Память свою листаю - 5

      …Мне кажется, подловить этот момент – просто не реально. Всё потому, что осень в каждом году бывает – как закон Природы, но, вместе с тем надо признать, что и характер у каждой осени свой. Даже если жить у озера, всё равно не уследишь тот момент, когда вода в озере впадёт в задумчивость и глаз её остекленеет. А в этот переходный период только случай сможет привести человека на берег озера. Ведь вода замерзает по-разному. То, словно засахаривается  белой корочкой, то затягивает воду прозрачной плёночкой, а потом оказывается, что лёд довольно таки крепок.
     Ночью был заморозок, да такой, на прибрежной траве длинными иголочками топорщится изморозь. Я шла верхом пригорка. Мне казалось, что вода в озере ещё не замёрзла. На мелководье видны разноцветные камушки. Камышовые листья зелёными лентами легли на воду. Потом оказалось, что камушки и листья я видела сквозь стекло льда. Дальше, за камышами, живая вода, а на ней плавают белесые льдинки.
     Так я шла себе, шла. Камыши теперь встречались только отдельными семейками, надводные листья затянуты прилипчивой изморозью. И вдруг, среди невзрачных кочек, вижу нечто высокое и белое. Издали не разглядеть. Мне стало интересно и я потихоньку направилась к берегу озера. Подошла и что я вижу? То ли такая кудрявая сломанная ветка, то ли под самый корень срезанный куст торчит к верху комлем, а тоненькие веточки вросли в лёд, накрыв собой камышовую кочку. И всё это затянуто толстым слоем изморози, что даже невозможно понять, что это за дерево. А главное, как это стало возможным так вверх тормашками в озёрной воде вмёрзнуть…

                ***
     Конечно, если задаться вопросом: где в природе живое, а где неживое, то можно сказать, что трава и кусты живые, а камни и тропинки – неживые. Но это только на скорый взгляд человека. А по жизни так всё перемешано, что эти различия просто не замечаешь.
     В этом посёлке я – случайный гость. Пока мои попутчики разговаривали с хозяевами крайнего дома, я сидела на скамейке и смотрела, как за забором, на лужайке козы паслись, гуси похаживали, и детишки разновозрастные играли в догонялки. На лугу с земли выглядывали большие и поменьше округлые камни. И что интересно, что эти камни никогда не пустовали. Вот, разве только гуси на них не залезали. Козлята запрыгивали и даже козы с набухшим выменем, то тут, то там, в «Наполеона» играют. Стоит такая коза на камне и с высоты, пусть даже в метре от земли, гордо взирает на всех. И чем больше камень, тем шире вытоптана вокруг него трава. Детишки то и дело перебегают с камня на камень. Да, что там дети. Вот, шли навстречу друг другу по тропинке мужики. Встретились, закурили и что же. Тут же на ближние камни, чуть выше колена высотой, влезли. Сидят на корточках, разговаривают. К ним третий подошёл и тоже ближний камень оседлал. Мне чудно, а в этой местности, наверное, мода такая – с камнями дружить. Правда, женщин на камнях ни разу не видела…

                ***
     Едем по грунтовой дороге, а вокруг поле непаханое. Лето жаркое, разнотравье цветёт. Навстречу пылит по дороге такой же жигулёнок. Съехались, остановились. Мужики вышли из салонов машин, отошли в сторонку, сели на траву, курят, разговаривают. Видать редко встречаются. Надумали «на память» сфотографироваться. Но, вот что интересно: не абы как и где попало фотографировались, а чтоб среди чего-то цветущего. Специально с места на место переходили, садились на траву и даже ложились. Тут главное, чтоб вокруг цветы цвели. Осознано или нет, они с собой «на память» красоту прихватить хотели. А был бы кустик, да хоть той же полыни… они бы и к нему пошли.

                ***
     Туманное осеннее утро. Ещё редкий лист лёг на землю, но торопливая Зима уже прислала первый привет. Тяжёлые влажные снежинки вольготно легли на дорожки, на траву, на листву деревьев и кустов. Смотрю на них и жаль мне их. Стоят, сгорбились, без вины виноватые, где жёлтые листья, а где ещё совсем зелёные. Утешаю себя тем, что, мол, поднимется туман, выглянет солнышко и крупные капли растаявшего снега лягут на землю. Земля примет осеннюю шутку, ведь морозы ещё не успели сковать земную твердь. После обеда и следа от выпавшего снега не останется. А может всё-таки останется? Конечно же, останется. Мир уже не будет прежним. Даже помирившиеся между собой друзья, исподволь насторожённо будут смотреть друг на друга. Стрелки часов медленно движутся, всё вперёд и вперёд. И то, через что мы прошли, отпечаталось в нашей памяти навечно. Сегодняшний снег растает, холодные капли примет земля. Но нет у природы той силы, чтобы память растопила. Даже если какая-то увиденная случайность коснётся души, она твоя до веку…

                ***
     Я родилась и выросла на украинском Подолье. Это плоскогорье, изрезанная  глубокими ярами, ручьями, тропинками и крутыми склонами земля. Широкие неоглядные поля до самого горизонта, это святое – хлебные поля, как длинный стол в каждой хате, что за ним вечеряла вся большая семья. А уж огороды, глинобитные хаты на таких склонах и косогоринах строились, что дух перехватывает, когда идёшь по сельским дорогам и тропинкам. Вот, тогда, в мои детские годы, я не раз спрашивала у своих родителей о том, почему наше село, да и другие сёла стоят на таких неудобных для проживания местах. Мама пожимала плечами, отец пускался в длинные рассуждения, мол, где жили наши деды и прадеды, и мы на этой земле живём. Только мне этого ответа мало было. Я всё допытывалась, дескать, почему раньше, в самом начале, когда зарождался мир, земля такой неровной была?.. Бабушка сердилась на меня и обзывала «дурна дытына». Дед долго не соглашался отвечать на мои неудобные вопросы. А если и отвечал, то говорил что-то непонятное для моего разумения, типа – не нам судить о промысле Божьем. Одним словом, ни в моём детстве, ни в более позднем возрасте, ответа я не нашла. Мне думалось: как бы было хорошо ходить и ездить по ровной земле… А что теперь, в мои преклонные годы, когда и ходить по этой земле осталось не так уж и много? Теперь я несколько иначе думаю. Всё-таки эти неровности украшают Землю. Куда интереснее смотреть на большие камни, выступающие из земли; на лес, непонятно какими соками питающийся на такой крутизне; на ручьи и говорливые речушки. Да что там говорить, даже в пустыне нет ровного места. Видимо так лучше, красивее и для жизни способнее.
     Вот оно, наше озеро – живое зеркало природы. И что же? Даже озеро никогда не бывает идеально ровным. Сквозь его воды течёт река Кантат. А раз течёт, значит – вниз вода течёт. Пусть этого мы не замечаем, а только об этом догадываемся. Вдоль одного берега озера рукотворные пляжи посёлка Заозёрный, а по другую – крутые взгорки городского парка. Улицы города тоже одна выше другой. Это если присмотреться. Но, то, что вошло в привычку, в глаза не бросается, разве только водители автобусов знают, где им скорость переключить…
     Я сижу на новенькой скамейке в городском парке. Перед моими глазами крутой склон к озеру, поросший молодыми берёзками, роскошными сосенками. А чуть дальше берёзы постарше, с кривизной у самого комля. Может если бы росли на ровном месте, как свечечки ровненькими бы выросли. А так… всё же так интереснее, ведь для красоты они растут, для глаз отдыхающих горожан отрада.
     А вот эти берёзы: которая зелёная, а у которой листва лимонного цвета, а те, поодаль – с золотыми прядями… Вот, смотрела на них и невольно подумалось: - не-ет, на ровном месте мне бы их не рассмотреть было, только передние были бы на виду, а так… всё правильно природой устроено. Живи человек и помни: на самой красивой планете живёшь! Чуть ли ни царский подарок тебе с самого рождения даден. Береги и приумножай его, для себя, для детей своих…

                ***
     Это происходило ещё в пору моего детства. Осенью дело было. Я с соседскими детьми в ближний лесок за грибами побежала. Вот, подходим мы к лесу и, вдруг, Василь поднял руку вверх и шёпотом объявил, мол, в лесу кричать и разговаривать нельзя. Грибы услышат и все попрячутся. Мы дружно закивали головами.
     Вошли в лес. Листва только-только стала осыпаться. Мы выстроились в шеренгу, так нам ещё дома родители посоветовали, это чтоб можно было видеть друг друга и, чтоб никто не потерялся. Идём, под ноги смотрим. Вдруг меня кто-то за кофту дёрнул. Я оглянулась. Это Василь. Палец к губам приложил и глазами на открытое место показывает. Тут только я услышала, что сорока истошно трещит, как заведённая. Поискала её взглядом, не нашла. Но зато увидела лису, которая, наклонив морду к земле, впереди нас идёт. Я, самая младшая из ребятни, маленько струхнула, назад попятилась. Василь мне кулак показал, дескать – не шуми, лучше смотри. Я зажала рот ладонью, смотрю.
     А эта лиса, то там, то сям что-то в траве находит и ест. Сорока же, прямо в шаге от неё, с места на место прыгает и трещит, как очумелая. Лиса же и не глядит на неё. Мы стоим, смотрим, что же дальше будет. Через несколько минут, лиса морду вверх подняла, ветер понюхала и быстро убежала. Мы же пошли смотреть, что там рыжая плутовка ела. Первым, конечно же, Василь побежал. Добежал до приметного места и… по-мужски выругался. Оказалось, лиса грибы мухоморы понадкусывала. Что интересно, хорошие грибы не тронула.
     Мы в тот день много грибов домой принесли. Я рассказала своим домашним о том, что лиса ядовитые грибы ела. А мой отец, похвалил нас за то, что мы к той лисе близко не подходили. «Заболела лисичка. Грибами лечилась…» Вот только до сей поры упрекаю себя за то, что не догадалась спросить, какая болезнь у той лисы была?..

                ***