сага о таинственном топоре

      Сказывали таежные старожилы, что там, на крайнем краю земли, где хладноводная горная речушка бисером впадает в полноводное и широкое русло низинной реки, за ягельным изгибом, в том веку одиноко кособочилась, прячась от посторонних глаз, старая охотничья заимка. С порогом на восток, на утреннюю зарю. Многие годы она была спасательным кровом охотникам и путникам в невзгоду, в зимнюю пургу.

        Пока однажды в бушующем всеядном лесном пожаре не сгорела дотла. Известно, что никто потом не искал в пепелище избушки того таинственного иноземного топора. Просто люди враз поверили, что душа топора улетела высоко на небеса, где непременно встретилась с хозяином. Там, на девятом небе, вечно служит духу охотника. Сторожит дымный призрак избушки.  А у людей на срединной земле остался сказ о живом топоре. Правдивая. Вестимо, все, что служит охотнику и делит с ним многотрудную жизнь в тайге, имеет особенный, живой дух.
   
        Еще, сказывали, в те давние годы, человеку, незнающему здешние округа, найти заимку было не только архисложно, но и невозможно. Кому повезло, и кто однажды добирался таки до старой избушки с низины, тому воочию казалось, что кособокая земляная заимка есть живое существо, и она во сто крат возрастала на его глазах, впрямь под стать вековым соснам.
 
        Испокон веков, с незапамятных седых времен, обычай такой: оставлять в избушке немного соли и муки, спички. А перед камельком – охапку сухих дров. Таков закон тайги.

           А наш рассказ о таинственном топоре, жившем, да – да, именно так, многие годы и справно сторожившем ставший родным очаг. Как попался сюда, этот топор? Многажды зима и осень сменялись с тех лет в тайге. На третий, иль на четвертый год той кровавой войны на далекой большой земле, однажды председатель привез выделенный вверенному ему колхозу хозяйственный инвентарь с не совсем понятным наименованием в фактуре - «Ленд – Лиз». Колхозники разом разобрали диковинные топоры, лопаты, грабли, и иной мелкий иноземный инвентарь. 

       Охотнику, хозяину заимки, достался американского происхождения топор. На первый взгляд, не совсем «правильный». Вот слушайте, топор имел лопасти с «обеих» сторон, а привычный обух на прочь отсутствовал! Топорище из березового палена. Прямой, зауженный к концу. Видать, чтоб им пользоваться ладно, не малая сноровка нужна! Когда удивленный охотник постучал костяшками по лезвию, топор издал долгий звонкий звук! Такой дивный, как трель иноземной пташки.
 
       Вестимо, расписался охотник за сохранность предмета социалистического труда. К чему лукавить, долго привыкал его непривычному виду. Со временем приноровился и увез его на постоянное житие в тайгу. Привыкли человек и топор друг к другу, благо, топор будто предугадывал мысли бугристых ладоней охотника.  Имели привычку долгие зимние вечера вместе коротать перед тлеющим камельком. Охотник непременно клал топор на колено, лезвием наружу, и гладил шершавой ладонью стальные щечки, долго делился своими думами. Иногда охотничья собака присоединялась к вечной мирской беседе.
   
       Называл он топор при людях весьма солидно «Вторым фронтом». А наедине упрощал обращение до свойского - «Эй, янки». 
       Так вот, когда хозяин отбывал на низину, «Второй фронт» оставался за «старшего» в хозяйстве. Его место под правой лежанкой, лезвием к порогу. Охранял заимку и помогал набредшему путнику.

        Путник наперво бережно погладит темные от времени, с ржавыми прожилинами, шершавые щечки топора. Подушками пальцев проведет по лезвию с этой и другой стороны. Таков порядок. Отогреет лопасти теплом ладоней, и неизменно попросит у духа топора прошения.   Еще, гласит молва, каждого путника непременно посещала одна шальная мысль. Забрать сей топор с собой, чай, никто узнает. Но шибко боялись люди. Боялись ненароком, даже косым взглядом, рассердить незримо живущий в нем дух.

         Однажды охотник, возвращаясь с низины, из далека увидел – дверь избушки, натянутая шкурой пестрого теленка, хлопает на ветру. - Кто это «чернодушный» погостил, дверь оставил открытым нараспашку? Погром лесной заимки - дело известное, в тайге разный народ шастает. Не это беда, деревянную лавку не вынесут на горбу. Но запросто могут «красного петуха» пустить. Но нынче другая беда.  Нет нигде топора! Украли топор! Шибко грустил старый.
 
         К осени вода ручейки совсем падает, тонкой ниточкой к большой воде тянется. И… Оо, чудо! Однажды утром, охотник, ведром набирая воду, вдруг увидел топор! Лежит на дне русла, накрепко застрявший под корягой валежника. Шибко обрадовался старый охотник, подумал: - «… дух тайги вернул мне топор!  Это верный знак! Род мой дольше века продолжится!».

        Уму не постижимо, как это топор смог выскользнуть из рук, либо с мешка разбойника, да так спрятаться под корягой! Невидимый никому, сколько же он пролежал под студеной водой! Совсем промозг, наверное. Охотник намазал теплым звериным жиром топор, от лезвия и до кончика рукоятки. Пусть отогреется, вытолкнет всю влагу из – под себя.

       Известно, молва о выскользнувшем от злых рук топоре быстрее бега росомахи пронеслась по тайге! Люди в округе поверили, что топор вернулся хозяину потому, что в нем живой дух. Действительно, такой топор невозможно украсть! Старики шепотом говорили, что повезло таки тому худому человеку, иначе беда с ним случилась. Я словам аксакалов верю. Вновь горностаевым звоном на местный лад запел заморский топор! Какая замечательная была, эта нескончаемая песня! Просто поверьте мне. 

        Прошли годы… Однажды наступил крайний день. Лесной пожар, думается, и не заметил на своем огненном пути старую избушку…
         Молва о том таинственном топоре живет в людской памяти и ныне. Гораздо дольше забытого «второго фронта».