Вещи и хозяин

 Маленькая, старая квартирка одинокого мужчины.

 Тишина. Хозяина нет дома.

 В прихожей, у двери лежит коробка, на гвоздике в углу висит обветшалый, выцветший зонт, стоит древняя деревянная вешалка с висящим на ней пальто, а на полке - старый фибровый чемодан с лежащей на нём вытертой фетровой шляпой 50-х годов прошлого века.

 Иногда, в полной тишине, слышно, как включается холодильник и, проработав некоторое время, выключается. Изредка слышно, как шумит вода в старых стояках.

 Звуки двора приглушены настолько, что слышно, как рассыхается паркет в комнате.
 Тишина. Покой.

 И вот тогда, когда сонность просто висит в воздухе, в квартире раздался горестный вздох.
 Через пару-тройку минут раздался ещё один...

 - Могу ли я попросить вас вздыхать про себя? - голос был явно не человеческий. Да и человек его не услышал бы. А если и услышал, то не понял бы ни слова.
 - Можно! - прозвучал ответ на вопрос. Вопрос и ответ будто происходили из середины прихожей. На самом деле всё было иначе. Ведь в ином пространстве физика вещей другая.

 Так вот.

 Вздыхать изволили ботинки хозяина.

 Лежащие в старой коробке у самой входной двери в квартиру, истоптанные вконец, они терпеливо ждали, когда их, наконец, отнесут на помойку. А хозяин, то ли по природной лени, то ли по такой же забывчивости не делал этого.
 Да и все остальные вещи он тоже не трогал.

 Пальто, висевшее над ними на вешалке, понимало это. Но вздохи из коробки его слегка раздражали. Потому и высказалось. Поняв, что ботинки были им ни за что обижены, пальто более миролюбивым тоном, сочувственно поинтересовалось:
 - Тяжко?

 В коробке пошуршало вяло, и тихий голос ответил:
 - Да!
 - Что так? Ведь все там будем. – Пыталось утешить пальто, осознавая никчёмность сказанного.
 - Это – да. Вторая жизнь нам всем явно не светит.

 - Здесь, коллеги, с вами могу поспорить! – включился в разговор зонт, прошедший пару ремонтов. – Мне хозяин дарил новые жизни.
 - Ха! – усмехнулось пальто. – Меня тоже переделывали, да и ботинки получали то новые каблуки, то шнурки, то стельки. А тебе по разу только заменили ручку и спицу.
 - Все равно: приятно! – зонт не сдавался. – Хозяин проявил заботу обо мне! Это всегда радовало.
 Все с ним согласились и молчали дальше.

 Старая шляпа с верхней полки внесла свою лепту в зарождающуюся дискуссию:
 - Простите великодушно, что встреваю в ваш разговор, но мне кажется, что наш хозяин всегда обо всех нас заботился вовремя и был к нам внимателен. Просто приходит время, мы стареем, выходим из моды, и нас ждёт свалка истории. Как это ни печально осознавать.

 Чемодан, лежавший под шляпой, видавший виды и потрёпанный частыми командировками хозяина, тоже вступил в разговор. Видимо, ему надоело молча лежать:
 - Да, ребята! Каждый из нас может много рассказать о нашем владельце. О его привычках, пристрастиях, про распорядок дня, рассказать о характере и поступках.
Но! Я думаю, что мы все сойдёмся во мнении, что он был хорош! Он относился к нам с должным уважением и не старался избавиться от нас, когда мы ему надоедали. Он откладывал нас на хранение, а потом снова доставал и радовался, как родным.

 Высокая деревянная вешалка, старше всех по возрасту, воспользовалась правом голоса и подала его вслед за чемоданом:
 - Вот что я вам скажу... Пришла и наша пора уходить. Мы выполнили своё предназначение. Мы верой и правдой служили нашему хозяину, не подводили его. Сейчас настают другие времена, в которые нам уже НИКАК не вписаться.
Так зачем занимать место? Дорогу молодым и новым. Такова жизнь!
 
 Последние слова вешалка хотела было произнести на французском – се ля ви! – но не знала французского.
 "Да и так прозвучало пафосно!" – успокоила себя вешалка.

---------

 - Хозяин поднимается! – тревожно возвестил дверной глазок. – Не один. С мужчиной.
 - Давайте прощаться, ребята. Это, наверное, мусорщик или старьёвщик. - Ботинки произнесли это с надрывом, будто у них была душа.
 Остальные пошевелились и застыли.

 Хозяин открыл дверь ключом, распахнул её пошире, пропуская гостя в прихожую.
 Тот вошёл и огляделся.
 Заулыбался.
 Лицо его покрылось сеточкой морщинок от улыбки.
 - Так вот они все! Вот они где!

 Хозяин тоже улыбнулся и поднял с пола коробку с ботинками.
 Гость принял коробку из его рук с почтительным благоговением. Ботинкам он был откровенно рад.
 Шляпа его порадовала не меньше.
 Вешалка и чемодан привели в восторг, а пальто и зонт просто осматривались с трепетом.

 - И как только вы расстаётесь со всем этим богатством? Ведь все они пропахли той эпохой, когда и вы, и я... Когда мы были счастливы. Замечательное было время! Замечательные люди! Замечательные вещи! Спасибо вам огромное за ваш бесценный дар. Все эти вещи ещё долго послужат в нашем городском театре реквизитом. Они просто в прекрасном состоянии. Потом мы их передадим в наш же музей городского быта. Боже мой! Какая удача, что вы меня нашли и сделали такое щедрое предложение! Спасибо вам огромное! Вы точно уверены, что я вам ничего не должен? Вы не хотите принять даже символическую сумму?

 - Что вы, что вы! Друзей не предают и не продают. А это – мои друзья. Рад за них, за то, что они обретут новую жизнь. Я буду приходить на ваши постановки с удовольствием! Это – единственная привилегия, которую я позволю принять от вас.

 Расчувствовавшиеся седовласые мужчины ещё долго говорили о чём-то своём, пока спускались с вещами к ожидающей машине.

 А вещи...
 Вещи ликовали и неудержимо-радостно перешёптывались.

 Пальто, пока его несли вниз, умудрилось рукавом нежно коснуться щеки хозяина.  Попрощалось...
 Вешалка была сухой, а то непременно прослезилась бы.
 Чемодан крепился.
 Зонт горделиво-интеллигентно висел на руке.
 Шляпа с достоинством сидела на голове нового знакомого, но с сожалением поглядывала на привычную макушку хозяина.
 Ботинки в коробке прижались друг к другу и счастливо замерли в предвкушении нового счастья.
 Глазок двери пустил слезу, которую никто не увидел.

 Во дворе...
 Последние слова.
 Рукопожатие.
 Дверь хлопнула.
 Машина, оставив растаявшее в воздухе облачко выхлопа, умчалась.

 Хозяин постоял, смотря вслед, заулыбался чему-то своему и побрёл к парадному.


 Вторая жизнь – это здорово, правда?
 Какой он молодец, всё-таки!