День рождения

   Я валялся в большой комнате на пузатом пружинном диване, задрав ноги к потолку. Через каждую минуту я сползал с дивана, подходил к окну и смотрел сквозь тюль на улицу. Гости почему-то задерживались. Казалось, что они вообще передумали приезжать. Как назло… Когда мне исполняется целых семь лет! Раньше я и не думал их вот так ждать… Они, чаще всего, появлялись сами, внезапно. Так, по крайней мере, казалось. Мне ведь никто заранее не сообщал, что к нам собираются родственники. Но как правило, никакой праздник не обходился без этого. Будь то Первое мая, или Октябрьская, или День конституции… Как только я открывал входную дверь и попадал с улицы в тесную и тёмную прихожую, густое облако из смеси запахов разных дамских духов, салатов и жареного мяса накатывало со всех сторон.  На кухне – дым коромыслом, под ногами - огромный ворох чужих ботинок и сапог, через который нужно было перепрыгивать. В маленькой комнате на кроватях возвышались горы из тяжёлых пальто, курток, шуб, шапок с мохеровыми шарфами… Гостей всегда было навалом, а крючков и вешалок в прихожей никогда не хватало. Из большой комнаты доносились залихватские выкрики, будто за столом собралась банда весёлых разбойников, делящих свою добычу. Стоило мне только оказаться в самом эпицентре торжества, на меня обрушивался целый град нескончаемых возгласов раскрасневшейся родни: «Чего ты не растёшь?», «Почему ты такой худенький, как дистрофик?», «Сколько тебе лет?» и «Как же тебя родители не кормят?». Отвечать на эти бессмысленные вопросы было нечего и незачем, никто тебя, всё равно, не слышал, надо было только сесть за стол, покрытый уже заляпанной белой скатертью и покорно присоединиться к праздничной трапезе. В тарелку мою летело всё подряд: шпроты, колбаса, картошка, хлеб, огурцы, грибы, куски курятины…

- Жуй, жуй, Санёк, а то в армию не возьмут! Автомат поднять не сможешь! – улыбаясь, кричал прямо в ухо дядя Володя.
- Смотри, каких пирогов вкусных бабушка напекла, - кричала в другое ухо его жена, стараясь запихнуть мне в рот жареную капусту с луком.

Съесть это всё было совершенно невозможно, но надо было хотя бы начать ковырять вилкой, что бы от тебя все отстали и переключились друг на друга или на чёрно-белого Брежнева, который что-то мычал из телевизора и сверкал орденами.
После каждого тоста гости начинали горланить всё громче и громче, потом кто-нибудь затягивал песню, разговоры плавно стихали, и вот уже дружный хор из всех сидящих за столом воспевал какого-нибудь моряка, который ехал на побывку, или бродягу на берегу Байкала, или молодую пряху, сидящую у окна…

  Вот и я сидел сейчас у окна на зелёном диване и ждал этих бессердечных гостей. Как же так? Неужели никто не придёт? Что же это будет за праздник без гостей? Ничего хорошего… Нет, я не хотел подарков, тем более, всё что дарили на день рождения, редко вызывало восторг. Чаще всего это была какая-нибудь чепуха: рубашка «на вырост» или свитер или шоколадка... В лучшем случае – игрушка. Но игрушки мне быстро надоедали, и я их почти сразу разбирал или разламывал. Правда, однажды дядя Коля, который работал водителем автобуса в «Интуристе», привёз мне шикарный подарок. Это был большой луноход на батарейках, который светился, гудел как настоящий и ездил по комнате. Управлять им нужно было с помощью специального пульта на проводе. У него вращалась антенна на крыше, а внутри сидел космонавт в кресле. Особенно мне нравился его запах!.. Казалось, что это был аромат настоящего космического топлива!.. Но и луноход не уцелел, я нещадно расколошматил его через пару дней молотком. Зачем я это делал? Не знаю, от разочарования что ли… Я тогда много совершал странных поступков.
Вот зачем я однажды вытащил огромный напильник из ящика с дедушкиными инструментами и принялся пилить деревянный подлокотник на диване? Не потому же, что я разочаровался в диване.
Дедушка, услышав подозрительные звуки, прибежал с кухни и с криками: «Ах ты, паразит!» - стал носиться за мной по комнатам.

- Что ж ты творишь, мать твою за ногу!!!

Хорошо, что бабушка вовремя вернулась из гастронома и немного успокоила его, позволив мне закрыться на балконе. Уже оттуда я дослушивал дедушкину ругань. Самым страшным было то, что он, грозя мне кулаком с зажатым напильником, прокричал сквозь стеклянную дверь:

- Эх, будь я твоим отцом, я бы не стал с тобой церемониться! Выпорол бы как следует!

Я сразу представил, что у меня такой злой, старый, лысый отец, который каждый день орёт на меня, бегает и лупит ремнём за малейшую шалость. Это было по-настоящему страшно.
  Но даже после его признания, я всё равно продолжал любить дедушку. Когда он ещё работал на Речном вокзале, он мне приносил каждый день конфеты, говорил, что «это белочка передала». По вечерам мы смотрели с ним «Спокойно ночи, малыши!» и пели вместе: «Спят усталые игрушки…». Он любил порезать чёрный хлеб тоненькими продолговатыми кусочками - «жамочками», посолить немножко, полить постным маслом и угостить меня за ужином на кухне. Дедушка рассказывал мне много интересных историй про то, как он делал ремонт в квартире Бонч-Бруевича*, как работал пожарным, и про певца Лемешева, который подарил дедушке шерстяные клетчатые брюки, а бабушка сшила из них себе юбку…
  Однажды мне пришла мысль немного подшутить над дедушкой. Как раз был очередной праздник, полным-полно родни собралось. Дедушка стоял во главе стола и, торжественно подняв рюмку водки, произносил тост. Гости поддакивали, кивали головами, ждали, когда он закончит, чтобы выпить и начать закусывать. Но дедушка говорил и говорил о чём-то важном, размышлял, он уже сам запутался в своих пожеланиях и не знал, как закончить. Я сидел рядом, жевал горбушку «бородинского» и как обычно скучал. И тут я вдруг вспомнил как в одном кино Чарли Чаплин выдернул стул из-под какого-то человека и тот грохнулся на пол. Это была умора! Ничего смешнее я до этого не видел!
  Как раз дедушка закончил свою речь, все с облегчением принялись чокаться рюмками и выпивать, дедушка стал садиться, но так как я уже успел незаметно отодвинуть стул, он крякнул и полетел под стол, сверкая пятками и увлекая за собой скатерть с тарелками, вилками и холодцом в эмалированном тазике. Я было захохотал, но сразу понял, что гости, все до единого, молчат и, кажется, никому ни капельки не смешно. Даже никто не улыбнулся… Бедного дедушку, потомственного донского казака, рождённого ещё до революции, аж в девятнадцатом веке, достали из-под стола, усадили обратно на стул, а меня с позором выгнали в другую комнату и крепко-накрепко закрыли за мной дверь.
Сидя там на кровати, среди сваленной в кучу одежды, я обиженно думал про эту шутку Чарли Чаплина, которая в жизни оказалась не такой уж и смешной.

  Обычно в мой день рождения уже стояла настоящая зима, везде лежали сугробы, но сегодня снега было мало, повсюду виднелись мёрзлые комья земли, опавшие листья уныло кружились по двору. Возле мусорного бака голуби толпой шныряли по асфальту, отбирая друг у друга заплесневелый батон. Зима была ещё совсем хилой. Того и гляди декабрь превратится обратно в ноябрь и пойдёт дождь. Даже на санках никто не осмеливался выходить кататься. Да что там кататься, просто выходить на улицу и то было противно. Скучно было во дворе.
  Я разглядывал коричневые обои на стене, там тоже были листья, в их переплетениях угадывались какие-то глупые лица, заключённые в большие квадраты, будто в окна. Они таращились во все стороны своими выпученными глазищами…
И тут моё сознание словно раздвоилось. Я, как бы, сам увидел себя, маленького мальчика, скучающего на зелёном диване, разглядывающего обои, в ожидании гостей. Я вдруг разом понял, что я это Я. Что это МНЕ сегодня исполняется семь лет и что это ко МНЕ никак не идут гости, что это МОИ руки и ноги, голова, уши, глаза… Это МОЙ диван с испорченным МНОЙ же деревянным подлокотником… МОИ родители в соседней комнате, МОИ дедушка и бабушка… Странно, но до этого дня я совсем не думал о себе, я жил, совершенно не замечая самого себя. Не понимал, что я существую на белом свете. Просто бегал, прыгал, играл в прятки с друзьями во дворе, ел, спал, ходил с бабушкой по магазинам, видел сны по ночам, но не видел СЕБЯ. Так, наверное, живут кошки или собаки, не думая о себе, не осознавая себя? Мне даже сделалось немного страшно от этого внезапного прозрения. Будто ты спал всё время, а сегодня проснулся… Неужели я теперь так и буду жить, наблюдая СЕБЯ же со стороны?

- Да, - тут же ответил я сам себе, - теперь всегда будет так… С днём рождения, Саша.

Радостно затрезвонил дверной звонок, бабушка в прихожей загремела ключами, за дверью послышались знакомые голоса и топот сапог… Но я, впервые в жизни, не подскочил и не побежал навстречу гостям, я остался лежать на диване.


                25.03.2023 г.
               

*Владимир Дмитриевич Бонч-Бруевич - Российский революционер, большевик, советский партийный и государственный деятель, этнограф, публицист. Ближайший помощник и фактический секретарь В. И. Ленина.