Глава двадцать третья. Снова дома

Серия 66.Книга вторая. Время испытаний.
Глава двадцать третья. Снова дома.

   За отцом в больницу Сергей решил пойти вместе с Аркадием. В пятницу, в свой обеденный перерыв. Одному к нему идти было тяжело.
   Боялся, что у него самого не хватит сил смотреть отцу прямо в глаза и притворяться, казаться, весёлым.
   Тем самым, не привлекать к себе отцовское внимание, а переключить его на Аркадия. Сергею всегда, казалось, что старший брат крепче его характером, что и было на самим деле.
   Братья договорились встретится здесь, на этом вот, низко лежащим над водой и громыхающем под ногами, железном мосту, где они никак бы не смогли разминуться. 
   Аркадий пришёл первым и раньше означенного времени. Его тоже давили мучительные мысли, а на душе лежала тяжесть, что хотелось плакать.
   Но он крепился. Ему было жаль отца, но он думал и о Сергее, понимая его душевное состояние.
   Аркадий стоял, облокотившись локтями на перила моста и задумчиво смотрел в парящую под ним воду "горячки", в её тёмную глубь, и думал о том: как же они войдут сейчас в палату к отцу, как ему посмотрят в глаза, и как он их там встретит.
   Сергей нарисовал ему вчера совсем безрадостную картину состояния его здоровья. Время от времени Аркадий поднимая голову, чтобы посмотреть на дорогу: не идёт ли там Сергей?
   Потом переводил взгляд на сидящих по берегам реки рыбаков с удочками, купающихся невдалеке ребятишек, стирающих бельё на деревянном плоту женщин.
   "Странное дело,- думалось ему,- рыбаки здесь ловят рыбу, в этой тёплой и плотной желтоватой воде, ловят здесь круглый год, а она водится здесь и не переводится". 
   Значит, и вправду, не врёт Сергей, когда говорит, что заводчане собираются сделать здесь свой рыбхоз.
   С головой, получается, этот у них директор Литвинов, мужик хозяйственный. Вон и трубы протянул, на солнце блестят.
   Они тянутся от самого комбината к новой теплице, а это километра два-три отсюда будет.
   Её строительство Аркадий наблюдал постоянно с моста над рекой, когда проезжал мимо из Тулы в Крапивенку.
   Да и сам Сергей ему тоже об этом рассказывал, как о дальнейшем развитии сельскохозяйственного цеха у них на комбинате.
   Долго так Аркадий стоял и всё смотрел вокруг себя, поджидая Сергея. Невольно он любовался-наслаждался окружающим пейзажем.
   Младший брат должен был вот-вот подойти. Но его всё не было. Аркадий не слишком на него досадовал.
   Ему тоже хотелось оттянуть момент встречи с отцом. Встречи печальной и безрадостной.
   В нём сейчас, к тому же, неожиданно заговорил художник. И это его удивило. Красота его успокаивала, несмотря на тягостное его настроение.
   Река Воронья, становясь здесь вторым техническим прудом комбината, расстилалась пред ним широкой водной гладью, с заросшими ивняком берегами.
   И в этом было что-то мощное, просторное, заставляло любоваться. Первый пруд, что был во много раз большего размера и прекрасней этого, располагался выше по течению реки Вороньей, тоже никак не мог не вспомнится Аркадию. 
   Он вырос на том пруду. Там река Воронья представляла собой настоящее водохранилище, большое и широкое, окружённое лесом.
   Возле которого располагались три пионерских лагеря. Один из которых принадлежал комбинату.
   Именно, здесь Аркадий любил плавать, загорать и рисовать. Отсюда до их дома в Крапивенке совсем ничего!
   Летом пионерский горн будил их всех в доме по утрам. А чуть выше по реке, в красивом лиственном лесу, находилась ещё одна зона отдыха заводчан, с природным травяным пляжем, оборудованная для жителей Крутого Яра и Тулы навесами от солнца, кабинами для переодевания, а также здесь же находилась и лодочная станция ДОСААФ комбината.
   С лодками, катамаранам, спасателями. Аркадий, с бывшей женой своей Мариной и сыном Юрой, любил здесь, на этой Палёной поляне, проводить выходные дни.
   Однажды, для молодёжной газеты "Молодой коммунар" он сделал здесь рисунок, который стал ещё одной его работой о родном посёлке.
   Это район Крутого Яра, со дня его основания, назывался Подгородними дачами. И все, кто здесь жил в своих частных домах, чувствовали себя счастливыми людьми.
   Многие им завидовали. Такими прекрасными делали эти места река и лес, удалённость от комбината и близость к Ясной Поляне.
   Но и здесь, на этой, так называемой, "горячке", было тоже неплохо. С низкого старого автомобильного моста, железного и громыхающего, не только под колёсами машин, но и под ногами пешеходов, открывался прекрасный пейзаж на комбинат.
   Он уходил вверх от Аркадия. С рекой и деревьями, густым ивняком по её берегам, огородами, одноэтажными и пятиэтажными строениями.
   В них до сих пор жили люди. А на самом верху этого пейзажа возвышались, как железные богатыри, доменные печи, временами пробегал трамвай, проезжали машины.
   Там шла своя, напряжённая производственная жизнь. А на этом мосту было сейчас тихо.   
   Здесь жизнь словно замирала и её тишина Аркадия не столько успокаивала, сколько пугала.
   Сергея всё не было. Аркадий повернулся по другую сторону моста, где пруд продолжался.
   На противоположном берегу пруда находилась насосная станция, а за ней, чуть поодаль, была его мощная железная плотина.
   А над ней нависал высокий и крепкий старинный каменный мост, ровесник самому комбинату.
   Из которого по мосту, по нему и обратно, время от времени, шли эшелоны с сырьём и другими грузами для комбината.
   А из комбината - с произведённой на нём продукцией: фитингами, цементом и металлом. Комбинат был гордостью крутояровцев.
   Не менее красив был вид отсюда и по другую сторону железного моста. Здесь было тоже хорошо.
   Аркадий почти совсем уже не сожалел о том, что пришёл сюда раньше означенного времени, что ему приходится так долго здесь ожидать Сергея.
   Ему было только жаль одного, что он не взял сегодня с собой ни карандаша, ни бумаги. Обычно это было всегда при нём.
   Но, разве, ему сегодня до того было? После всего, что ему рассказали об отце Вера с Сергеем?
   А ведь он мог бы тоже, если бы только знал, как здесь хорошо, то и захватил бы с собой карандаши и бумагу. Сделать хотя бы небольшой набросок для будущей своей картины.
   В нем и сейчас говорил художник, несмотря на все переживания и его тоскливое настроение.
   И потому он решил прийти сюда чуть позже, когда у них в доме всё будет хорошо, не будет столько тяжёлых проблем, как сегодня.
   Но и в таком сегодняшнем состоянии, он должен был бы всё равно работать, не расслабляться, иначе он не станет настоящим художником.
   А без этого он не представлял своей жизни. Так как они поклялись, вместе с его другом Жорой Софиным, быть всегда верными своей мечте, иначе их дружба кончится и пути их разойдутся.
   Но друг без друга, как и без искусства, они теперь уже не смогли бы жить. Они давно стали побратимами.
   Не только в искусстве, но и в жизни.  И потому он не мог с ним не поделился своей бедой, как когда-то после развода с Мариной.
   Софин сказал ему:
   - Мне очень жаль твоего отца, как своего. Хотя, своего я и не помню. И вообще, ваша семья стала для меня второй семьёй, для меня Семён Савельевич и Тамара Васильевна, все эти годы, как только я вошёл впервые в ваш дом, стали и моими родителями. И сегодня мне жаль не только их, но и тебя. Да и всю вашу семью. Теперь ты можешь надеяться на меня в любом случае жизни.
   И он обнял Аркадия за плечи. У Софина с детства была тяжёлая жизнь. По сути, он рос без отца в большой многодетной семье, в глубокой бедности.
   Детей растила одна мама, трудившаяся на комбинате рабочей в службе путей железнодорожного цеха.
   Если бы ни его тяга к рисованию, то неизвестно бы как сложилась его судьба.   
   Думал сейчас Аркадий и о том, что жизнь вокруг них течёт прекрасная и как жаль, что она столь конечна.
   Вот сейчас они пойдут, вместе с Сергеем, забирать своего отца из больницы, который ещё не знает, что его ждёт в ближайшем будущем.
   Но они-то всё это знают! Мама тоже не знает о неизлечимой их с отцом болезней, но живёт.
   Много лет уже живёт! Может, потому и живёт, что не знает? Тогда хорошо, что не знает. Пусть и дальше живёт в неведении.
   "Может, так будет и с нашим отцом?- думалось Аркадию,- может быть, он ещё поживёт с нами?".
   Это было бы хорошо. О болезни отца мама тоже не знает, даже и не догадывается. 
 Они так порешили, что это будет лучше для их здоровья.
   Все они, дети, очень любили своих родителей и потому за них очень тревожились и переживали. Но своей озабоченности они им никогда не показывали.
   Родителей своих им было за что любить. Не говоря уже о маме, отец тоже очень любил их всех, всю их большую семью, всю жизнь тащил её на себе, не знал отдыха, работал без продыха, не считая трудов своих.
   А забот у него было безмерно. Как и у мамы. Только благодаря каждодневным их трудам и заботам, Аркадий, старший их сын, выучился и стал художником.
   Да и сейчас, они всех их опекают. Получили все они свои желанные профессии и обрели цели в жизни, не только Аркадий, но и  Сергей с Олегом, да и Вера тоже.
   Но главная же цель у них всех одна - это благополучие всей их большой семьи. А вот этого сейчас нет и как дальше будет никто не знает.
   Отец с мамой, да и вся их большая трудовая семья, приложили немало сил и средств для этого.
   Ничего для них, детей, они не жалели, урезая себя во всём, экономя на самом насущном.
   И только сейчас, когда прошло уже достаточно времени, как Аркадий развёлся с женой Мариной, он, наконец-то, понял, насколько человеческая жизнь сложна, коротка, непредсказуема и насколько в ней велика роль семьи.
   Вернувшись к своим родителям после развода, он получил от них, и от всей большой их семьи, сильную моральную и материальную поддержку.
   Без этого он не выжил бы, не поднялся бы с колен и бросил бы рисовать. А это было бы для него страшнее всего
   Без творчества он уже не смог бы жить. Особенно, большую моральную поддержку получил он от своих братьев с сестрой.
   Они понимали его состояние. Вспомнилось ему сейчас безысходное его состояние, которое он испытывал после своего развода.
   Оно было страшным. Очень тяжёлым был для него выход из депрессии, в которой он находился несколько лет.
   Да и сейчас не вышел полностью и окончательно. Вспомнилось сейчас Аркадию, почему-то, и его тяжёлое послевоенное детство.
   В том числе, и похороны маленькой его сестры Сони, наполненные горем дни, давящие грустью и безысходностью, безмерные переживания отца с матерью.
   Только лишь строительство их "родового гнезда", да ещё его учёба, сильно изменили жизнь всей их семьи, наполнили её новым смыслом и желанием сделать её более счастливой.
   Тяжёлым был их путь к обретению счастья. И здесь роль Сергея была велика. Вот он сейчас ждёт его, своего младшего брата и думает о том, что у него в жизни, к сожалению, сейчас тоже самое, как и у него самого, не всё в ней гладко.
   Хорошо, что у него появилась такая вот работа, которая ему нравится, которой он отдаётся весь без остатка.
   Она не даёт ему расслабиться. Иначе бы, он не выдержал, настолько Сергей был всегда впечатлительным и мнительным, настолько любил он своих родителей, что Аркадий за него беспокоился и боялся.
   И не без основания. Боль была просто написана у него на лице. И он боялся, что это всё тоже прочтёт отец.
   Ему вспомнилось о том, как переживал Сергей, когда узнал о неизлечимой болезни мамы.
   Это была поздняя осень 1972 года. Мокрая и зябкая. Они ходили тогда вокруг дома на улице Алексея Пешкова, где Аркадий получил со своей семьёй новую двухкомнатную квартиру.
   Ветер сдувал с листвы деревьев мелкую моросящую влагу, бьющую им в лицо, и Аркадий не мог понять: её ли смахивает Сергей с глаз или же свои слёзы.
   - Ты держись, Серёжка,- уговаривал его тогда Аркадий,- такова, брат, жизнь. Все мы смертны, но даст Бог, мама выздоровеет, и всё будет хорошо. Не надо отчаиваться. Нужно верить и надеяться.
   Потом он добавил:
   - Только никому не надо показывать своей боли и слабости, ходить вот с таким опущенным лицом. Это может плохо сказаться на здоровье мамы.
   Сергей послушался его, попытался улыбнуться:
   - Ты прав. Я постараюсь...
   И он постарался. Точно также он постарается и сейчас при встрече с отцом.  Вот он уже и сам появился на самом верху дороги, спешит-торопится сюда под горку, к нему, старшему брату.
   За спиной у Сергея возвышались доменные печи и Аркадий подумал: "Как интересно сейчас смотрится вот эта крутая, вверх уходящая, дорога, со спешащим по ней человеком, на фоне доменных печей!".
   Аркадий решил обязательно, когда-нибудь, изобразить Сергея на холсте. Именно, брата!
   И на этой вот печальной дороге. Даже в такие печальные минуты в Аркадии побеждал художник. Хотя на душе у него было сегодня очень горько и тоскливо.
   Подошёл, наконец-то, весь запыхавшийся, Сергей и тихо спросил:
   - Привет! Ты давно здесь стоишь?
   - Нет,- соврал Аркадий.
   Зачем же сейчас излишнее волнения Сергею? И он пояснил:
   - Не волнуйся, всего несколько минут.
   - Я так спешил,- оправдывался Сергей,- сорвался с работы и тоже чуть пораньше пришёл. Пошли?
   И они пошли. А ноги их сами замедляли шаг, как будто бы к ногам прицеплены были тяжёлые гири. Хотя, и поторопиться бы им было надо.         
   Вот они уже поднялись наверх к самой больнице, прошли заросший сад и оказались в помещении терапевтического отделения. Вошли в кабинет заведующей:
   - Здравствуйте! Мы пришли за Гончаровым.
   - Вот и хорошо, он вас уже ждёт...
   Вместе с врачом они направились в палату. Отец сидел на кровати. Она была заправлена.
   Личные вещи он уже собрал и сложил на тумбочку, а увидев братьев, смущённо-ласково улыбнулся:
   - А вот и вы пришли. Ждал вас, молодцы! Побудьте здесь немного, я только за верхней одеждой схожу.
   Принёс свою одежду. Переоделся из больничной пижамы в свой старенький костюм, надел сапоги и сказал товарищам по палате, с которыми успел сдружиться:
   - Скорого вам всем выздоровления.
   Отец словно почувствовал себя выздоровевшим, оказавшись на воле. В его движениях опять появилась энергия и тяга к жизни.
   Но лицо было бледно. Сергею было видно, что он держится только лишь на одних эмоциях и силе воли. Сердце его сжалось от жалости.
   Вышли из помещения и отец сам предложил им не идти пешком через громыхающий мост, не лезть в гору, а потом ещё добираться до Крапивенки, пройдя через весь Крутой Яр.
   - Давайте-ка, друзья, отсюда на автобусе прокатимся?
   - Как?
   Но тут братья поняли, что ему будет очень тяжело идти с ними через мост и через весь посёлок, что он боится не выдержать дороги, и потому сразу согласились:
   - Хорошо,- отозвался Аркадий.
   - На автобусе интересней,- улыбнулся отцу Сергей,- соскучился ты по колёсам? Ничего, поправишься, отец, и опять сядешь за руль.
   - Дай, Бог,- промолвил Семён Савельевич, хотя раньше никогда так не говорил. Он был коммунистом.
   Они так и сделали. Вместо того, чтобы идти к мосту, они прошли насквозь старый больничный городок, обошли здание бывшей поликлиники и перешли рельсы магистрали "Москва-Симферополь".
   Им оставалось подняться лишь по крутому склону вверх к автостраде. А уже там, наверху, по её обочине, им осталось пройти чуть-чуть к автобусной остановке.
   Переходя через рельсы, что здесь в три ряда, Сергей неожиданно подумал: "Как хорошо, что отец ничего не знает о своей болезни, иначе бы он, как сосед Петряков?..".
   Сергею до боли стало жалко отца и страшно за него: "Что же его ждёт впереди?".
Сосед Петряков, тоже фронтовик, узнав в этой же больнице про свою, точно такую же, неизлечимую болезнь, бросился на эти рельсы перед проходящим поездом.
   На этом же месте. Какая страшная смерть! Сергей взял под руку отца, а Аркадий с другой стороны, и они вдвоём помогли ему взобраться на крутой склон автотрассы.   
   Выбраться из-под самого моста, что высоко вздымался над этими рельсами. Отец был худощав и лёгок.
   Сергей это сразу почувствовалось, как только взял его под руку. Таким отец стал невесомым, как пушинка, за время своего нахождения в этой больнице.
   Дожидаться им рейсового автобуса пришлось меньше пяти минут. Междугородние автобусы здесь ходили часто.
   Они вошли в салон и усадили отца к окошку. Он любил ездить пассажиром. Дорога шла всё время то в гору, то под гору.
   Они проехали по мосту над железной дорогой, потом ещё по другому мосту над рекой Вароньей.
   Лёгкий ветерок освежал лицо. Отец с удовольствием подставлял его ветру. Начался последний крутой подъём и вот автобус остановился в центре Крапивенки.
   При выходе из него, по дороге к дому, многие здоровались с отцом, спрашивали о здоровье.
   Он уже не говорил всем, что всё у него "в одной поре", а совсем по иному:
   - В больницу шёл здоровее, чем иду сейчас из неё...
   Но Сергею с Аркадием не верилось в это: отец выглядел всё также. Энергичным, стремился идти впереди сыновей к своему "родовому гнезду". К делу всей его жизни. К своей семье, по которой он соскучился.
   Туда, как он говорил, и "стены помогают". Братья не торопили его, замедляя специально шаг, а он чувствовал это и старался идти побыстрее.
   Но они от него не отставали, готовые всегда прийти ему на помощь. Но вот и "Аллейка".
   Узкая улица, идущая поперёк всех других улиц в Крапивенке. Она была обсаженная с двух сторон высокой акацией и вековыми липами, казалась, зелёным туннелем.
   Отец любил по ней ходить, уклон был здесь небольшой и асфальтовая дорога была почти ровной.
   От лип и акаций шёл приятный запах. Хорошо дышалось здесь и лесной свежестью. Лес был совсем рядом и невольно притягивал к себе взор.
   В том числе, и отца. Они шли молча, почти не разговаривая. А вот и берёзка на перекрёстке у их дома, что уже на улице Адмирала Невельского.
   Родовое их гнездо. Отец обрадовался, заметив в окошке Тамару Васильевну, и заслышав радостный лай пса Мухтара, сказал:
   - Ишь ты, как он обрадовался и забегал! 
   Семён Савельевич вернулся к себе домой и верил, что ему здесь будет обязательно  легче.
   Он должен выздороветь! Так он думал. И братьям было от этого легче. Они тоже начинали верить в это.
   В дверях отца встречали все остальные члены большой их семьи: его жена, дочка Вера, внуки - Егорка и Оленька.
   Они сразу же бросились к нему на шею, но их остановила бабушка, Тамара Васильевна:
   - Подождите, дайте дедушке раздеться!
   Но все они её не слушали:
   - Наконец-то, ты с нами! Ура!         
   Особенно радовалась внучка Оля:
   - Не обманул, не обманул, пришёл!- и запрыгала подле него.
   Семён Савельевич разулся, снял свои хромовые сапоги, надел комнатные тапочки и прошёл в их большую кухню-столовую, где был накрыт праздничный стол.
   Пахло грибным супом:
   - Неужели, лапша с грибами?- удивился Семён Савельевич.
   - С белыми,- подтвердила Вера,- Аркадий на этюды ходил, вот и принёс!
   - Вот и хорошо. Мне грибков так давно хотелось. Неужели, до сих пор белые есть?
   - Раз они в лапше, значит есть!- улыбнулась Тамара Васильевна,- вот, если бы ты видел, какой замечательный вид он нарисовал, просто прелесть!
   - Так, где же он?
   - Сохнет в мастерской. Завтра посмотришь, хорошо? А сейчас все быстро за стол, отец по домашней еде соскучился!
   - Очень, даже,- засмущался Семён Савельевич, и это всех удивило. Редко он так смущался. И он тут же спросил:
   - А от Олега какие вести?
   - Сергей как-то к нему съездил и проведал. Готовится он к возвращению домой. Но пока его не отпускают, ещё не подготовил себе смену...
   - А как Маша, ещё не родила?
   - Угадал, пока ты был в больнице. Мальчик Рома. Так его наказал назвать Олег. Скоро будет здесь снова детский сад,- засмеялась Тамара Васильевна.
   На что Семён Савельевич заметил:
   - Это неплохо. Но дочки всегда ближе к матери.
   На что Аркадий сказал:
   - Достаточно философии, давайте-ка, выпьем за здоровье отца!
   И все поддержали этот тост. Семён Савельевич почувствовал, наконец-то, себя дома и ощутил теплоту родных стен, радость жизни.
   Почувствовал вновь здесь себя дома и Сергей. Идти ему в пустую квартиру не хотелось.
А.Бочаров.
2020.