой», — мелькнуло краешком сознания.

«Ванечка, да! Да, Ванечка! Ещё, Ванечка! Ванюша-а-а-а!»

Никогда я не чувствовал себя таким! Силы переполняли, энергия била через край! Член стоял как пушка, а первая клиентка казалась самой красивой и сексуальной женщиной на свете. Куда там до неё Светке! По сравнению с этой моя бывшая была бледной тенью. Живая, подвижная, она извивалась как змея и стонала, как немка из жёсткого порно.

Ух, как мы кувыркались! После не очень удачного старта я оседлал её сверху, потом вертел на кровати, пока она не взмолилась о пощаде. Но остановиться я не мог. Мне было мало всего. Я жадно вылизывал её, пока она не разрешила войти снова. Взял сзади — она уткнулась лицом в подушку и орала благим матом, то ли от счастья, то ли от боли. Казалось, во мне поселились суперсилы — я мог трахаться бесконечно. Кончить не получалось, член стоял колом. И главное — хотелось продолжать! Желание было огромным, и оно передавалось ей.

Периодически она корчилась в судорогах — видимо, это и были те самые оргазмы, о которых рассказывал Петрович. Если да — то их у неё было очень много.

Она сдалась первой. Отползла, укрылась одеялом и чуть ли не криком отгоняла меня, всё ещё кружащего вокруг со стоящим членом. «Может, кончишь мне на грудь?» — предложила она.

— Как? — Рукой. — Так? — Да. Смотри на мой рот, представь, что ты в нём, и дрочи. Хочу посмотреть!

— Я хочу в твой рот! — Ещё чего! Кто тут кому услуги оказывает?! — Хочу твой ротик! Или давай я тебя ещё раз… — Нет уж, хватит. Ну давай поближе, будто в ротик. Да, вот так!

Из-под маски виднелись только нос, рот и подбородок. Я приблизил член к её лицу и медленно водил рукой по всё ещё мокрому, напряжённому стволу. Она смотрела заворожённо, сама невольно приоткрыв рот. Я подносил головку всё ближе, пока она не коснулась тёплых губ. И тогда она застонала и сама приняла его в рот.

Светка никогда не брала в рот. Это оказалось чем-то совершенно особенным. Даже сквозь онемение я чувствовал невероятную теплоту и заботу. Я откинул голову, закрыл глаза, отдаваясь влажным губам. Яички подобрались, ныли от предвкушения. Она жадно сосала, схватив меня за бёдра и насаживая на себя. Теперь я ощущал её желание — и это толкало меня к финишу.

Она тонко чувствовала момент: в последнюю секунду выпустила член и помогла рукой. Спермы было очень много — она лилась и брызгала на матовую кожу груди. Женщина держала мой дергающийся член, переводила взгляд с него на меня, и на губах играла довольная улыбка.

Кажется, она была удовлетворена не меньше моего. Дрожащей рукой прикурила сигарету, сидя на постели. «Да-а-а, Ванечка… Да-а-а уж!» — повторяла она, нервно стряхивая пепел.

То ли хвалила, то ли нет.

А я чувствовал, что снова готов продолжать.

— ### —

Наверное, так действуют наркотики. Первый раз — ослепительно красивая картинка, фонтан ощущений, и потом ты месяцами думаешь об этом, понимая, что в обычной жизни такого тебе не достичь.

Примерно то же самое происходило с Людмилой после того треклятого интимного массажа. Его пагубная незавершённость запала ей в душу. Дома она изводила себя руками и предметами, но никак не могла воссоздать то томительное ощущение, когда всё ниже пояса будто таяло, превращалось во влажное, скользкое масло или сметану. Она специально задерживала оргазм: бросала, уходила из ванной, долго ходила по дому возбуждённой, иногда снова касаясь себя, лишь бы не потерять настрой. А потом, измучившись, бежала обратно и заканчивала — беззвучно, стиснув зубы, содрогаясь всем телом. Но это было не то. Контроль оставался полностью за ней, и она не ощущала того дурманящего чувства власти чужого мужчины над собой. А именно этого ей хотелось больше всего.

Через две недели она сдалась и записалась в СПА на «процедуры». За эти дни самоистязаний она так извелась, что перестала есть и впервые за пять лет заметно похудела.

Теперь она не отказывалась ни от чего и была настроена дойти до конца. На массажный стол Людмила вспорхнула легко, с жадным предвкушением. Чего уж скрывать — она была возбуждена ещё с утра, от одной только мысли.

Массажист сразу считал её состояние. Он не стал тянуть и ходить вокруг да около — почти сразу перешёл к интимной зоне. Людмила подмахивала ему под восхищённые возгласы: «Молодец, девочка! Вот так! Ты — прелесть! Умничка! Двигай, давай! Ты прекрасна! Слышишь? Ты — чудо!»

Под этот поток похвал и лёгких шлепков она окончательно забыла про стыд. Извивалась всем телом, ловя его толстые жёсткие пальцы влагалищем, чувствуя, как он движется внутри. Долгожданное приближалось — и массажист либо не успел, либо сознательно не убрал руку до конца. К неописуемой радости Людмилы оргазм накрыл её прямо на столе, с чужими пальцами внутри. Это был ни с чем не сравнимый, яркий, украденный финал — сладострастие, смешанное со стыдом за собственную разнузданность. Она стонала в полотенце, вздрагивая и всхлипывая, как раненая белуга.

Потом мастер долго гладил её всё ещё подрагивающее тело — широкими, успокаивающими движениями от лопаток до пяток. На фоне затухающих судорог эта нежная ласка ощущалась особенно проникновенно.

Людмила была счастлива. Настоящая эйфория — как после хорошей дозы. Тепло разливалось из живота по ногам. Она лежала без сил у бассейна, глядя на голубую воду. В душе — пустота и покой.

— Здравствуйте! Не желаете продолжить день на приватном сеансе? — подошла девушка и снова предложила её «мужчину». — О, нет, — улыбнулась Людмила. — Сегодня я полностью удовлетворена.

— ### —

Гале хотелось одновременно смеяться, плакать и кого-нибудь убить. Прежде всего — себя. Она всегда держала всё под контролем. Всё. А тут удар пришёл оттуда, откуда совсем не ждала — от самой себя.

«Зачем я туда пошла? Что за чёртова идея?! Старая, опытная тётка, всё видела, всё знаешь — и на тебе!»

Она почти плакала, задавая себе эти вопросы. Привыкание к Ване случилось мгновенно. Вышла из той проклятой розовой комнаты полностью зависимой. Наркотиком стал этот парень. Что он с ней сделал? Как так выебал, что мозги съехали набекрень? Она всё ещё чувствовала вкус его на губах, запах на коже, ту вселенскую удовлетворённую пустоту внутри — и не могла поверить, что влюбилась в собственного работника, в этого тупого ёбаря. Смех сквозь слёзы.

Её колотило: то истерический смех, то ярость. А ещё — дикая ревность. Она ревновала его к другим клиенткам! Это было непростительно и за грянью допустимого.

Пока она сходила с ума из-за парня, совсем упустила из виду свою «особую гостью» — жену прокурора. Та между тем снова пришла в салон. Прошла стандартный набор процедур, включая интимный массаж. Галя потом несколько раз пересматривала запись и поражалась, с какой жадной ловкостью эта крупная, оплывшая женщина ловила руку массажиста своей ненасытной ****ой.

«Господи, все мы в итоге ебливые твари», — философски заключила Галина, архивируя очередной компромат.

— ### —

Ночами мне теперь снятся женские прелести. Несмотря на то, что я целыми днями трахаюсь как заведённая машина, ночью снова встаёт, и в ярких снах ко мне приходят женщины — волнующими, абстрактными образами. Их пахучие, ждущие расселины раздвигаются, чтобы поглотить моё лицо, сесть на него, хлюпать им. Мой член проваливается в бездонное жерло, в тщетных поисках дна. Стенки нежные, но держат крепко, засасывают. Женские тела вздыхают, стонут, просят, умоляют, настаивают, требуют. А мой член **** и ебёт без остановки, погружаясь в тёмную глубину бесконечной срамной пещеры.

В холодном поту я вскакиваю. Меня всего трясёт. Снова подкатывает тошнота и понос. Под таблетками я чувствую себя суперчеловеком — мне всё по плечу, я люблю всех женщин мира и готов им это доказать. Но к утру приходит жёсткий отходняк: трясёт, мучает жажда, аппетита нет совсем, а внутри наваливается чудовищная депрессия. Я вспоминаю, что меня здесь используют, травят, и надеюсь, что жизнь моя долго не продлится. Слушая своё бешено колотящееся сердце, когда я трахаю очередную клиентку, нет-нет да и проскользнёт мысль: «Не может же оно вечно работать в таком режиме. Лопнет». И тут же приходит другая, почти успокаивающая идея: «Ну и пусть. Нечего терять. Смерть будет мгновенной и лёгкой». К утру эта мысль становится главной — умереть, чтобы всё наконец закончилось.

Утром приходит охранник, выдаёт очередную капсулу, следит, чтобы я её проглотил, и через полчаса я снова превращаюсь в суперчеловека, которого ничего не волнует, кроме очередного женского тела на кровати перед ним.

Конечно, благодаря этим капсулам внешность клиентки вообще не играет роли. На таблетках я бы трахнул хоть Страшилу с Тотошкой. Действия большинства женщин довольно примитивны, а тела почти всегда страдают от избытка жира. Все хотят, чтобы я им лизал. Это их главная и часто единственная просьба.

Я достиг в этом определённого мастерства, и меня больше не раздражает всё так, как в первый раз. Теперь женщины от моего рта трепещут, как голубки, кончают, дёргая толстыми ляжками. Жир ходит волнами, когда я потом наваливаюсь сверху, трахаю их в миссионерской позе, широко разведя жирные ноги. Садить их сверху — занятие бесперспективное: из-за слабой физической формы и ожирения они почти не двигаются и быстро выдыхаются. Поэтому остаётся в основном миссионерская поза, догги-стайл или сбоку. Многим этого хватает. Но бывают такие, которых ни в какую не довести — сколько ни трахай, ни крути. Их приходится заканчивать руками или игрушками, которых здесь в избытке.

Редко попадаются женщины с необычными запросами. Одна мочилась на меня, когда я лежал на полу, и при этом яростно дрочила. Другая просила заковать её в наручники и взять в зад. Ещё две сами пытались меня отстегать или причинить боль. Я терпел — какой у меня, собственно, выбор?

Всё чаще приходила та, первая. Она чем-то внешне напоминала Хозяйку, но я не мог понять, зачем бы ей это понадобилось, и решил, что показалось. В дни наших встреч обычно других заказов не было. Если до обеда тебя никто не заказал — можно быть почти уверенным, что будет именно она.

Всё так же в маске, эта женщина (имени которой я так и не узнал) с каждым разом казалась всё более нетерпеливой и страстной. Она бросалась в объятия будто соскучившись — жадно и обречённо. Часто просила делать всё медленно, нежно, едва касаясь. И мы плавно покачивались на кровати, словно на тёплых волнах. А потом вдруг требовала — сильно, глубоко, подгоняла, настаивала. Ослабев после очередного оргазма, она сползала на постель, прижимала мои ладони к своей груди, оборачивала моё голое тело вокруг себя, как одеяло, и долго лежала так. Не позволяя моему всё ещё стоящему члену пробраться сзади: «Подожди, подожди, ненасытный… полежи просто так со мной, прошу», — шептала она в полудрёме.

Мы кувыркались с ней целыми днями. Она не скупилась на закуски, шампанское. Мы даже вместе принимали ванну. Маска прирастала к ней на всё время наших встреч — она следила за этим очень строго. Другие в запале могли сорвать её, отбросить в сторону, эта же блюла инкогнито железно.

Только глубоким вечером, чмокнув меня на прощание первой, она покидала наше гнёздышко. Потом и я, выжатый как лимон, уползал к себе, чтобы забыться тревожным, поверхностным сном до утра. А на следующий день от всех мыслей оставалась только одна: сдохнуть или дождаться очередной капсулы?

Маленькая тайна Людмилы сделала её жизнь чуть более осмысленной. У неё никогда не было любовника, но теперь она поняла, что женщины находят в подобных отношениях. Это не только (и не столько) сексуальное удовольствие. Это желание снова нравиться, пережить чувства, которые, казалось, остались где-то далеко в девичестве: томление в груди, муки предчувствий, тайные желания. Мелочь? Но она меняет всё. В глазах появляется шальной огонёк, мысли крутятся калейдоскопом идей и картинок. Чувствуешь себя живой — и хочется встречать каждый день с улыбкой.

Людмила ощущала себя снова молодой. Записалась на фитнес, отказалась от углеводов и стремительно худела, хорошела на глазах.

Она стала чаще ходить к своему интимному массажисту. Он был почти её любовником — только обходился намного дороже. Но никакой любовник не сделал бы для неё столько. Мужчина давно изучил её тело, приветствовал все изменения, а оно, в свою очередь, привыкло к нему и принимало как родного. Муж никогда не знал и десятой доли того, что узнал об её скрытых возможностях этот человек в кимоно с сильными и ласковыми руками. Имени его она так и не спросила. Да это и не было важно. Ей нужны были только его руки.

Иногда, когда он мял её, обходя массажный стол, она чувствовала, как напрягается его член в штанах, но не испытывала ни малейшего желания «познакомиться с ним поближе». Её полностью устраивала сложившаяся ситуация: он делает ей хорошо — она получает всё. Тело под его умелыми пассами превращалось в сплошную эрогенную зону. Теперь дело не ограничивалось одним вымученным оргазмом. Она не сходила со стола, пока не кончала минимум три раза. В удачные дни — до восьми, после чего ей было трудно даже открыть глаза.

Абсолютно выпотрошенная, она потом «отходила» в комнате отдыха, как наркоманка после дозы — с блаженной улыбкой до ушей и совершенной пустотой в голове. Тупое, довольное тело и благостная душа.

— ### —

Галина клялась себе, что прекратит, но проходил день-два — и её снова неудержимо тянуло к нему. Она готовила встречу, предвкушала её. Видеть, как Ваня спит с другими женщинами, становилось всё больнее. Она твердила себе: он — никто, просто мясо, раб, который через год превратится в измождённого наркомана без сил и будущего.

Но стоило увидеть его лицо над собой, почувствовать внутри молодое ненасытное тело, провести ладонью по почти детской нежной коже, вдохнуть этот дурманящий запах — и она забывала, что он её собственность, что сидит на «любовных» таблетках. Ей так хотелось принимать его страсть и желание за чистую монету — как откровение, как сияющее благословение, как дар. В такие мгновения она любила его беззаветно, жалела — и тут же ненавидела ещё сильнее именно за эту жалость.

Он был в её полной власти, а она — в его власти ещё больше. Просто он этого не знал и простодушно делал своё мужское дело так, как умел и как мог.

Муж — многолетний друг, партнёр, надежда и опора — вдруг стал раздражать Галину в постели. Ей нужен был только Ваня. Это была тяжёлая, удручающая физическая зависимость. Её тело, а за ним и душа не могли жить без этого парня.

Часто, опустошённая и измученная собственными вопросами, на волне несчастной любви и обречённости, она уходила в аппаратную. Снова и снова прокручивала ролики — с собой, с Иваном и другими женщинами — и как полоумная искала отличия, подтверждения, что с ней он ведёт себя иначе. Признаки того, что она ему тоже не безразлична. Глупая, озабоченная дура. Дура в маске, ряженая. Она прекрасно понимала, что глупит и рискует всем.

В дни, когда хотела встретиться с Иваном, она запрещала давать его другим клиенткам. Её передёргивало от одной мысли, что до неё он уже побывал в какой-нибудь толстой дуре.

«Он даже ни разу не видел твоего лица. А когда поймёт, что ты и есть его мучительница, его хозяйка, — вот тогда он воздаст тебе по заслугам, сполна», — зло и мстительно твердила она себе.

Иногда ей хотелось сделать себе больно — лишь бы заглушить душевный раздрай. А в отместку самой себе она заставляла Ваню работать сутки напролёт, накачивая таблетками в надежде, что сердце не выдержит и наваждение скорее кончится. А потом резко меняла решение, освобождала ему расписание и сама бросалась к мальчику в объятия. Как последняя бесхребетная сука она растворялась в них, в тщетных попытках принять, поглотить его всего — без остатка, без слов донести через прикосновения силу и степень своей животной женской любви.

Сумасшествие. Полное и окончательное. ****ец, короче.

Зимний воскресный день был прекрасен. Воздух — прозрачный до горизонта — открывал вид на ровные поля, укутанные белоснежным снегом. Где-то там их мужчины, которым не сиделось в тепле, морозили сопли и зад в надежде подстрелить какую-нибудь живность.

Жёны оставались в комфорте, лениво потягивали глинтвейн после недолгой прогулки по морозу. Сколько они не виделись? Считай, с осени — три месяца. И обе сильно изменились.

Людмила, жена прокурора, неожиданно подтянулась, похорошела. Обрюзгшее лицо разгладилось, заострилось. В ней снова проступила та привлекательная свежесть юности. Она буквально дышала озорством и здоровьем.

Галина разглядывала её с неприязненной завистью.

— Как тебе удалось так посвежеть? Операция? — спросила она.

— Да ну что ты, ничего подобного. Немного фитнеса, диета, СПА. И вот… — Людмила гордо провела руками вдоль подтянувшегося стана.

«Да уж, видела я твой фитнес», — злобно подумала Галина. Ролики с камер, где главную роль играла Людмила, может, и не представляли большой ценности как компромат, но степень её вовлечённости в процесс был отлично виден и слышен.

— И ты вроде похудела? — Людмила посмотрела в грустные глаза приятельницы.

Если первая, похудев, приобрела более здоровый вид, то Галина, наоборот, осунулась и выглядела глубоко несчастной и перевозбуждённой. У неё то начинал дёргаться глаз, то дрожала рука с фужером — приходилось ставить его на столик.

— Не знаю, не мерила. Но да, юбка крутится свободно, — Галя продемонстрировала.

— Несчастная любовь? — пошутила Людмила.

— Что ты, нет! — Галя будто испугалась и принялась отнекиваться так активно, что Люда сразу поняла: попала в точку.

— Кто он?

Гале нужно было выговориться — она не могла больше держать это в себе. Сначала замолчала, задумалась. А потом из неё полилось как из худого ведра.

— Мальчишка, пацан. Влюбилась в него как кошка. Ему всё равно с кем, а я места себе не нахожу. Ни спать, ни есть без него не могу. Когда он рядом — я на седьмом небе. Всё остальное время только о нём и думаю. Ревную ко всем. Знаю, что спит и с другими. А он даже не знает, кто я, ни разу не видел моего лица полностью. Я совсем извелась, не знаю, что дальше делать.

Галина выплёскивала беды, стараясь не вдаваться в самые тяжёлые подробности. Без них собеседница не могла осознать всей безнадёжности ситуации.

— Оставь его, это блажь. Главное — муж и семья, — назидательно заверила Людмила.

Посещения массажиста сильно ударили по бюджету. Брать деньги у мужа и объяснять, куда они так быстро деваются, становилось всё сложнее. Поэтому в последнее время она отказалась от СПА и завязала со своими неуёмными фантазиями.

— Я всё понимаю, но ничего не могу поделать с этим… со своим телом, с этой грёбаной штукой между ног, которая хочет только его одного! И как хочет — будто в последний раз, постоянно! — чуть не плача жаловалась Галина, отбросив остатки гордости.

— Да-а… Иногда желания тела невозможно игнорировать, — согласилась приятельница, сама когда-то пострадавшая от собственных страстей.

Галина залпом допила очередной бокал и пошла за добавкой. Алкоголь хоть немного приглушал постоянную тревогу и чувство вины. Хотя она и жаловалась Людмиле, что «не знает, как быть дальше», решение она приняла довольно давно.

— ### —

— Тебе надо перестать жрать эти таблетки, — озабоченно советовал Петрович. — Они делают из тебя бешеного наркомана. Ты же на себя не похож после них! Похудел, глаза бегают… Это, конечно, не моё дело, но ты вообще хоть раз деньги на руки получал?

— Нет, ни разу.

— Ну вот. А работаешь чуть ли не больше всех. Тебе надо сходить к хозяйке, поставить вопрос ребром.

— Да я просился — она не допускает к себе.

— Как это «не допускает»? Объяви забастовку.

— Ага, чтобы меня снова избили?

— Ну а лучше жрать непонятную отраву и трахаться сутками напролёт непонятно ради чего? Я, вот, например, деньги домой отправляю — и прилично выходит. Саня тоже не бедствует. А ты как раб — работаешь за еду. Не дело это! Да я сам с хозяйкой поговорю! — вдруг решил Петрович.

— Спасибо тебе…

Я был растроган. Со мной и правда в последнее время творилась какая-то чертовщина. Я подозревал, что это от препаратов, но утром был готов продать душу за новую дозу. А к вечеру в очередной раз раскаивался в своей слабости. Когда я не лежал в койке с женщиной, мог часами сидеть и пялиться в одну точку. Никаких мыслей, никаких желаний. Тупое созерцание стены. Меня не интересовал ни внешний мир, ни разговоры. Все вспышки бешеной активности приходились только на общение с клиентками. Там я был энергичен, силён, неудержим. А потом будто весь воздух из меня выпускали — и безвольной тряпкой я едва добирался до кровати. Спать тоже не мог: лежал, слегка дремал, вздрагивая от любого шороха.

Я давно не вспоминал дом, мать. Мои планы стать программистом теперь казались такими далёкими и нереальными. Я был почти уверен, что никогда отсюда не выберусь и умру в этой сладкой тюрьме молодым — от сердечного приступа или передоза. Я даже не знал, какой сегодня день недели. Меня это совершенно не волновало.

В сексе я становился всё жёстче. Как ни странно, женщины это принимали и возбуждались ещё сильнее. Я трахал их безжалостно, нагло — а они только визжали и дёргали толстенькими ножками в сладострастном экстазе. Их тяжёлые груди качались в такт резким ударам, лица перекашивались в оргазмических гримасах. Мерзкие, стонущие, жадные, озабоченные тётки. Худые и толстые письки, сухие и мокрые, вывернутые и спрятанные, большие и маленькие. Разнообразные жопы, всевозможные груди, разные лица. Парад плоти. Вакханалия.

«Выеби меня! Сильнее! Да! Так, хорошо! Глубже! Не щади! Шлёпни! Укуси! Возьми в жопу, трахни как суку! Кончи в рот…» — однотипные выкрики скотского соития на разные голоса и лады.

Я ненавидел и их, и себя, но оказался в замкнутом круге и не понимал, как из него вырваться. Петрович был прав — надо было как-то выбираться. Я постучал охраннику и потребовал немедленной встречи с Хозяйкой.

В постели Галина с Ваней почти не разговаривала. Она боялась себя выдать, а он и без того не был болтлив. И сейчас она ждала его в кабинете как Хозяйка — и не знала, куда деться от волнения. Будто их роли поменялись местами, и теперь именно он решал её судьбу.

Он вошёл — такой родной, такой близкий и такой щуплый. Сердце сжалось, когда она увидела, насколько он измучен и несчастен.

— Опять какие-то проблемы у нас с тобой, Ваня? Работать отказываешься?! — насупилась Хозяйка, хмуро сдвинув брови.

Ваня молча сполз на пол и встал на колени. От этого зрелища Галине стало физически больно.

— Ну что ты делаешь?! Зачем ты так встал?! Встань немедленно! — затараторила она, вскакивая с кресла и размахивая руками. — Что тебе от меня надо?! Как же ты меня измучил, тварь ты этакая! — Она кричала. — Стоишь тут передо мной на коленях! Как ты можешь?! Есть в тебе хоть капля сердца, гадина?!

Ваня, говоря простым языком, охренел. Он всего лишь хотел по-человечески, «христом-богом», попроситься на волю или хотя бы в отпуск — а попал на женскую истерику по совершенно непонятному ему поводу. Он оторопело слушал крики, не понимая их причины и не зная, что делать дальше. Хозяйка продолжала орать из-за стола, обвиняя его чуть ли не во всех смертных грехах.

— Как ты меня достал! Как вымучил! Ну что тебе ещё надо?! Что ты хочешь от меня?! Говори же!

— Можно мне домой… или хотя бы зарплату… или домой и зарплату? Или отпуск, зарплату и домой? Я не могу так больше! Я скоро на клиенток кидаться начну. Вам же этого не надо? Весь имидж заведения испорчу.

— Да иди ты… Иди ты знаешь куда?! — Она резко замолчала, вернулась в кресло, задумалась. А потом добавила чуть тише: — Иди ты, Ваня, на все четыре стороны. На, вот, твои деньги.

Пачка банкнот прилетела ему в грудь, больно ударив.

— Подавись! Проваливай! Оставь меня! Всё! Вали! Полчаса на сборы — и ребята вывезут тебя до остановки. И чтобы духу твоего тут больше не было! Забудь нас. Забудь меня. Если хоть слово кому скажешь — найду и тогда не пожалею. Понял?

Она без сил плюхнулась в кресло и закрыла лицо руками, сдерживая всхлипы. Душа её разрывалась от потери.

— ### —

Я тихонько подобрал пачку и выбрался из офиса. Ноги сами несли меня вниз, в мою комнату. Дальше события понеслись с невероятной скоростью.

Мне возвращают старую одежду. Пока одеваюсь, понимаю, что провёл кучу дней в одной пижаме. Из родного — только кеды, а на улице натуральная зима. Где-то находят потрёпанные, но тёплые валенки, сверху накидывают пуховик с чужого плеча. Потом с завязанными глазами выводят на улицу и усаживают в машину. Холодно. Довольно долго везут и высаживают где-то, сунув напоследок в карман мобильный телефон.

Он тут же включается и начинает сыпать входящими сообщениями, как обезумевшая музыкальная шкатулка. Следом раздаётся звонок — и задыхающаяся мать кричит в трубку: «Ванечка! Сынок! Где ты? Где?!»

Я снимаю повязку, оглядываюсь и отвечаю внезапно севшим голосом: «Мама, всё хорошо. Я здесь, у нас, в Овощах. Скоро буду».

Галя плакала неделю, хотя изо всех сил пыталась себя отвлечь. В душе она отпустила ситуацию, смирилась, даже тоска по сексу вроде бы утихла. Но слёзы всё равно текли сами собой, стоило остаться одной.

Она заперлась в аппаратной и целыми днями пересматривала записи встреч с Ваней. «Сама закабалила, сама влюбилась, сама отпустила, дала денег, отправила. Всё сама». От злости на себя — единственную виновницу — она схватила стул и начала крушить компьютеры и мониторы. Била дорогую технику железными ножками, выплёскивая досаду и ярость. Кричала, ругалась, крушила всё, будто резала саму себя за собственные грехи — исступлённо, почти вдохновенно.

Теперь она ненавидела всю эту затею, похотливых клиенток, своё больное желание подглядывать и то любовное наваждение, что привязало её к Ване. Разрушая своё детище, она словно хоронила эту историю в руинах аппаратной.

После этого стало немного легче. Но тупая заноза тоски так и осталась в сердце — не давала дышать полной грудью. Как наркоманка в синдроме отмены, она физически страдала от невозможности получить «дозу». Рационального объяснения этому не было.

Галя горько смеялась над своей низменной, поздней и такой неуместной плотской любовью, но смех тут же тонул в новых слезах. Тело ныло, ломалось, томилось от одного-единственного желания — снова быть со своим «мальчиком», чувствовать его на себе и в себе — одновременно раба и господина.

Но с каждым днём боль притуплялась. Галя всё чаще убеждала себя, что поступила правильно — как настоящая любящая женщина. Хотя бы в самом конце.

Я никому толком не мог объяснить, где был и что со мной происходило. Рассказал только про цыгана и морковку. Не мог же я сказать родным и соседям, что работал в борделе для женщин?

В полиции выслушали путаные объяснения, взяли объяснительную по розыску, пообещали «разобраться». Как они разберутся, если я не назвал ни адреса, ни имён? Лица вспомнить — и то смутно.

В пачке оказалось 150 тысяч рублей. Я отдал их матери на сохранение, взял лишь немного — приодеться по сезону. В колледже обещали восстановить. Оставалось поговорить со Светкой.

Но именно в этот момент меня накрыло с новой силой. Утренний отходняк от таблеток вернулся сокрушительным валом. Я лежал пластом — холодный, мокрый, в липком поту. То жар, то озноб, то рвало, то проносило. Есть и пить не мог. По коже ползали мурашки, в груди горел выжигающий жар, внутренности выкручивало. Неделю метался в полузабытьи — ни сон, ни бодрствование.

Вызванный врач осмотрел меня, заглянул в глаза, ощупал вены на руках и покачал головой: «Очень похоже на абстинентный синдром. Особого лечения амбулаторно не требуется. Хочет вылечиться — перетерпит. Не захочет — никто не остановит».

Он наклонился ближе: — Молодой человек, вы хотите снова стать нормальным?

— Оч-чень хочу, — стуча зубами выдавил я.

— Тогда терпите — и всё образуется. Вот успокоительное на ночь, тёплое питьё и лёгкая пища, когда сможете есть. Выздоравливайте.

Он ушёл, а я мучился дальше. Но с каждым днём становилось легче — «болезнь» отступала. Вскоре я набрался сил и дошёл до Светкиного подъезда. Знакомый двор, знакомая дверь. Открыла такая родная и такая теперь далёкая девушка.

Она не бросилась обниматься. Пустила настороженно, смотрела искоса, ждала объяснений. Я сел напротив и сбивчиво выдал цензурную версию. Рассказал про болезнь. Она всё сидела и пристально смотрела, будто чувствовала ложь.

Помолчав, хрипло произнесла: — Не узнаю тебя совсем, Ваня. Прощался — мальчик. А сейчас… хоть и худой, хоть и измученный, но уже мужчина. Незнакомый мужик. Не жди от меня сейчас близости. Я тебя теперь не знаю. Посторонний человек. Прости.

— Маленьким несмышлёнышем я тебе больше нравился? — кисло улыбнулся я.

— Да. Больше. Тогда я тебя понимала. А сейчас ты не мой. Чужой. Отстранённый. Где был, с кем…

— Свет, ну… — начал я.

— Я всё сказала, — отрезала она.

Я ещё немного посидел. Света упорно смотрела в пол. Я ждал, что она оттает, поднимет взгляд. Но ничего не менялось. Стало ясно — пора уходить.

Она вышла провожать в коридор.

— Ну, пока что ли?

Протянув руки, чтобы хотя бы обнять на прощание, вдруг почувствовал — она не выдержала и сама скользнула в объятия, вся дрожащая, тонкая, до боли знакомая.

Жадно подхватил её, поднял на руки, пальцы скользнули под платье, обхватили голые ноги. Лицо утонуло в поцелуях. Тело Светки трепетало, прижималось, отвечало каждой клеточкой. Через мгновение она уже оказалась на кровати. Одежда срывалась торопливо — сначала с него, потом лёгкие трусики под халатиком полетели в сторону. Одним движением нашёл и погрузился в горячее, родное, уже истекающее влагой лоно.

Теперь это был не тот неловкий безусый мальчишка, которого она помнила. Вся её чувственность раскрывалась перед ним как открытая книга. Грудь, шея, бёдра — ласкал именно так и именно там, где нужно; движения то замирали, то ускорялись. Играл с её ощущениями, словно с тонким музыкальным инструментом, а Светка плыла на волнах наслаждения, полностью отдаваясь его чуткому руководству.

Не торопился по-юношески — был настойчив, ровен, отдавал не меньше, чем брал. Сначала стоны звучали тихо, осторожно, потом становились всё громче, откровеннее — такими он никогда её не слышал. Лицо преобразилось, тело извивалось, дрожало. Вдруг, будто испугавшись собственной силы чувства, она запричитала: «Мама-мамочка… ой-ой-ой… ах-х-х!» — и сладко, глубоко кончила. Впервые так ярко на его памяти.

Я смотрел на эту растрёпанную, полураздетую девушку, на её восхитительный оргазм, на полные счастья глаза — и понимал: для настоящего мужского удовлетворения порой достаточно одной-единственной, но самой прекрасной в мире любимой женщины.

— ### —