Плов

Когда я ещё не ходила в школу, мой папа работал механизатором (трактористом) в колхозе «Амур». Но он водил не какой-то там обычный колёсный «МТЗ» или гусеничный «ДТ», покорявший колхозные просторы со скоростью улитки! Папа работал на «К-700». Этот огромный красный «Кировец» вставал за двором, казалось мне, высотой с дом. Мотор ревел, вызывая вибрацию великана, а колёса были в полтора раза выше меня и оставляли широкие и глубокие следы от мощных протекторов. Когда он приближался, всё вокруг начинало дребезжать – дорога, дом, посуда в шкафах. Большинство механизаторов пахали на синих «Беларусах» или гусеничных «ДТ», но, само собой, только моему папе доверили «К-700»! Не без гордости я рассматривала, как блестят на солнце все восемь лемехов плуга, подвешенного к «Кировцу». Не каждый трактор справился бы с этим мощным агрегатом!

Не только созерцание этого величайшего из тракторов вызывало восхищение. До сих пор не оставляет меня чувство избранности из-за того, что папа доверял мне заводить его. Брал меня с собой в кабину, я с усилием нажимала на круглую резиновую кнопочку, после чего великан-трактор резко вздрагивал и взрёвывал, затем начинал громко и равномерно гудеть и дребезжать, колебаться под воздействием мощного сердца-мотора внутри него, который был заведён, как я была уверена, с моей лёгкой руки.

Иногда папа брал меня с собой на работу, на поле. Хоть плуг был и восьмилемешный, но даже для него процесс вспашки бескрайнего поля был длительным. В качестве развлечения в кабине я рассматривала разноцветные лампочки разных датчиков, а также время от времени пила ледяную воду из большого алюминиевого термоса, которая наливалась в его пластмассовую крышку, по совместительству служившую кружкой величиной с мою голову. Для разнообразия в другом термос поменьше содержался ещё и чай – очень крепкий, с плавающей заваркой и не сладкий. На папин вкус. Я наблюдала то в лобовое, то в заднее окно, как папа опускает плуг в землю, тащит его, взрыхляя полосу земли длиной до конца поля, поднимает плуг, разворачивается достаточно широкой амплитудой, после чего опускает плуг, тащит его обратно, и так до бесконечности.
Увлекательнейшее из развлечений.
Досконально изучив особенности весновспашки, я умудрялась засыпать, приклонив голову к железной спинке сидения, подложив под голову папину фуражку, при этом не взирая на тряску трактора, пашущего землю, дребезжание кабины и невыносимую духоту. А приходилось ли вам испытывать эти ни с чем не сравнимые ощущения радости, когда попадаешь на "большую землю" после долгого пребывания в ходящей ходуном целый день кабине?
После таких праведных трудов не грех и пообедать. На поле подъезжает большой «ЗиЛ». Откуда ни возьмись возле машины оказывалось ещё человек десять колхозников. Оказывается, на этом бескрайнем поле мы с папой пахали не одни.  В кузове «ЗиЛа» появились импровизированные лавки из досок, поперёк поставленных на борта, две добрые женщины в белых косынках открывают зелёные баки – увеличенные копии солдатских походных котелков, раскладывают по тарелкам аппетитный плов с мясом, а из дюралевой фляги в железные кружки разливают горячий чай. Одна тётя с доброй улыбкой на лице протягивает и мне обед. Колхозник с натруженными руками, почти чёрными от неотмывающегося мазута, смотрят на меня, поедая свой плов, дружелюбно улыбаются. Все разглядывают меня с таким торжественных видом, словно я победитель соцсоревнования, герой-стахановец.

А мне, тем не менее, было так стыдно – ведь я понимала, что все тяжело работали, пахали землю, управляя трактора и, а я в кабине "Кирова" проспала всё это время! Вроде как есть-то не заслужила! Так стеснялась. Кое-как папа меня уговорил пообедать. А плов-то оказался горький! А чай-то, выяснилось, несладкий!

Это мне в мои пять лет так казалось.
А сейчас я понимаю, что это был самый вкусный плов и самый вкусный чай в моей жизни!